4 воздушных тарана и остаться в живых

                БОРИС ИВАНОВИЧ КОВЗАН

                (07.04.1922 – 31.08.1985)

        Борис Иванович Ковзан – советский летчик-истребитель, полковник запаса, Герой Советского Союза. Во время Великой Отечественной войны в воздушных боях четырежды таранил самолеты противника. Единственный в мире летчик, который совершил 4 воздушных тарана и остался в живых, причем трижды он возвращался на родной аэродром на своем самолете. После потери одного глаза в результате ранения он вернулся в ряды летчиков-истребителей и продолжал воевать и сбивать вражеские самолеты. За годы войны совершил 360 боевых вылетов, провел 127 воздушных боев, сбил 28 немецких самолетов, из них один в группе, а 4 самолета сбил тараном. После войны продолжил службу. В 1954 году закончил Военно-воздушную академию.

        Этот «рекорд» вряд ли когда-нибудь будет побит. Воздушный таран считается слишком опасным приемом, поэтому он никогда не поощрялся командованием, но, тем не менее, летчиков, совершивших этот подвиг, всегда представляли к награде – чаще всего посмертно.

       Борис Иванович Ковзан родился 7 апреля 1922 года в городе Шахты Ростовской области, куда во время Первой мировой войны его отец Иван Григорьевич Ковзан перебрался из находившейся в эпицентре боевых действий Беларуси. Человеком он был скромным, работал почтовым служащим, но женился на донской казачке Матрене Васильевне, возможно, от нее сын Борис и унаследовал беспокойных характер.

       Не прижился Иван Григорьевич на донской земле, и, когда сыну исполнилось шесть лет, отец перевез семью в родную Беларусь, в поселок Логойск Минской области.
       В Логойске Борис пошел в начальную школу, обзавелся друзьями, с которыми ловил рыбу в чистой реке Гайне и ходил в лес по грибы и ягоды. Один из дружков Бориса, Женька Яцкевич, этакий хозяйственный мужичок, снабжал свою большую семью летом земляникой, черникой, а под осень – грибами. Борис пристрастился ходить с ним в лес и никогда не возвращался домой с пустым лукошком. Ему приятно было слышать, как мать хвалила его. Зарабатывал отец скромно, и то, что приносил из леса Борис, в доме не было лишним. В жаркую летнюю пору ребята катались на лодках, загорали.

        В 1932 году семья перебралась на родину отца Бориса – в Бобруйск Могилевской области. Это было время массового увлечения советских молодых людей авиацией. Вся страна восхищенно обсуждала подвиги летчиков, участвовавших в спасении челюскинцев. А затем появился Чкалов и другие прославленные пилоты. Мальчишки и девчонки грезили небом и самолетами.

         Осуществляя подготовку авиаторов, Осоавиахим Белорусской ССР активно проводил в жизнь лозунг – «От авиамодели – к планеру, с планера – на самолет!». Именно такой путь прошел и Боря Ковзан. Отец одобрил намерение сына, а с матерью Борис решил до времени на эту тему не говорить. Она по-своему не одобряла его увлечения моделированием, и нередко тонкие отполированные рейки для авиамоделей почему-то оказывались в печке. Будучи школьником, он сначала занимался в авиамодельном кружке, а позже уже в городской технической станции с еще большим увлечением мастерил авиамодели различных модификаций.

          На республиканских соревнованиях в Минске авиамоделист Ковзан занял 2-е место и в числе других победителей был поощрен полетом на самолете Бобруйского аэроклуба им. М. Т. Слепнева, во время которого впервые увидел родной город с высоты птичьего полета и с тех пор буквально «заболел» авиацией. С седьмого класса Борис начал регулярно посещать занятия аэроклуба. Давалось это ему нелегко. В самом начале учебного года тяжело заболела мать, ее положили в больницу. Отец почти весь день был занят на почте. Борис вставал рано, готовил завтрак на всех, отправлял в школу брата Тольку, кормил поросенка, кур, бежал к матери в больницу и лишь после этого, запыхавшись, а иной раз и с опозданием, прибегал в школу. После школы – аэроклуб: не пойти туда он просто не мог.

          В 1939 году в Бобруйск прибыли представители Одесского летного военного училища имени Героя Советского Союза Полины Осипенко. Они собрали всех выпускников аэроклуба, долго беседовали с ними, потом проверили технику пилотирования и, отобрав лучших, направили их в Одессу. Среди избранных оказался и Борис.

           В летном училище Борис быстро попал в число лучших учеников. Началось изучение материальной части самолетов, затем штурманского дела, тактики ВВС. Три месяца пролетели незаметно, возможно потому, что Борис занимался с присущей ему старательностью и полной самоотдачей.

           Из шестнадцати предметов «четверки» у него были только по радиооборудованию и теории воздушной стрельбы, по остальным – «5», а в личном деле – двадцать одна благодарность командования. Закончились экзамены. Через два дня курсанты выезжали в Березовку – лагерь в сорока пяти километрах от Одессы для прохождения летной практики.

           Полеты, полеты, полеты... Борис упорно совершенствует технику пилотирования, изучает свои и чужие ошибки и намного обгоняет в учебе своих однокурсников. По решению командования училища его переводят в группу курсантов-выпускников. Осенью 1940 года Борис Иванович Ковзан успешно закончил Одесское военное летное училище. Ему присвоили звание младшего лейтенанта, должность летчика-истребителя и направили в 162-й истребительный полк в город Козельск, а затем в Западный особый военный округ.

           Молодые летчики, недавние курсанты, в лагере на берегу Днепра, неподалеку от Гомеля, отрабатывали технику пилотирования, совершенствовали летное мастерство. Летчики летали на устаревших истребителях И-15 бис.

          Война для них началась внезапно, и мирная жизнь молодого младшего лейтенанта закончилась слишком быстро – она просто оборвалась.
          «Сердце обливалось кровью, когда я узнал, что в первый день войны несколько бомб было сброшено и на родной Бобруйск. На третий день войны немецкие «стервятники» были замечены в небе над Гомелем, где я служил» – вспоминал потом Борис Иванович Ковзан.

          24 июня 1941 года, держа курс на аэродром на истребителе И-15 бис, Борис Ковзан вошел в облака. И едва вынырнул из белой молочной пены – чуть не вскрикнул: прямо по курсу увидел самолет с черными крестами. Не успев даже подумать, какой системы самолет, Борис максимально сблизился и нажал на гашетки пулеметов. Все произошло очень быстро: Ковзан увидел, что веер пуль полоснул по кабине немецкого бомбардировщика, при этом его истребитель проскочил у «немца» под брюхом. Бориса просто охватило море новых эмоций. Когда, оглянувшись, он увидел, что самолет противника горит, – поверил не сразу. Бомбардировщик ткнулся из стороны в сторону, закружился, вошел в крутой штопор и врезался в землю недалеко от нашего аэродрома.

        Командир полка перед строем объявил Борису Ковзану благодарность и крепко пожал ему руку. Счет сбитым самолетам врага был открыт.
        После двух месяцев жестоких боев Бориса Ковзана и еще несколько человек направили в глубокий тыл овладевать новой техникой.

        В запасном полку по ускоренной программе прошли теоретические и практические занятия на новых самолетах Як-1. У этого истребителя скорость была вдвое больше, чем у старенького И-15 бис, на котором летал Ковзан в первые месяцы войны. Новая машина-моноплан имела хороший обзор, была маневренной и по летно-тактическим данным не уступала немецким истребителям.

        В октябре 1941 года Борис прибыл на фронтовой подмосковный аэродром. Фашисты рвались к Москве. Летчики истребительного полка прикрывали дальние подступы к столице и в то же время помогали сухопутным войскам, нанося по врагу штурмовые удары. Ковзан уже не был новичком и поэтому сразу нашел свое место в боевом строю. Несмотря на дождливую погоду, делал по нескольку вылетов каждый день. С аэродрома летчики приходили поздно вечером, усталые, мокрые, по колено в грязи, и тут же валились на солому, разостланную на полу крестьянской избы...

       Был конец ноября 1941 года. Фашисты продолжали наступать. В жестоких воздушных боях Борис не раз попадал в тяжелые переплеты, был на волосок от гибели.

       Вражеская колонна, наступающая в направлении Ельца, стремилась прорваться в тыл советским войскам. Советские части отходили к городу Ливны, и наши истребители, пытаясь сдержать продвижение гитлеровских подразделений, на марше поливали их пушечным и пулеметным огнем. Борис шел уже в четвертую атаку, когда вдруг ощутил сильный удар. В самолет попал зенитный снаряд, вспыхнул двигатель. Пламя росло, разгоралось. Опасаясь взрыва, Борис решил садиться. Под крутым углом истребитель пошел вниз, над самыми крышами поселка выровнялся, и сразу за околицей шасси коснулось земли. Короткая пробежка. Борис поспешно выбрался из объятого пламенем самолета и бросился бежать. И в ту же секунду за его спиной раздался оглушительный взрыв. Сильно рискуя, Ковзан пробрался к дому на отшибе деревни. Здесь его переодели в старую одежду и вывели на дорогу, идущую в город Ливны. К ночи Борис добрался до Ливнов, и вскоре был уже в родном истребительном полку в Ельце. Получив новый самолет, продолжил летать на штурмовку вражеских войск.

        29 октября Ковзан во главе звена самолетов-истребителей «Як-1» вылетел на сопровождение советских штурмовиков в район города Зарайска Московской области. В фондах Белорусского государственного музея истории Великой Отечественной войны хранятся воспоминания Б. И. Ковзана о тех незабываемых событиях. И, в частности, в них говорится:

       «Обстреливая вражескую колонну, вдруг заметил истребитель-бомбардировщик «Мессершмитт-110», который прикрывал свои части. Решил атаковать и вскоре мне удалось поразить стрелка, но тут закончились боеприпасы, да и горючее было на исходе».

       Борису удалось занять выгодную позицию, пристроившись к хвосту вражеского самолета.
        Мгновенно пришло решение – надо идти на таран!
        Немецкий летчик пытается оторваться от сидящего у него на хвосте истребителя. Он резко маневрирует, бросает машину с крыла на крыло. Но Ковзан решает вплотную подойти к противнику, уравнять скорости и рубануть его по хвосту.
 
        Борис подался грудью вперед, быстро перевел машину вправо от «мессера», занял выгодную позицию. И вот уже винт «ястребка» вращается над хвостовым оперением вражеского самолета... «Пора!»
       Все произошло в какие-то доли секунды. Сильный удар. Позже об этом напишут:

       «Як-1 концами лопастей винта отсек двухкилевое хвостовое оперение «Ягуара». Потеряв управление, серо-белый «мессер» клюнул носом, завертелся в воздухе и пошел к земле».

        Як-1 отбросило в сторону, перевернуло на спину. Борис повис на привязных ремнях, сильно ударившись при этом головой о прицел. Но Як-1 продолжает лететь. Борис отводит ручку в сторону – машина послушно делает «полубочку» и снова по велению руки летчика переходит в горизонтальный полет. Итак, мотор работает, управление тоже. Не беда, что трясет как в лихорадке. Борис, глянув за борт, облегченно вздохнул: на сером скошенном поле догорали обломки тараненного «мессера». Быстро убрал обороты двигателя – тряска стала меньше. Но горючее было на исходе. Надо приземляться. Сделав круг над полем, пошел на снижение и сел. Выключил двигатель, отстегнул ремни, отсоединил шлемофон, снял парашют и вылез из кабины. Осмотрел машину. Все целехонько, поврежден только винт – погнулся при ударе. Обвел на карте красным кружочком название села, которое было неподалеку: «Титово», прикинул расстояние от села до места, где упал вражеский самолет, – там еще дымило – и тоже сделал пометку. И только теперь, когда спало нервное напряжение, когда окончательно осознал, что все позади, Борис ощутил невероятную усталость во всем теле. В изнеможении опустился возле самолета, рукой прикрыл глаза. Откуда-то издали донеслись голоса. Борис приподнял голову, осмотрелся, но никого не увидел. Он решил, что это ему чудится после пережитого напряжения.

       – Вот он, вот! – послышалось совсем близко. К самолету бежали первыми дети, за ними спешили женщины, а еще дальше ковыляли старики.
       Вскоре приехали на грузовике работники Зарайского военкомата. У самолета поставили охрану, а Бориса увезли в город.

        Из города сразу же дали телеграмму в часть, а Бориса доставили в гостиницу. Вечером был дружеский ужин. Беседа с работниками военкомата затянулась далеко за полночь. Усталость как рукой сняло. Но уже назавтра Борисом овладела новая забота: из части не отвечали. Не было ответа и еще через день. Ожидание становилось тягостным. Узнав, что неподалеку базируется истребительный полк, Борис выехал туда. Там уже знали о подвиге Бориса Ковзана и с готовностью пришли на помощь. Дали новый винт, три бочки бензина, продукты, выделили техников. На рассвете закипела работа. Заменили винт, заделали пробоины, заправили горючим. Борис поблагодарил товарищей, сел в самолет, попробовал мотор на всех режимах, проверил показания приборов. Вырулил на край поля, развернул машину против ветра и взлетел. Вскоре Ковзан вновь появился в полку, хотя там его уже считали погибшим…

        Его считали везучим – еще бы, остаться живым и невредимым после тарана! Командир полка Зимин, ознакомившись с подробностями боя, был другого мнения: ведь чтобы совершить такой таран и при этом отделаться лишь повреждением винта, надо быть поразительно хладнокровным и расчетливым летчиком.

       За этот подвиг Борис Иванович Ковзан был награжден орденом Красного Знамени.
       Во время Великой Отечественной войны советские летчики совершили более 600 воздушных таранов. Точного их количества нет, так как исследования продолжаются и, соответственно, становятся известными все новые подвиги наших летчиков. Более двух третей таранов приходится на 1941-1942 годы – на самый тяжелый период войны. Осенью 1941 года в части германских люфтваффе был даже разослан циркуляр, который запрещал приближаться к советским самолетам ближе, чем на 100 метров во избежание воздушного тарана.

      Есть довольно распространенное мнение, что таран – это некий фатальный акт самопожертвования. Действительно, как показывает статистика, при совершении тарана погибло примерно 37% летчиков. Остальные не только оставались живы, но и многие продолжали вести бой и совершали посадку на своем самолете.

      Воздушный таран не предусмотрен в воинских уставах, какими-либо наставлениями или инструкциями. Советские летчики в годы Великой Отечественной войны прибегали к этому приему не по приказу командования. Они шли на таран, как правило, в безвыходных ситуациях, когда эмоции воздушного боя зашкаливали, а чувство ненависти к захватчикам придавало решимости выполнить свой долг перед Родиной до конца. Как писал главный маршал авиации, дважды Герой Советского Союза Александр Новиков, бывший с мая 1943 по 1946 год Главнокомандующим советскими Военно-воздушными силами:

      «Воздушный таран – это не только молниеносный расчет, исключительная храбрость и самообладание. Таран в небе – это прежде всего готовность к самопожертвованию, последнее испытание на верность своему народу, своим идеалам. Это одна из наивысших форм проявления того самого морального фактора, присущего советскому человеку, которого не учел и не мог учесть враг».

       На счету Бориса Ковзана было уже 6 сбитых самолетов противника, когда на Тамбовщине, при жесткой посадке на зимний наст, его выбросило из самолета. С разбитым позвоночником он лежал в госпитале в Ельце. Когда очнулся, рядом стояла молоденькая медсестра – невысокая, хрупкая. Все это время девушка с именем Надежда выхаживала раненого летчика, и Борис понял – это судьба. (Через год она станет его женой, а потом матерью двух его сыновей).

       Второй таран Ковзан совершил 21 февраля 1942 года. В тот день Борис с аэродрома Выползово вылетел на прикрытие шоссе Москва-Ленинград на участке Валдай – Вышний Волочек. Он взлетел в 15.00 и уже через несколько минут подошел к Валдаю. Высота три тысячи метров. Самолетов противника не встретил, зато понял, почему ему срочно поставили эту задачу: по шоссе растянутой колонной двигались наши автомашины и танки. Под крылом проплыл Вышний Волочок. Повернул обратно, и в этот момент заметил, как ниже, примерно на высоте две тысячи метров, над шоссе разворачиваются три Юнкерса, чтобы броситься в пике на нашу колонну.

        Борис без раздумий пошел на сближение и ринулся в атаку. Стрелки с Юнкерсов открыли огонь. С дистанции шестьсот метров Борис тоже пускает в дело пушку и пулеметы и выжимает из своего Яка предельную скорость. Нервы фашистских летчиков не выдержали. Крайние самолеты поспешно отворачивают и уходят, один – вправо, другой – влево. Не сбавляя скорости, Як-1 атакует третьего сзади и снизу, потом набирает высоту и бросается в атаку сверху. Задний стрелок замолчал, но Юнкерс летит, как и прежде. У Ковзана кончился боекомплект. И тогда Борис, слившись с машиной в одно целое, идет на таран. Удар! Кратковременно потеряв сознание, очнувшийся Ковзан обнаружил, что его Як-1 просто «увяз» в фюзеляже протараненного бомбардировщика. Казалось, что оба самолета рухнут на землю вместе. С трудом отцепившийся от Юнкерса наш самолет пошел вниз штопором. Ковзану просто каким-то чудом удалось выровнять поврежденный самолет и совершить жесткую посадку на лыжах на лесную поляну на окраине Торжка. А сбитый Юнкерс в это время догорал в полутора километрах.

       Вскоре прибежали жители ближайшей деревни. Поздравляли молодого летчика, уважительно разглядывали самолет:

       – Ишь ты, целехонек. А тот – в щепки!
       Кто-то распорядился выставить у машины охрану. Бориса пригласили на ужин и ночлег, а утром помогли на санях добраться до стоявшей рядом дивизии прославленного летчика Георгия Филипповича Байдукова. Самолет отремонтировали, и Ковзан отправился на свой аэродром.
       За этот подвиг младший лейтенант Борис Ковзан был награжден орденом Ленина. Награду ему вручил командующий ВВС фронта генерал-лейтенант авиации Т. Ф. Куцевалов.

        9 июля 1942 года на том же самолете Як-1, выдержавшем уже два таранных удара, Ковзан вылетел в составе группы истребителей на прикрытие советских бомбардировщиков Пе-2, которые должны были нанести удар по немецкому аэродрому в Демянске. Ковзан в паре со старшим лейтенантом Мановым получил приказ находиться выше всей группы истребителей и отвлекать противника при его появлении на пути полета. В ударной паре истребителей он был ведомым.

       Не долетая 20 километров до аэродрома, Борис заметил, что 2 немецких истребителя пошли в атаку на своего ведущего. Чтобы спасти товарища, он резко развернул машину и дал заградительный огонь впереди вражеских самолетов.

        Ведущий МЕ-109, который атаковал Манова, взмывает вверх. Борис снова делает разворот, и тут второй Мессершмитт огнем отсекает его от Манова и от всей группы наших истребителей. Завертелась карусель отчаянного боя: советский истребитель крутил в воздухе фигуры высшего пилотажа, делал «бочки», перевороты, а «мессеры» с остервенением носились вокруг него, не в силах взять на прицел. Борис только и замечал, как то справа, то слева от машины проходили трассы снарядов и пуль. Во время атаки на виражах трассирующие пули накрывают машину Бориса, впиваются в мотор. Пробита водяная и масляная системы. В кабине запарило, задымило. Самолет начал валиться на крыло. Борис с трудом удерживает машину на вираже, бросает взгляд на приборы. Резко упало давление масла, температура воды подскочила до 120 градусов. Драться можно еще две-три минуты, а потом... Что будет потом, Борис не думал. Главное – успеть за эти оставшиеся минуты нанести удар. Удар из последних сил. Из патрубков повалил дым от горящего масла. «мессеры» неистовствуют, чуя добычу: один старался зайти в хвост машины Ковзана, другой пошел в лобовую атаку. В воздушном бою действия порой опережают мысль. Таранить! Борис ставит свой истребитель на крыло под углом, и стремительно несется навстречу «мессеру», навстречу победе или гибели...

       Удар был ужасным. Когда Борис пришел в себя, то увидел, что его Як-1 с отрубленной правой консолью крыла под крутым углом мчится к земле. С неимоверным усилием Ковзан перевел самолет в планирование. И в это время заглох мотор – долгие годы будет слышать Борис эту звенящую тишину...

       Як-1 быстро терял высоту, шасси не выпускалось. Внизу насыпь шоссейной дороги, немного в стороне – домишки города Валдая. Из последних сил Борис перетянул самолет за шоссе и жестко сел прямо на брюхо. Раненый, изрешеченный пулями Як-1, дважды совершивший таран, отплатил за верность – доставил своего летчика невредимым на землю. Вскоре Борис оказался в окружении военных, ехавших в грузовике, среди которых был и комендант Валдая.

       Спустя несколько дней в полк пришла «Комсомольская правда». На первой странице были помещены большой портрет Бориса Ковзана и сообщение о его третьем таране. В вечернем сообщении Совинформбюро от 11 июля 1942 года говорилось: «Летчик Борис Ковзан встретил в воздухе двух немецких истребителей «Мессершмитт-109» и вступил с ними в бой. Плоскостью своей машины Ковзан таранил один немецкий самолет. Другой истребитель противника не принял боя и скрылся. Это был третий успешный таран отважного сокола».

       За мужество и героизм Б. И. Ковзана наградили орденом Красного Знамени, присвоили внеочередное звание старший лейтенант.
        Вот что говорил Борис Ковзан поэту, военному корреспонденту Михаилу Львовичу Матусовскому после третьего тарана:

       «Не пишите, что пойти на таран – это плевое дело. Тут получить звание Героя посмертно ничего не стоит. Но только если у тебя нет другого выхода и все козыри вышли, то действовать надо решительно и, главное, все обдумать до точки. Вот, говорят, будто у японцев есть летчики-смертники, которые умирают чуть ли не с удовольствием. А мне, честное слово, погибать совсем не хотелось… Я, конечно, понимаю, что может и не повезти. Об этом тоже забывать не стоит. Знаешь, как у нас говорят про летчиков? Они не погибают – просто они не всегда прилетают обратно».

        Эскадрилья советских истребителей Ла-5 возвращалась на свой аэродром после удачного воздушного боя, в котором Борис уничтожил очередной вражеский самолет. Однако неожиданно внизу показалась семерка фашистских бомбардировщиков, держащая курс на наш аэродром. Борис без раздумий отжимает ручку от себя, переходит в пикирование и атакует противника. Стрелки с Юнкерсов открывают ответный огонь. Но строй вражеских самолетов уже расколот. Борис проскакивает под бомбардировщиками, выводит машину из пикирования и тут вдруг видит: вслед за Юнкерсами идет шестерка истребителей Мессершмитт-109-ф. Заметив советский самолет, пара «мессеров» сразу переходит в атаку. Борис развернулся и открыл огонь по одному из атакующих истребителей. Тот не принял боя и взмыл вверх. Но вскоре все смешалось, перепуталось в огненном клубке.
         Борис крутился как белка в колесе. Вступал в бой то с одной, то с другой группой, понимая, что именно эта карусель, в которой не успеваешь разобрать, где свой, где противник, дает ему какие-то шансы выкрутиться из этой переделки. Все же один «мессер» сумел зайти ему в хвост. Заметив опасность, Борис мгновенно бросил машину на крыло, сделал «полубочку» и, повиснув на ремнях в перевернутом положении, резко убрал газ. Фашист не ожидал такого маневра и проскочил над перевернутой машиной Ковзана. Но в это время второй фашистский истребитель пошел в лобовую атаку. Выводить машину в нормальное положение поздно. Борис открывает огонь, повиснув вниз головой. Да не какой-нибудь огонь, а прицельный: самолет противника клюнул носом и по косой понесся к земле. Боеприпасы на исходе, надо, отбиваясь, уходить к своему аэродрому. А вот и помощь: зенитные батареи, прикрывающие аэродром, мощным огнем отсекают самолеты противника от машины Бориса. На помощь ему взлетают наши истребители, и фашисты спешат унести ноги. Воздушный бой Бориса Ковзана против тринадцати фашистских самолетов длился сорок пять минут. Только летчики знают, как много в жизни летчика-истребителя зависит от случая. Бой в одиночку с тринадцатью самолетами врага оставляет мало шансов на спасение. Но тут все же большую роль играет летное мастерство, выдержка, умение владеть собой. Хотя, однозначно, Борису Ковзану очень повезло.

        13 августа 1942 года в небе над Старой Руссой Новгородской области его самолет возвращался с боевого задания, и, как всегда, с расстрелянным до последнего патрона боекомплектом. Неожиданно из облаков вынырнуло звено немецких истребителей Ме-109. Быстро смекнув, что советскому пилоту нечем отстреливаться, гитлеровцы начали играть с ним в кошки-мышки, используя Як-1 в качестве воздушной мишени. Истребитель Ковзана, совершавший немыслимые фигуры высшего пилотажа, горел, и чтобы не задохнуться, тяжело раненый в голову Борис отодвинул фонарь. Неравный бой шел к развязке.

         ЯК-1 пылал как факел, черный шлейф дыма тянулся за ним, а пять Мессершмиттов 109, как стервятники, кружили рядом. Один из «мессеров» появился впереди «ястребка» и пошел в лобовую атаку, поливая его из пулеметов. Желая отдать свою жизнь подороже, Ковзан приготовился совершить лобовой таран. На удивление, фашист тоже не струсил. Лобовое столкновение было такой силы, что оба самолета развалились на части. Немец погиб на месте, а у Ковзана от сильного удара лопнули привязные ремни, его, словно катапультой, выбросило из груды падающих обломков, и он стал падать с высоты свыше 5 километров… Сознание вернулось к нему всего на несколько секунд уже перед самой землей, до которой оставалось может 200 или всего 150 метров. Последним усилием он рванул вытяжное кольцо и … снова потерял сознание.

        Ему невероятно повезло. Упади Борис на луг или на лес, он бы неминуемо разбился насмерть даже при раскрытом парашюте. Но он угодил в зыбкую трясину – смягчив удар, трясина по грудь засосала его. При падении Борис сломал бедро, руку, несколько ребер. Но остался жив, чуть жив. Белорусские колхозники, наблюдавшие за воздушным боем, вытащили за стропы парашюта Бориса из трясины и привезли к партизанам. А уж оттуда, с лесного аэродрома, так и не пришедшего в сознание Бориса Ковзана переправили в Москву, в госпиталь.

        Очнулся Борис только на третьи сутки. В госпитале Ковзан пролежал целых 10 месяцев. «Я цеплялся за жизнь зубами», – скажет он потом. Через 2 месяца почти срослось бедро. Еще скорее зажила сломанная рука. Через полгода затянулась страшная рана на голове.

        Но глаз! Профессор Николай Николаевич Иванов, вооружившись очками, линзами, при свете мощной лампы долго и сосредоточенно изучал поврежденный глаз. Чем дальше – тем больше хмурился. Потом долго-долго что-то писал в медицинской карточке Бориса. Кончив писать, поднял голову и, глядя куда-то в сторону, заговорил:

       – Такие дела... Должен вас, молодой человек, огорчить. Тонкий осколок стекла прошел в глазное яблоко и его студенистое тело... Началось вытекание глаза... Борис был готов к очень плохому, но после слов профессора почувствовал, что внутри у него все похолодело.

       – И ничего нельзя сделать, профессор?
Несмотря на принятые в процессе лечения самые экстренные и радикальные меры, приостановить вытекание студенистого тела и воспалительный процесс не удалось. Боли усилились, глаз начал сужаться. Дальнейшее промедление грозило потерей и второго глаза. Борис вынужден был согласиться на операцию. Это были дни, полные тоски и отчаянья.

       Стеклянный глаз, как ни искусно он сделан, как ни похож на настоящий, он все равно ничего не видит. Ведь одноглазый человек не способен оценить расстояние, уловить тот «последний дюйм», который так важен для летчика. Разрешить такому летать – значит взять на себя огромную ответственность за исход боя, за судьбу самолета и самого человека. Кто возьмет на себя такую ответственность? И все-таки Борис добился своего. Он был выписан из госпиталя с желанной резолюцией: «Годен без ограничений».

       Много было препятствий его желанию снова летать, но каждый раз его упорство встречало помощь и поддержку случайно встреченных бывших командиров, ставших большими начальниками или влиятельными людьми.
       Борис Ковзан был зачислен на командную должность в авиационную дивизию. А вскоре из Ельца приехала его жена Надя и стала работать военным фельдшером.

       Борис познакомился с летчиками, составил план личных тренировок. Возвращение к любимому делу словно влило в него новые силы. В первый раз его вывез на УТ-2 сам командир дивизии. Он остался доволен и сразу же разрешил самостоятельные полеты-тренировки. С тех пор Борис каждый день вылетал на УТ-2, уходил далеко от аэродрома и в степи тренировался на бреющих полетах. Летал много, в самых трудных условиях проверял свою готовность пересесть на истребитель.

        И вот настал день, когда ему: было разрешено летать на Як-1. Борис снова вступил в боевой строй летчиков-истребителей. Он уже не только передавал молодежи свой опыт, не только контролировал технику пилотирования, но и сам выполнял боевые задания по защите города от нападений с воздуха.

       Л. Г. Шипуля в книге «Четыре тарана в небе» описывает историю выполнения Борисом Ковзаном одного важного задания.
       Из Москвы в Энск прилетел Александр Степанович Осипенко – командующий истребительной авиацией ПВО территории страны. Он вызвал к себе Бориса Ковзана.
       – Товарищ старший лейтенант, – начал Осипенко.
       – Как вы, известный мастер таранных ударов, ас, можно сказать, терпите, что немецкий разведчик спокойно летает над городом? Можно подумать, что тут нет ни одного настоящего летчика-истребителя. Я полагаю, вы сможете сбить разведчика.
       – Есть сбить фашистского разведчика, товарищ генерал-лейтенант, – взял под козырек Борис.

       Четыре дня и четыре ночи парился он в кабине «Яка». Но разведчик, как бы испытывая его терпение, не появлялся. Лишь на пятые сутки, 16 июля в 10 часов 30 минут, раздался сигнал боевой тревоги, и Борис вылетел на перехват. Быстро набрал высоту. Разведчика нигде не видно. Начал поиски. Мелькнула мысль: а если пойти туда, где фашист делает разворот на обратный курс? Это где-то в районе Вольска, да и тем самым район поиска сузится. Поднялся на высоту пять тысяч пятьсот метров. Надел кислородную маску. На горизонте показался Вольск, и в тот же момент впереди и выше себя Борис заметил отблеск солнца на плоскости самолета. Расчет оправдался: фашистский разведчик на высоте около шести с половиной тысяч метров делал разворот.

       – Так вот где ты прячешься!
       Борис набрал высоту, начал подкрадываться к самолету противника. Это, как он определил, был облегченный «Юнкерс-88». Поравнялись где-то на шести тысячах метров. Подойдя ближе, Борис заметил, что вокруг фашистского самолета стали появляться вспышки: летчик выбросил маленькие бомбы на парашютиках, которые, взрываясь, поражают цели в радиусе до двухсот метров. Теперь снизу и сбоку атаковать противника опасно, тем более на близкой дистанции. Значит, надо преследовать его на расстоянии пулеметного огня и при первой возможности атаковать сверху. Выждав момент, Борис открыл огонь. Противник сделал переворот и, пикируя, нырнул в облака. Не прекращая огня, Борис бросил машину вслед за ним. Пробив облачность и выйдя из пикирования, он увидел два спускающихся парашюта. Подробности узнал уже на земле. Оказывается, его снаряд пробил плоскость «юнкерса» и мощный поток воздуха, устремившись в пробоину, разорвал самолет на части. Как стало известно позже, двое летчиков погибли, а те, что выбросились с парашютами, были взяты в плен. Первая победа после возвращения в строй!

       Генерал-лейтенант поздравил его с присвоением звания капитана, а товарищи в штабе – с рождением сына. Однако на этом не закончилась счастливая для Бориса полоса. В конце августа 1943 года в штабе командир дивизии, подражая диктору Левитану, торжественно произнес:

      – Указом Президиума Верховного Совета СССР летчику-истребителю капитану Ковзану Борису Ивановичу за героизм и мужество, проявленные, в боях с немецко-фашистскими захватчиками присвоено звание Героя Советского Союза.
       В книге «Солдаты империи» Феликс Иванович Чуев (04.04.1941 – 02.04.1999) – писатель, поэт, публицист писал:

       «Он рассказывал мне, как после вручения Звезды Героя его пригласил Сталин и подробно обо всем расспросил. Поинтересовался, чем дальше собирается заниматься Ковзан.
       – Вернусь в свою часть, буду продолжать воевать, – отвечал изрубленный металлом летчик-истребитель.
       – Думаю, вы уже достаточно повоевали, – сказал Сталин.
       – А вот подучиться бы не мешало, скажем, в академии.
       – Я не потяну, товарищ Сталин, – честно признался Ковзан.
       – А вы дайте мне слово, что будете учиться!
       – Обещаю, товарищ Сталин.
       – А как у вас дома дела?
       – Только вот родился сын.
       – Поздравляю! Стране нужны люди.
Когда летчик вышел во двор, его ждала машина, и на заднем сиденье он обнаружил большую коробку, где лежали пеленки, распашонки – все для новорожденного…
        Когда Ковзан вернулся в свою часть, его вызвал вышестоящий генерал:
       – Что будем делать?
       – Служить, – ответил летчик.
       – А какое слово вы дали товарищу Сталину?
«Все знает», – подумал Ковзан. Пришлось поступать в академию, где он на вступительных экзаменах не ответил ни на один вопрос и был принят».

       Однако, это произошло только в конце 1949 года. Ковзана из Одессы, где он продолжал службу, вызвали в Москву, в отдел кадров. А с 1 сентября 1950 года Бориса Ковзана зачислили слушателем основного факультета Краснознаменной Военно-Воздушной Академии. Два года спустя, после окончания теоретического курса, ко всем экзаменам и зачетам, что сдавали слушатели, добавился еще один – медицинская комиссия. Комиссия признала: «...годен к летной работе без ограничений с переосвидетельствованием в ЦНИАГ через 6-8 месяцев». На стажировку Ковзана направили в должности заместителя командира дивизии. Но в большей степени Борис Ковзан хотел освоить реактивный истребитель, который теоретически знал хорошо. Над этим основательно поработали в академии. Теперь же он часами просиживал в самолете, расспрашивал летчиков-реактивщиков о различных деталях, наблюдал за стартами. Наконец, после серии полетов на Як-7, настал долгожданный день полетов на реактивном УТИ МиГ-15.

        Последний учебный год в академии близился к концу. Подошло время распределяться. Ковзану предложили должность в военно-учебном заведении. Он подумал и... отказался: не хотелось возиться с бумагами. Пошел на прием к командующему истребительной авиацией ПВО дважды Герою Советского Союза генерал-лейтенанту Савицкому.
       – Хочу летать!
       – Ладно, проходи медицинскую комиссию. Признают годным к летной работе – поедешь в боевую часть заместителем командира соединения.

        Пройдя медицинскую комиссию, Борис Ковзан успешно сдал государственные экзамены и защитил диплом, и вскоре после этого выехал в часть, чтобы еще много лет служить в военной авиации.
        В общей сложности Герой Советского Союза Борис Ковзан совершил 360 боевых вылетов и уничтожил 28 самолетов противника – четыре из них тараном. Уйдя в запас в 1958 году, жил с семьей в Рязани и работал начальником аэроклуба.

       В представлении Бориса Ивановича Ковзана к званию Героя Советского Союза командование полка характеризовало его как «самоотверженного, с безграничной храбростью воздушного бойца». И это было действительно так.