Стихира-1

Елена ощутила себя опустошённой. Физическая усталость, конечно, давала о себе знать — бесконечные рабочие будни, домашние дела, нескончаемая круговерть серых, похожих один на другой дней… Но куда тяжелее было то, что творилось у неё внутри: душу разъедала глухая, тягучая тоска, словно невидимая ржавчина, постепенно покрывавшая самое сердце. Как с этим справиться? Куда деть эту тяжесть, которая с каждым днём становилась всё ощутимее?

Мысли её невольно возвращались к Вале — лучшей подруге. Жизнь Вали словно зеркалила её собственную: тот же изматывающий график, те же поздние возвращения домой, постоянные хлопоты с готовкой и уборкой, бесконечные споры с детьми. Но в отличие от Елены, подруга давно жила одна — без мужа, без мужского плеча рядом. И вот что странно: порой Елене казалось, что Валентина выглядит… куда лучше её. Будто отсутствие мужчины в доме освобождало от какой-то невидимой ноши.

Этот вопрос всё чаще крутился у неё в голове: нужен ли женщине после сорока мужчина? С одной стороны, он — опора. Приносил деньги, помогал по дому, брал на себя часть бытовых забот. С другой — он мог стать источником тепла, внимания, любви. Особенно когда одиночество давило так, что казалось, будто стены сжимались со всех сторон.

Но была и третья сторона, о которой не любили говорить вслух. Мужчина — это не только поддержка, но и новые обязательства, компромиссы, поводы для тревог. А если он не оправдывал ожиданий? Если вместо помощи приносил лишь дополнительные проблемы?

Елена смотрела в окно, где медленно сгущались вечерние тени, и понимала: ответить на этот вопрос не так легко. Он намного глубже и сложнее, и зарыт он был в её собственных желаниях, страхах и в том, чего она на самом деле ждала от жизни.

Она сидела на кухне, глядя, как за окном медленно угасал день. В квартире стояла привычная тишина — лишь из гостиной доносились приглушённые возгласы комментатора и шум футбольного матча. Муж, как всегда, устроился на диване с бутылкой пива в руке и пакетом чипсов в другой, отрешённый, в своём далёком мире.

Двадцать лет вместе — а между ними выстроилась за эти годы стена непонимания. Разговоры свелись к коротким фразам о быте: «Что на ужин?», «Когда заберёшь дочку из секции?», «Оплати счёт за электричество». Он не спрашивал, как прошёл её день, не интересовался успехами учеников в музыкальной школе, старался не замечать совсем.

«Может, он просто устал?» — думала Елена. Но усталость не объясняла молчания. Не объясняла того, как он отворачивался, когда она пыталась заговорить, как его взгляд скользил мимо, будто её и нет в комнате.

А между тем в её жизни появилось то, что дарило свет, — стихи. Раньше она никогда не занималась чем-то подобным, но теперь слова сами находили её, складывались в строки, будто давно ждали своего часа. Она открыла страничку в интернете, и дочь, заметив перемену в матери, радостно поддержала: «Мама, это здорово! Ты должна продолжать!»

Но даже это маленькое счастье не могло заполнить пустоту. Елене отчаянно хотелось, чтобы он — её муж — наконец заметил её. Не просто женщину, которая готовит, убирает и решает бытовые вопросы, а живую, чувствующую, мечтающую. Хотелось услышать: «Расскажи, что тебя тревожит», «Я заметил, как ты красиво пишешь».

Елена вздохнула и закрыла ноутбук. В гостиной раздался взрыв аплодисментов — видимо, забили гол. Она встала, налила себе чаю и тихо произнесла вслух:

— Я ещё здесь. Я всё ещё хочу быть с тобой. Но мне нужно, чтобы и ты хотел этого.

За окном окончательно стемнело. Где-то далеко смеялись прохожие, а в квартире по-прежнему царила тишина — та самая, от которой становилось больно.

— Дорогая, я смотрю, ты уже на сайт знакомств заходишь? Не рано ли, при живом-то муже? — проходя мимо, бросил Евгений с едкой иронией в голосе.

Елена вздрогнула, словно от пощёчины. Экран ноутбука будто обжёг глаза — она и не заметила, как муж вошёл к ней. Руки невольно потянулись закрыть страницу, но она вовремя остановилась. Нет. Она больше не будет прятаться.

— Это литературный сайт! — голос дрогнул, но она заставила себя говорить твёрдо. — И вообще, я с некоторых пор стихи пишу. Ты разве не знал?

Евгений замер в дверях, медленно обернулся. На лице — недоумение.

— Извини, не успел заметить, когда это ты у нас в поэтессы заделалась? — он усмехнулся, но в улыбке не было тепла. — Вроде бы из «музыкалки» не вылезала, а тут ещё и поэзия… Ну ты, блин, даёшь, подруга!

«Подруга». Как будто они случайные знакомые, а не муж и жена, прожившие вместе двадцать лет.

— Почитала бы мне что-нибудь? — вдруг произнёс он, но тут же махнул рукой. — Хотя нет, нет… Я забыл совсем, у меня футбол не закончился. В следующий раз, пожалуй.

Она открыла рот, чтобы сказать: «Сейчас и есть следующий раз», но он уже разворачивался к двери.

— А я-то сдуру подумал, что ты мужиками интересуешься, а это поэты, додики всякие… — бросил он через плечо, шарканье шлёпанцев по вытертому ковру эхом отдавалось в её голове. — Ну-ну…

Дверь гостиной хлопнула. В кухне повисла тяжёлая тишина. Елена уставилась на экран, где застыли строки её последнего стихотворения — о тишине, о невидимых стенах, о словах, которые никогда не будут сказаны.

Руки дрожали. Она медленно закрыла ноутбук, провела ладонью по обложке старого сборника стихов, лежавшего рядом. Когда-то они вместе выбирали эту книгу в подарок на годовщину. Теперь она служила подставкой для чашки.

«Он даже не попытался», — подумала она. Не попытался понять, тем более - услышать. Просто отмахнулся, как от назойливой мухи.

За окном шумел город, где-то смеялись дети. А здесь, в их квартире, царило молчание — привычное, удушающее, ставшее частью интерьера, как этот вытертый ковёр, как пожелтевшие обои и пыль на полках.

Елена встала, подошла к окну. В отражении стекла увидела себя — тонкую, чуть сгорбленную, с печальными глазами. «Кто я для него сейчас?» — мелькнул вопрос. И тут же ответ: «Никто. Просто мебель».

Она глубоко вздохнула, развернулась к столу. Ноутбук манил своим чёрным экраном, словно бездонная пропасть. Но в этой пропасти были её слова — живые, настоящие, те, что никто не мог отнять.

«Ладно, — решила она. — Пусть не сейчас. Но я буду писать. И однажды он услышит».

Она нажала кнопку включения. Экран вспыхнул, озарив её лицо бледным светом. Пальцы легли на клавиатуру.

Да, это были поэты — но разве они не оставались в первую очередь мужчинами? Пусть их было немного в этом виртуальном пространстве, где в основном преобладали женщины: покинутые, одинокие, вышедшие на пенсию — те, кому некуда было излить накопившиеся чувства.

Молодых почти не встречалось. У них-то как раз и не было времени на «пустяки» вроде поэзии. Они пребывали в иной реальности — в мире живой любви. Их души находили выход в непосредственном общении: в словах, сказанных на ухо, в прикосновениях, объятиях, поцелуях. В возможности быть рядом с тем единственным человеком, который отвечает тебе взаимностью.

Для них стихи заменяли эсэмэски — короткие, порывистые, полные нетерпения и нежности. «Скучаю», «Жду», «Люблю». Всё время уходило на эти мгновенные послания, на звонки, на встречи, на то, чтобы чувствовать здесь и сейчас. В этом вихре эмоций не оставалось места для рефлексии, для поиска слов, для выстраивания рифм.

Но жизнь — это череда закатов и рассветов. И когда стихия страсти постепенно иссякает, когда первые яркие вспышки уступают место тихой задумчивости, человек начинает искать иные способы самовыражения. Тогда-то и приходит потребность облечь чувства в слова, найти форму для того, что раньше выражалось спонтанно.

Именно это и происходило с Еленой сейчас. Её душа, долгое время молчавшая, наконец нашла свой голос — в строках стихов. Это был не побег от реальности, а скорее попытка услышать себя, восстановить связь с собственной сущностью, которую так легко потерять в чреде пустых дней.

И пусть муж не понимал её увлечения, пусть окружающие могли счесть его «блажью» — для Елены это стало спасительным причалом. Здесь, среди слов и рифм, она вновь обретала себя — женщину и личность как таковую.

                (продолжение следует))