Айша

Мама опять послала Айшу за водой. Как же она не любила таскать это противное, тяжёлое, такое неудобное ведро, от которого потом долго не проходили синяки на ногах. Но за водой нужно было ходить каждый день и не по одному разу, поэтому синяки не проходили никогда. Но как можно было ослушаться маму? Хотя, впрочем, по дороге происходило столько всего интересного. Вот коза дяди Рафаила застряла башкой в заборе, который отделял дальний огород родителей Айши от ничьей земли, и с диким ором пытается освободиться из ловушки. Видать, опять коза безобразничала в чужом огороде.
– Так тебе и надо! Вот посиди теперь в ловушке! Ты наказана! – злорадно отчитала Айша козу и, высокомерно задрав голову, пошла мимо.
Вон телега вдали с сеном натужно едет в гору и, кажется, ещё мгновение, и всё это кувырком полетит вниз. То стая ворон с гамом пронесётся над головой. Галдят, точь-в-точь, как кумушки на рынке. А как пройти мимо огромной тёплой прозрачной лужи у самой реки, где юркие головастики греются на солнышке. Надо же обязательно бросить ком земли и, непременно, в самую середину лужи. Головастики, как маленькие стрелки, разлетаются к краям и прячутся в мутный ил. Потом непременно необходимо дождаться, пока вода в луже устоится, головастики медленно выплывут из своих укрытий и снова сомлеют на солнышке. Тогда можно бросить второй ком, потом третий, пока не надоест это развлечение или память вдруг обожжёт мысль, что мама ждёт воду и ей опять попадёт за долгое хождение к реке.

Получив дома в очередной раз хорошую трёпку, Айша, вся в слезах, ушла в самый дальний угол огорода и стала устраиваться поудобней, чтобы вдоволь нареветься, как вдруг внимание её привлекли события, разворачивающиеся у забора. Коза, так и не сумев за это время освободиться из своего плена, присев от усталости и страха на задние ноги, уже не орала, а только изредка жалобно ме-мекала. Тут прибежал дядя Рафаил и начал камнем выбивать доску, чтобы освободить бедное животное. Как только гвоздь слегка поддался вперёд, коза вскочила и с диким ором снова принялась вертеть головой и, упираясь всеми четырьмя копытами, выдирать её из ловушки. Сосед бросил камень и, упёршись одной ногой в низ забора, обеими руками стал тянуть доску на себя.

Вдруг доска громко крякнула и… Дядя Рафаил лежит по одну сторону забора в обнимку с доской на груди. А коза по другую сторону забора, с размаху шлёпнулась задом в крапиву, как-то не по козлиному взвизгнула, неуклюже, через бок вскочила, пулей протиснулась через образовавшуюся дыру и, взбрыкивая задними ногами, понеслась через село к своему дому.

Айша, забыв по обиды и слёзы, заливисто хохотала, катаясь по траве, обхватив живот ручками, дрыгая худющими ножками. Дядя Рафаил, потирая ушибленную поясницу, поднялся с земли и, сообразив, что именно он стал причиной такого безудержного веселья этой наглой, насмешливой девчонки, как молодой, перемахнул через невысокое препятствие и, не разбирая грядок, с оторванной доской в руках помчался в сторону Айши. Та не стала дожидаться, когда сосед одолеет расстояние до её укрытия, помчалась в сторону дома, не переставая хохотать, подпрыгивая на бегу и хлопая себя ладошками по тощему заду, что было ещё обиднее.

На ругань и крики соседа вышла из дома мать Айши. Она, недолго разбираясь, отхлестала свою проказницу оказавшимся в руках полотенцем, втолкнула её в дом и закрыла за собой дверь, сердито посоветовав перед этим соседу держать свою козу на привязи, чтобы та не разоряла чужие огороды и стукнуть себя по башке доской от их забора. Дядя Рафаил ещё некоторое время поорал в пустом дворе, проклиная и мать, и дочь, и всю их родню до седьмого колена, вымещая досаду за своё падение, и ушёл восвояси, что-то злобно бормоча.

Айша сидела за печкой, тихонько по щенячьи подвывая, размазывая по лицу грязь со слезами, вспоминая обиды сегодняшнего дня. Но стоило ей представить себе, как будет рассказывать подружкам про козу, дядю Рафаила и доску, слёзы мигом высохли, и смех снова стал раздирать эту маленькую плутовку