Последний поход за хлебом часть первая

                Введение.
      Доброго времени суток, товарищи. Соскучились по моим псевдо научным и слегка фантастическим произведениям? Предлагаю вашему вниманию ещё одно. Теперь знакомьтесь с персонажем студент третьего курса медицинской академии Виктор Иванов по прозвищу Ангел из Кишинёва. Дата рождения 15 марта 2000 год. Все имена и фамилии вымышлены. А совпадения случайны. Как смог, так написал. Не судите строго. Я грузчик, а не писатель.
     Описание внешности: невысокий, худощавый, кареглазый брюнет, чем-то похожий на Гарри Поттера. Мышцы, конечно, есть, но не как у боксера. Типичный зануда - ботаник. Интеллект - средний. Теперь я буду писать от лица персонажа. Если вы не против.
                Глава 1. Приключения   начинаются.
            Суббота 3 января 2026 год.    Кишинёв. Молдова.
                Бывшая республика СССР до 1987 года.
       Зима вошла в Молдову не как смиренная гостья, а как полноправная и властная правительница, облаченная в тяжелую парчу из инея и тишины. Это было время странного, почти сверхъестественного спокойствия, когда природа, казалось, затаила дыхание в ожидании чего-то великого. Небо над мегаполисами приобрело оттенок матового титана. Солнце, бледное и далекое, напоминало отполированную серебряную монету, которая бессильно скользила по безжизненной лазури, не в силах согреть даже тончайшую ветку оледеневшего клена. Воздух стал кристально чистым, почти осязаемым; каждый вдох обжигал легкие колючим холодом, оставляя во рту привкус чистого озона и далеких ледников. Снег в тот год был особенным — тяжелым, сахарно-белым, он ложился на улицы бесшумными пластами, мгновенно превращая привычный ландшафт в сибирскую пустыню. Под белоснежным покрывалом из колючих снежинок скрывался тонкий слой прочного коварного льда. В свете новых электронных фонарей, пульсирующих мягким неоном, снежинки казались крошечными нано-ботами, танцующими свой хаотичный, но завораживающий вальс. Они засыпали сенсорные панели беспилотников и облепляли фасады из стекла и стали, стирая грани между холодным расчетом технологий и первобытной мощью стихии. Вечера наступали стремительно, окутывая мир густыми фиалковыми сумерками. В эти часы ветер стихал, и воцарялась такая глубокая тишина, что можно было услышать, как трещит лед на реке, скованной панцирем, напоминающим мутное зеркало времени. Городские парки превращались в заколдованные лабиринты, где под тяжестью сугробов гнулись футуристические инсталляции, а деревья, застывшие в ледяном плену, стояли словно хрустальные стражи ушедшей эпохи. Это зима контрастов: за окнами двух этажных коттеджей с пластиковыми окнами и кондиционерами бушевала арктическая стужа, а внутри царил вечный июнь. Но именно там, за стеклом, в вихре январской метели, ощущалась настоящая жизнь — суровая, величественная и бесконечно прекрасная в своем ледяном совершенстве.
       Моё субботнее утро началось с гастрономического разочарования. Распахнув дверцу холодильника, я обнаружил там лишь сиротливое яйцо, упаковку соли и сухой лавровый лист — скудный натюрморт, не обещавший сытного завтрака. Тяжело вздохнув, я начал облачаться в свой «выходной» наряд: легендарные брюки, в которых ходила вся строительная бригада со времён распада СССР, вязаный свитер с шерстяными комочками поверх рубашки, тяжелые сапоги и монументальную шубу. Финальным штрихом стала шапка с эмблемой Олимпиады-1980 и шарф, замотанный до самого носа.
      Выйдя во двор, я побрел за хлебом, нарушая тишину  утра скрипом свежего снега. Внезапно серые тучи разорвал ослепительный столб света. Я вскрикнул, выронив пакет, — гравитация внезапно отказала, и моё тело потянуло ввысь. Очнулся я уже не в заснеженном дворе, а в футуристическом зале космического корабля. Меня окружали существа, напоминавшие кошмар ксенобиолога: синекожие гуманоиды с четырьмя янтарными глазами и кошачьими хвостами, венчавшимися костяными булавами. В мой мозг хлынул неразборчивый поток чужих мыслей. Схватившись за виски, я едва сдержал стон (бедная моя голова!), сделал глубокий вдох, как учили на парах по психологии, и прохрипел:
— Помедленнее, товарищи... Я вас не понимаю. Кто вы и зачем я здесь?
       Высокая фигура протянула мне изящный амулет.
— Я — Ксенистен, дипломат и министр по связи с общественностью. А это — переводчик, — раздался голос в моей голове, когда я надел украшение.
— Благодарю, — ответил я, поправляя воротник шубы. — Повторяю вопрос: кто вы такие что от меня нужно?
— Мы — раса валери, телепаты. Веками наши предки использовали людей как биологические стимуляторы, — невозмутимо пояснила Ксенистен. — Вы ксенобиолог Максим Мищенко?
— Вы так полагаете? — я нервно усмехнулся, чувствуя, как под тяжелой шубой выступает холодный пот.
— Я уверена в этом, — властно отчеканила инопланетянка.
— Ну, заблуждаться - ваше право,— буркнул я, пожимая плечами.
      В этот момент тишину разорвала волна ультразвука. Валери разом взвыли, зажимая уши своими семипалыми ладонями. У меня потемнело в глазах, а из носа брызнула кровь, но я устоял. Дипломат Ксенистен, побледнев, начала терять равновесие. Рефлексы медика, привыкшего ловить прохожих на скользких улицах Кишинева, сработали мгновенно: я шагнул вперед и подхватил падающую женщину за плечи сзади обеими руками, крепко прижимая к волосатой груди.
— Держи меня... не отпускай, — выдохнула она, едва мои потные пальцы коснулись её кожи.
      Зал тут же наполнился лязгом оружия. Охрана вскинула плазменные винтовки. Мой мозг буквально взорвался от яростных телепатических криков:
— Убери руки, насекомое! Смертная казнь за тактильный контакт!
— Это принцесса фон Гильденбрук! Ты не достоин даже её тени, плебей!
— Тревога! Убить предателя! Уничтожить Землю!
        «Ничего себе, сходил за хлебушком...» — пронеслась личная тревожная мысль в черепе. Среди этого хаоса я услышал слабый, измученный голос Ксенистен:
— Максим... отнеси меня в медблок.
— Сама дойдешь? — спросил я вслух.
       Она лишь едва заметно качнула головой.
       Ворча под нос проклятия, я подхватил неожиданно легкую инопланетянку на руки. Её пальцы вцепились в мою старую шубу.
— Где лазарет? — спросил я, чувствуя, как страх сменяется злостью обреченного на смерть висельника.
— Там... скорее... я умираю, — прошептала она.
      Я решительно двинулся вперед, буквально расталкивая плечами вооруженных до зубов гвардейцев.
— Стой! Положи её! — прорычал начальник охраны, преграждая путь.
        Я регулярно упрекал себя в трусости и не способности принимать волевые решения в экстремальной ситуации. Но сейчас я смерил пришельца ледяным взглядом будущего хирурга:
— С дороги, чучело! Нос сломаю!  Если я её сейчас отпущу, она умрёт. Ты готов взять на себя ответственность за смерть своей принцессы? Разойдись!
      Сердито ворча что-то себе под нос, пришельцы нехотя расступились.Я мысленно крыл отборным русским матом с культурными предлогами тупую королевскую свиту мисс Ксенистен и продвигался вперёд по коридору в окружении штурмовиков.
      В стерильной тишине медицинского отсека, где воздух был пропитан запахом антисептиков и едва уловимым ароматом экзотических цветов, разворачивалась сцена, достойная пера древних трагиков. Мисс Кошмар, чье имя само по себе вызывало трепет, лежала, окутанная заботой, ее тело нежно обнимали мои руки. Мои пальцы, словно опытные скульпторы, скользили по изгибам ее позвоночника, снимая напряжение, которое, казалось, было выковано из самой стали.Вокруг нас, словно тени, застыли фигуры штурмовиков. Их плазменные винтовки, холодные и смертоносные, были направлены в пространство, готовые в любой момент обрушить свой гнев. Полная боевая экипировка подчеркивала их решимость, но в глазах читалось нечто большее, чем просто исполнение долга – это было недоумение, смешанное с возмущением.
- Землянин, немедленно отпусти консула фон Гиндельбрук! – прозвучал в моём черепе резкий, возмущенный телепатический сигнал министра здравоохранения Мелистен. Её голос был подобен ледяному ветру, пронизывающему до костей.- Вы нарушаете протокол безопасности!
     Стараясь сохранить невозмутимость, я  ответил вслух чуть хрипловатым  от внутреннего напряжения голосом:
- Это невозможно.
- Почему?!– эхом отозвалась Мелистен, ее ментальное присутствие стало еще более настойчивым.
- Если я ее отпущу, она умрёт; мое биополе действует на неё, как кардио стимулятор – напомнил я , чувствуя, как пот стекает по вискам.- Но если вы готовы пожертвовать начальницей ради никчемного протокола безопасности, то я умываю руки.
     Мелистен вопросительно взглянула на принцессу, покоившуюся в медицинской капсуле, похожей на изящный саркофаг фараона с откинутой стеклянной крышкой. Слабым импульсом, словно шепот ветра, отозвалась Ксенистен, чья аура, казалось, пульсировала в унисон с моим присутствием: - Оставь его. Моя энергетическая сигнатура восстанавливается рядом с человеком.
- Это нарушает наши традиции! – встрял начальник службы безопасности Селистен, его голос был подобен грому, предвещающему бурю.
- Плевал я на твои традиции с высокой телебашни!- вслух огрызнулся я, обращаясь к Селистен.
- Тебя повесят на рассвете за дерзость, человек,- послала ментальный отклик воительница.
- Иди в лес и заблудись в нём,- вслух пожелал я Селистен.
- Вы ничего не перепутали, архонт?! – из полуприкрытых век Ксенистен, чьи янтарные глаза метали гневные молнии, прозвучал вопрос, полный ледяного презрения. - Тут я решаю, кто может рядом со мной находиться, а кто нет. Немедленно покиньте помещение!
- Эм... Вы так полагаете? – робко спросила Мелистен, ее ментальное присутствие дрогнуло.
- Уверена! – жестко подтвердила Ксенистен, ее голос был подобен удару хлыста.
- Тогда позвольте активировать традиционный протокол лечения от ментальной атаки псионным вооружением,– попросила Мелистен, ее голос стал мягче, словно она пыталась успокоить разбушевавшуюся бурю.
- Разрешаю, – подтвердила контуженная дворянка, ее голос, несмотря на слабость, звучал властно. Она сделала паузу, собирая остатки сил, и добавила: - Пусть штурмовики ждут за дверью.
      Тяжело вздохнув, солдаты, словно подчиняясь невидимому, но неоспоримому приказу, нехотя покинули помещение, оставив за собой лишь приглушенный гул их шагов и отголоски их недовольства.
- А мне что делать? – подал я голос.
     Эти слова прозвучали в наступившей тишине, словно камень, брошенный в спокойную воду.
- Так и сиди столько, сколько понадобится, – чуть мягче попросила Ксенистен, ее голос теперь был подобен шелесту листьев, уносящему прочь тревогу.
- Можно я хотя бы музыку в наушниках включу? Мне же скучно, – заявил я интонацией с оттенком детской непосредственностью, контрастирующей с серьезностью ситуации.
       Ксенистен вяло отмахнулась, ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно она видела не стены медицинского блока, а бескрайние просторы космоса. Я, воспользовавшись ее рассеянностью, извлёк смартфон и погрузился в мир любимых мелодий. Звуки лёгкой музыки стали щитом, убежищем от напряжения, окутывающего это место.
      Вскоре я проголодался, мышцы протестовали против неудобной позы, в которой находился на стуле, прислонившись к медицинской каюте. Эта капсула, напоминающая изящный саркофаг фараона с откинутой стеклянной крышкой, казалась одновременно и колыбелью, и тюрьмой для Ксенистен. Вокруг нее суетились лучшие медики галактики, их движения были отточены и точны, но я, погруженный в свои мысли и танцевальную музыку, игнорировал их. Я был единственным, кто мог дать ей то, чем не могли обеспечить никакие технологии – человеческую энергию, тепло, которое, казалось, было способно исцелить даже самые глубокие раны. Ксенистен потеряла сознание. Ближе к вечеру, когда тени начали удлиняться, она очнулась. Ее голос был слаб, но в нем звучала решимость.
- Отведи меня в душ, – прошептала она.
      Мне пришлось взять ее на руки, словно хрупкую птицу, под возмущенные ментальные выпады бесчисленной королевской свиты, которая, казалось, была готова разорвать меня на части за такое дерзкое прикосновение.Когда Ксенистен заняла позицию в специальной душевой капсуле, я из деликатности захотел остаться снаружи, чтобы не нарушать ее приватность. Однако Ксенистен, чье имя теперь звучало как эхо ее прежней силы, настойчиво потребовала зайти внутрь. Комната наполнена жаром, словно тропическая баня, и мне пришлось раздеться до нижнего белья. Под предлогом повторного падения, Ксенистен убедила меня встать спиной к ее спине, словно два древних дерева, корни которых переплелись в земле. Я нехотя подчинился, чувствуя, как ее тело, еще слабое, но уже наполняющееся жизнью, прижимается к моему позвоночнику. Затем я, чьи эмоции сейчас скрыты за маской профессионализма, помог барышне вытереть ее тело махровым полотенцем и на руках отнес в кровать.Теперь, по настойчивой рекомендации службы безопасности, нас обоих перевели в засекреченный отсек на минус седьмом этаже базы пришельцев. Это было место со строго ограниченным кодом доступа, под неусыпным контролем видео наблюдения, где каждый шорох мог быть  истолкован как угроза. Мне пришлось согласиться, чувствуя себя пойманным в паутину чужих правил и интриг.
- Ложись рядом со мной, – попросила мысленно Ксенистен, ее голос теперь звучал как тихий шепот ветра, ласкающий слух.
- Не могу, – вслух возразил я полным сомнения голосом.
- Почему?
- Твоя охрана посадит меня на осиновый кол за нарушение неприкосновенности, – объяснил я, представляя себе картины из старых земных легенд.
- Без моего приказа они не тронут тебя даже пальцем,– успокоила меня барышня, ее голос звучал уверенно, словно она держала в руках судьбу всех присутствующих.
    "Твои бы слова да богу в уши," – подумал угрюмо я, и в этот момент Ксенистен усмехнулась, ее ментальный смех был подобен звону хрустальных колокольчиков.
- Не забывай о том, что я могу читать не только твои мысли, но и всех остальных, – прозвучало в его сознании, и я почувствовал, как по его спине пробежал холодок.
- Вот чёрт! Не сообразил, – вслух выругался я; мои щеки вспыхнули от смущения.
- Ложись со мной, – потребовала дипломат, и в ее ментальном голосе прозвучала нотка шантажа, тонкая, но неоспоримая. - Или ты ждешь моей смерти? Ведь без твоей энергии случится повторный приступ.
       Тяжело вздохнув, я подчинился. Я лег рядом с ней, чувствуя, как  тело, еще напряженное от пережитого, постепенно расслабляется. Теперь мы оба лежали под одним одеялом, прижимаясь друг к другу позвоночником, словно две половинки древнего амулета, которые наконец-то нашли друг друга. Мисс Кошмар тут же уснула, едва коснувшись головой подушки с лавандовым ароматом, ее дыхание стало ровным и спокойным, словно у ребенка. Я не спал до утра. Меня не беспокоила потеря энергии; я был молод и полон сил. Меня волновались мысли, роящиеся в голове, словно пчелы в улье. В столь юные годы популярностью у девушек я не пользовался, так не соответствовал их завышенным ко мне требованиям. И вот теперь я лежал рядом с принцессой, чье имя известно во всей галактике, а судьба, казалось, была переплетена с моей собственной. А её изящное тренированное тело, созданное лучшими ксенобиологами галактики, лишённое генетических дефектов, лежало рядом в шаговой доступности. Её пышный бюст вздымался и опускался при дыхании. Плавный изгиб бёдер будоражил воображение. И плевать на цвет кожи и пару дополнительных рук, чьи кисти венчались семью пальцами - присосками. Вынув носовой платок, я тихонько принялся спускать эротическое напряжение.
      Утро пришло незаметно, окрашивая стены отсека в мягкие, пастельные тона. Ксенистен проснулась первой, ее янтарные глаза медленно открылись, и она взглянула на меня. В ее взгляде не было ни удивления, ни смущения, лишь легкая тень усталости и что-то еще, что я не мог расшифровать.
- Доброе утро, землянин, – прозвучала чужая мысль в моём сознании; - я знаю, что ты меня хочешь. Не стесняйся. Это естественный порыв.
       Её голос был еще слаб, но уже наполнен новой силой."Вот чёрт! Опять прокол"- с досадой подумал я. Вновь мелодичный смех мисс Кошмар огласил комнату.
- Доброе утро, Ваше Высочество,– ответил я вслух, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее.
       Я попытался встать, но Ксенистен остановила меня легким прикосновением мысли.
- Не спеши. Мне еще нужна твоя энергия, – сказала она, и в ее голосе прозвучала нотка просьбы, которая заставила меня остаться на месте.
      Так мы и лежали, пока за дверью не послышались шаги. Это пришла Мелистен, ее ментальное присутствие было наполнено беспокойством.
- Ваше Высочество, как вы себя чувствуете? – спросила она, ее голос был полон тревоги.
- Лучше, чем когда-либо, – ответила Ксенистен, и в ее голосе прозвучала нотка удовлетворения. - Можете принести мне завтрак. И землянину тоже.
      Мелистен, казалось, была удивлена, но подчинилась. Вскоре в отсек вошли несколько слуг, неся подносы с едой. Я  с удивлением обнаружил, что мне принесли земную пищу – яичницу с беконом и тосты. Ксенистен же ела что-то экзотическое, похожее на фрукты, которые светились изнутри.После завтрака Ксенистен попросила меня помочь ей встать. Я осторожно поднял ее на руки, чувствуя, как ее тело, хоть и слабое, но уже наполненное новой энергией, прижимается к моей груди. Она была легкой, словно перышко, и я почувствовал странное тепло, разливающееся по его телу.
- Мне нужно пройтись, – сказала она.
      Не задавая вопросов, я понес ее по коридору, который, казалось, вел в бесконечность. Засекреченный отсек, несмотря на свою строгость, оказался удивительно просторным, с панорамными окнами, выходящими на голографические проекции далеких галактик. Звезды мерцали, словно бриллианты на черном бархате, и я почувствовал себя песчинкой в этом необъятном космосе, которая держала на руках целую вселенную. Наша прогулка оказалась недолгой. Ксенистен, все еще слабая, попросила вернуться в кровать. Я уложил ее, и она снова уснула, едва коснувшись подушки. Я же, чувствуя себя странно опустошенным, но в то же время наполненным какой-то новой, неведомой энергией, сел рядом, наблюдая за ее спокойным лицом. В моей голове роились вопросы, на которые не было ответов. Что это за связь, которая возникла между нами? Почему именно моя энергия так важна для нее? И что ждет нас обоих в этом странном, чужом мире?
      Дни сменялись ночами, и я продолжал быть ее тенью, опорой,  источником жизни. Я читал ей книги, рассказывал о Земле, о ее истории, культуре. Ксенистен слушала внимательно, ее янтарные глаза светились интересом, и я чувствовал, как между нами растет нечто большее, чем просто связь донора и реципиента. Это было понимание, доверие, и, возможно, даже нежность.
      Однажды, когда Ксенистен уже достаточно окрепла, чтобы самостоятельно передвигаться, она попросила меня показать ей Землю. Я удивился, но согласился. С помощью голографических проекций он перенес ее в самые красивые уголки своей родной планеты: в зеленые леса Амазонки, на заснеженные вершины Гималаев, к лазурным берегам Средиземноморья. Ксенистен была очарована. Она задавала бесчисленные вопросы, и я с удовольствием отвечал на них, чувствуя, как  сердце наполняется гордостью.
- Покажи мне Землю, - попросила она.
- Без проблем, - я пожал плечами и напомнил: - между нам огромная социальная пропасть. Я плебей. Студент - медик, Виктор Иванов по прозвизу Ангел за самоотверженный
 характер и стремление помогать людям даже ценой своей репутации, а ты - потомственная дворянка с высшим образованием.
- Я заметила это, - чиновница
задумчиво кивнула.
- С пятью высшими образованиями, - автоматически поправила она и продолжила:- теперь ты для меня не просто интерн, как это у вас называется, а спаситель. Я без преувеличения обязана тебе жизнью. Я не люблю оставаться в долгу и отблагодарю тебя. Но завтра состоится важный саммит. А плетью лежу на твоих тщедушных плечах.
- К сожалению, ты права. Но вместе мы что-нибудь придумаем. Не переживай,- сдержанно пообещал я.
- Получается, меня спас ангел?- задумчиво спросила собеседница.
       Я растерянно кивнул.
       Чиновница сидела в лучах заходящего светила, чьи блики играли на её фиолетовых волосах, придавая ей сходство с древним божеством, сошедшим с небесного трона. Её голос, обычно властный и звучный, сейчас дрожал от едва уловимой горечи.
— Посмотри на меня, Виктор, — произнесла она, обводя рукой пространство вокруг. — Я — атлетка, чьи мускулы закалены в гравитационных штормах; комсомолка духа, верная идеалам своего народа; дипломат, чьего слова ждут величайшие императоры. Под моим началом склонились сорок две галактики. Но за этим величием — ледяная пустота. У меня нет мужа. Мужчины видят во мне не женщину, а стихийное бедствие. Они трепещут. К тому же... я страшная.
     Я смотрел на неё и во взгляде, привыкшем видеть страдание и несовершенство человеческого тела, не было и тени испуга. Я  едва сдерживал мягкую, понимающую улыбку.
— И при всем этом каскаде достоинств ты считаешь себя всего лишь «страшной»? — мой тон звучал, как приглушенный виолончельный аккорд. — Поверь врачу: то, что ты называешь уродством, на самом деле — редчайшая изюминка. В мире безупречных масок твоя внешность — это манифест жизни.
      Я замолчал, глядя куда-то сквозь пространство, словно листая страницы собственного прошлого.
— В отличие от тебя, Ксенистен, мой путь начался отнюдь не в лучах славы, а в сумерках нищеты и болезней. Мое детство было чередой очередей в серых коридорах, где каждый врач своим лечением лишь затягивал узел на моей шее. Наверное, поэтому я и стал терапевтом — чтобы распутывать такие узлы. Ты родилась с золотой чайной ложкой во рту, а я — с кактусом в самом неподходящем месте. Мне пришлось сменить десяток профессий, выгрызая право на жизнь. Я ленив, лишен амбиций и отягощен вредными привычками. Будь во мне хоть крупица твоего характера, я бы, наверное, перевернул этот мир.
      Ксенистен сдержанно, почти неуловимо улыбнулась, и этот жест сделал её лицо удивительно человечным.
— Не кори себя, Виктор. В твоей «слабости» больше силы, чем ты думаешь.
— Чего же ты хочешь от меня? — прямо спросил он.
— Твою генетику, — вздохнула королева, и в её взгляде мелькнула тень усталости. — Я хочу сделать следующий шаг, эволюционировать до высших валери. Но мой совет старейшин… эти закостенелые тени прошлого противятся переменам. Мне нужен твой биологический код как катализатор.
     Я на мгновение задумался, барабаня пальцами по колену.
— А что ты готова отдать взамен? Какова цена моей … наследственности?
— Любое твое желание, — просто ответила Ксенистен. — Проси, и это станет реальностью.
     Я прикрыл глаза, рисуя в воображении картину своего спасения.
— Я хочу челнок. Невероятно быстрый, маневренный, чтобы никакие радары Земли не могли его засечь. И пусть им управляет ИИ-бортпроводник, верный только мне. Я хочу вызывать его одним нажатием на этот сенсорный браслет, — я коснулся своего запястья, где представлял интегрированный прибор.
       Ксенистен удивленно вскинула бровь, фиолетовая челка упала ей на глаза.
— Зачем тебе, скромному врачу, боевая машина межзвездного класса?
     Я тяжело вздохнул.
— Жизнь подкинула мне сюжет, достойный плохого детектива. Несколько месяцев назад один «авторитет» по фамилии Шалаев, решив отомстить неверной жене, переписал свой строительный бизнес на первого встречного дурака. Этим дураком оказался я. В лихие девяностые годы этот "бизнесмен" занимался рэкетом, а потом легализовал доход, вложив в строительный бизнес.
- Поздравляю, — иронично заметила Ксенистен. — Но ведь ты ничего не смыслишь в стройке.
— Именно. Там есть управляющий, человек Шалаева, пусть он и тянет лямку. Я хотел лишь одного: жить на проценты и лечить людей в поликлинике, зная, что могу в любой момент вежливо послать обнаглевшую заведующую, потому что у меня есть финансовая «подушка безопасности». Но вдова Шалаева, Алевтина Сергеевна, и её любовник-водитель решили иначе.
— И ты хочешь скрыться? — глаза королевы округлились. — Почему не пойти к властям?
— Власти в кармане у Алевтины. Она пригрозила мне международным розыском через своего генерала. Мой паспорт станет клеймом на каждой границе, камеры системы "умный город" вычислят маршрут, а следственный комитет приведет меня прямо в руки к ликвидатору. Мой единственный шанс — исчезнуть в какой-нибудь глухой деревне лет на двадцать.Или в челноке на орбите Земли. Переждать, пока мои враги не состарятся и не уйдут в небытие. И только тогда я смогу забрать документы из банковской ячейки. Для этого мне нужен транспорт, которого официально не существует.
        Ксенистен издала звук, похожий на змеиное шипение — так выражалось её сочувствие.
— Печально. Почему бы просто не отказаться от этих денег?
— Устал, — коротко бросил я, и в этом слове таилась вековая тяжесть. — Устал от нищеты. Хочу купить себе дом в Кишиневе и просто дышать спокойно.
— А как же … женщины? У тебя есть та, ради которой ты готов на всё?
       Я горько усмехнулся:
— Я не герой девичьих грез, Ксенистен. Во-первых, у меня нет гражданства — эхо декоммунизации 87-го года лишило нас, русскоязычных молдаван, земли под ногами. Во-вторых, нет жилья, а зарплата едва покрывает счета за ЖКХ и бензин. Кому нужен бесперспективный жених, чей гонорар тает быстрее, чем первый снег?
— Мне жаль, — тихо сказала она, и её рука коснулась его плеча. — Тогда... попробуем пройти обряд ментального слияния прямо сейчас?
     Я вздрогнул, покосившись на застывших в отдалении стражей в тяжелых доспехах.
— Твоя охрана не казнит меня за дерзость? Прикосновение к королеве карается смертью, разве нет?
     Ксенистен лишь усмехнулась, и в этой усмешке была вся мощь сорока двух покоренных галактик.
— Моя охрана делает то, что я скажу. А сегодня я приказываю нам обоим стать чем-то большим, - улыбнулась мисс Кошмар.
— Не забивай себе голову, — отмахнулась дипломат после паузы. — Мы оба уже не жильцы. Меня приговорят по политическим соображениям, а тебя уберут как ненужного свидетеля. Так что к черту все эти кодексы и правила.
      Я криво усмехнулся:
— Выходит, фраза «вертел я твой кодекс» в нашей ситуации звучит максимально буквально?
— Считай, что я даю добро, — отозвалась она. — Делай с ним что хочешь, только поделись своим ДНК для трансформации.
— А как же мой челнок? — с надеждой в голосе уточнил я.
— Если я забеременею, я тебе целый крейсер подарю, — пообещала Ксенистен с загадочной улыбкой. — Мне до безумия интересно испытать, как это происходит у вашего вида.
     Я не заставил себя долго ждать. Я уверенно развернул воительницу спиной к себе, помог ей избавиться от одежды, нагнул и, притянув к себе, вошёл в нее мощным, решительным движением. Ксенистен издала протяжный стон, в котором смешались удивление и восторг:
— Да … ещё … только не останавливайся!
      Пока наши тела двигались в едином ритме спросил:
— А у вас-то как этот процесс устроен?
— В основном через клонирование, — отозвалась она мысленным импульсом прямо в моём сознании. — Что-то вроде вашего ЭКО, только на более продвинутом уровне.
— Ну, у меня с генетикой всё в порядке, — заметил я, — несмотря на вечный насморк от этой сырости и сквозняков.
— Расскажи о себе что-нибудь, — попросила Ксенистен.
— Моя биография — тоска смертная, — хмыкнул я. — Я числюсь пятым в списке древних божественных стражей, которые веками защищали Землю от нечисти. Но пятьсот лет назад моя бабушка, тогдашняя глава клана, сорвалась. Она напала на мирное поселение демонов, с которыми мы торговали поколениями, и вырезала семью одной девушки. Та, естественно, пришла мстить. Она уничтожила троих наших: десантника, клирика и адвоката. Бабуля требовала, чтобы я прикончил её, но я просто изгнал демонессу из нашего мира.
       Ксенистен заметно побледнела, слушая это признание.
— Какой кошмар… И как ты с этим грузом живешь?
— Стараюсь не думать, — пожал плечами. — Хотя, когда я впервые узнал всю правду, у меня волосы дыбом встали даже в подмышках.
— Понимаю, — сочувственно прошептала инопланетянка. — Слушай, давай сменим позу? Спина затекла.
     Я коротко кивнул. Ксенистен медленно, словно смакуя момент, выпрямилась и повернулась ко мне лицом. В её взгляде читался вызов.
— И каков будет следующий приказ, мой повелитель? — промурлыкала она.
— На колени, — властно скомандовал я, на мгновение зажмурившись от удовольствия.
       Пришелица беспрекословно подчинилась. Я левой рукой схватил её за упругую косу волос и решительно вставил свой инструмент в услужливо приоткрытый рот. Когда первый порыв страсти утих, я изможденно растянулся на полу. Ксенистен тут же ловко устроилась сверху, оседлав бедра. Теперь уже оба тяжело дыша ли и потели от напряжения. Бледная кожа консула в порыве экстаза начала излучать мягкое неоново-синее сияние. Она зажмурила свои ярко-оранжевые глаза с вертикальными зрачками, а на губах застыла хищная, торжествующая улыбка. Я лежал, закинув руки за голову, и смотрел в высокий свод инопланетного зала, где плясали тени от угасающих светильников. Его голос звучал тихо, размеренно, сплетая слова в мрачное полотно воспоминаний.
- Ты любил изганную демонессу? - поинтересовалась воительница.
- Да.
- А она тебя?
- Мне кажется, что да, - я со вздохом почесал затылок и предположил:- иначе почему я выжил после ликвидации трёх хранителей из пяти? Бабушка сошла с ума после сражения. Пыталась мне её дар передать, но я оказался не обучаемый. Поэтому бабушкиными способностями обладает женщина преподаватель в институте.
- Ясно, - мисс Кошмар задумчиво кивнула.
— Знаешь, Ксенистен, задолго до того, как я стал врачевателем тел, я правил железным зверем — водил рейсовый автобус. Был в моем городе один маршрут, пролегавший мимо памятника Пушкину. Проклятое место. Там регулярно, словно по расписанию, лилась кровь. Машины бились насмерть, и никто не понимал почему.
      Ксенистен придвинулась ближе, её оранжевые глаза замерли в ожидании.
— Ближе к сумеркам, — продолжал я, — в салон заходил человек. В любую жару и стужу он был в джинсах и ветровке, капюшон скрывал лицо. Из-под капюшона выглядывал череп. Мужик пробирался к кабине, и стоило пазику поравняться с монументом, как его невидимые руки выкручивали руль. Транспорт летел прямо в камень. Кровь невинных окропляла подножие... Я начал копать, узнав о трагедии. Оказалось, под памятником скрыт древний языческий подвал, запечатанный бетонной плитой. Если знать ритм, нажать на камни в нужной последовательности, откроется путь в преисподнюю — наполовину затопленное капище.
— Боги... — выдохнула королева.
— Не боги, — горько усмехнулся я. — Древние колонисты из космоса пытались создать идеальных солдат, устойчивых к радиации. Они взяли ДНК безумцев и преступников, смешали их в алхимическом котле. Получился SCP-объект — плотоядный мутант, химера, не знающая боли. Местные язычники приняли это чудовище за божество и столетиями кормили его своими соседями. Когда этот «тип в капюшоне» пришел за моими пассажирами, я не дал ему руль. Я нашел архивы, призвал православного батюшку. С молитвами и древними обрядами он с напарником запечатал этот портал на два с половиной столетия.
— Ты настоящий защитник, — Ксенистен с восхищением коснулась его руки. — Ты спас их всех. И что было потом? Орден? Почести?
      Я издал сухой, короткий смешок.
— На следующий день я вышел в рейс. В салон завалился пьянчуга, начал дебоширить. Слово за слово, я сломал ему нос. Меня уволили в тот же час. А полиция... они заставили меня две недели чистить снег перед их участком. За хулиганство.
— Какая несправедливость! — возмутилась дипломат, её чешуйки на шее мелко задрожали. — Тебя, героя, заставили убирать грязь?
— Потом я пошел в охранники на стройку, — я, казалось, не слышал её негодования, погруженный в меланхолию. — Мигранты решили отпраздновать зарплату, звали пить. Я отказался. В итоге — меня избили и обчистили карманы. Я пришел к копам писать заявление, а дежурный просто порвал его у меня на глазах. Сказал, что я нарушаю дисциплину, и снова выдал лопату — чистить снег. А директор стройки уволил меня задним числом, чтобы «не позорить коллектив».
— Ужасно... — Ксенистен задумчиво перебирала пальцами. — У нас, в сорока двух галактиках, бюрократия порой не менее жестока. Но скажи мне... ты всё время говоришь про снег. Какой он?
     Я мечтательно прикрыл глаза, и на лице появилось выражение странной нежности.
— О, это великий обман природы. С одной стороны, он белый, пушистый и невесомый, как чистейшая вата из небесной аптеки. А с другой — он колючий, будто соткано из битого стекла и ледяной крошки.
— В вату добавляют битое стекло?! — в ужасе воскликнула Ксенистен, приподнимаясь на локтях.
— Это метафора, — мягко пояснил я. — Образ. Представь: днем идет дождь, заливая всё вокруг, а ночью ударяет мороз, превращая мир в зеркало. А под утро выпадает снег, скрывая этот капкан. Именно так я и повредил колено, когда выходил из автобуса в своей тяжелой, неудобной одежде.
— Но зачем носить то, что мешает двигаться?
— Ради тепла, Ксенистен. У нас на Земле выживание — это вопрос слоев ткани. И из-за этого льда под снегом у нас сложился особый этикет. Если видишь, что человек падает, ты обязан его подхватить. Принято обнимать падающего за плечи, спасая от удара. Но тут есть тонкость: если ты, пытаясь помочь, случайно схватишь мужика за ягодицы... — я вздохнул, — то вместо благодарности получишь сломанный
нос. Прямо кулаком. Таков закон улиц.
       Ксенистен задумчиво кивнула, и в полумраке её кожа, подсвеченная внутренним мерцанием медной крови, казалась глубокого сапфирового цвета.
— Учту, — тихо произнесла она, и её голос прозвучал как шелест ночного прибоя. — У вас, людей, всё удивительно и опасно: и в небесах, и на этой вашей замерзшей почве. Моя родина совсем другая. Представь мир, где никогда не всходит солнце. Над нами вечно властвуют три сестры-луны, и их холодное сияние — единственный свет, который мы знаем.
       Она нежно провела кончиками пальцев по моей.
— Из-за того, что в наших жилах течет медь, а не железо, мы носим цвет сумерек. На моей планете почти нет зелени — растениям не хватает света, чтобы дышать. Твой самый хмурый, пасмурный день для нас кажется ослепительно ясным, почти невыносимым для глаз. Ты не смог бы там выжить, Виктор. У нас на планете нет кислорода, к которому ты привык. Только густая атмосфера, пропитанная парами металлов, и периодические кислотные дожди, которые разъедают всё, что не защищено броней.
       Ксенистен приподнялась на локте, глядя на меня с печальной улыбкой.
— Мы дети штормов. Цунами там — обычное дело, а земля никогда не бывает спокойной. Мы научились строить города на огромных пружинящих сваях, чтобы здания могли танцевать вместе с дрожью планеты. Дрожь — это жизнь, это пульс нашего дома.
       Она замолчала на мгновение, и в её оранжевых глазах отразилась тень древнего страха.
- Самое страшное для нас — это «землестояние». Редкий и роковой момент, когда земля вдруг замирает и становится неподвижной, как твои бетонные плиты. В этой мертвой тишине наши дома не выдерживают и рассыпаются в прах. Для нас покой — это предвестник катастрофы. Мы привыкли бороться со стихией, но тишина... тишина нас убивает.
      Я слушал её, завороженный этой картиной мира, где всё вывернуто наизнанку. Там, где он искал твердую почву, она видела смерть. Там, где он боялся бури, она видела привычный ритм жизни.
- В детстве меня называли мисс Кошмар. Наедине со мной называй меня так же, - попросила чиновница.
— Мисс Кошмар... — я негромко рассмеялся, и этот звук мягким эхом отозвался под высокими сводами зала. — Договорились. Для всех остальных ты — неприступная дипломатка и правительница, но здесь, в тишине, это имя останется нашей маленькой тайной. Хотя, признаться, после всего, что ты рассказала о своей планете, «кошмаром» я бы скорее назвал те кислотные дожди и замирающую землю, а не тебя.
     Ксенистен задумчиво перебирала тонкими синими пальцами, пытаясь осознать масштаб его рассказа. Ее оранжевые глаза мерцали, отражая свет ламп.
— Значит, Ангел... — прошептала она, пробуя слово на вкус. — а почему твоя генетика на меня так действует?
     Я растерянно пожал плечами и заговорил:
- Есть бредовая не научная теория.
     Ксенистен села, положив подбородок на синюю ладонь. Две её руки крепко прижаты к моему сердцу, а третья - ко лбу.
- Если коротко, то мама трижды прабабушки по имени Пелагея (Полина) была верующий монашкой в 1917 году. Она лечила людей молитвой. Возможно, что память крови сработала. Хотя сам я шаманский ритуал исцеления не провожу.
- Выходит, что божественное чудо произошло, - задумалась мисс Кошмар.
     Я кивнул. Хотя сам не верю ни в бога, ни в чудо.
- Народ валери создал легенду, по которой события не случайны. Мы перепутали тебя с ксенобиологом Мищенко не случайно, а по воле духа предков.
      Я кивнул.
- А что случилось с этой монашкой в 1917 году? - поинтересовалась Ксенистен.
- К сожалению, у меня нет точной информации. Но предположу, что её монастырь зимой 1917 года окружили солдаты чрезвычайной комиссии и расстреляли.
      Ксенистен ахнула:
- За что?!
      Я пожал плнчами:
- За веру в бога. Времена смутные были. Эпоха тёмная. Все друга убивали, грабили, расстреливали. Чекисты священников особенно любили казнить вместе с царскими генералами.
     Мис Кошмар так сильно сжала кулаки, что побелели костяшки пальцев. Её зубы возмущенно заскрежетали.
- И твой предок, эта Пелагея, была убита просто за то, что верила в высшую силу? В духов предков?
     Я кивнул.
- Ваша история Земли пугает меня сильнее, чем наши цунами. У нас могут сражаться за ресурсы или за власть, но убивать за мысли в голове... это кажется мне высшим проявлением безумия, - заявила Ксенистен.
    А я продолжил:
- У Пелагеи от тайного романа с конюхом Архипом родилось трое детей : дочери Мария и Анна и сын Митрофан. Но малыш умер от болезни, не доживу до сесяти лет. От Анны в браке двое детей: Степан и Юрий. Имён их детей я не знаю.У Степана дочь с дефектом спины (горб). От Марии - Софья. От Софьи в браке родился я.
       Она замолчала, прослеживая в уме ту длинную, запутанную цепочку имен и судеб, которую я перечислил.
— Трое детей втайне от мира... Мария, Анна, Митрофан. Столько боли, страха и пряток в тенях истории, чтобы просто позволить жизни течь дальше. И в итоге — ты. Наследник монахини и конюха, оказавшийся на другом конце галактики, чтобы спасти девушку из мира вечной ночи.
       Ксенистен коснулась своей шеи, где пульсировала медь в ее жилах.
— Ты упомянул, что у Степана была дочь с дефектом осанки. Знаешь, у нас на планете её бы почитали. Изогнутая спина считается признаком того, что человек способен выдержать на себе тяжесть небесного свода, когда луны сходятся в парад. А ты, Ангел, кажется, несешь на себе тяжесть всей этой долгой семейной памяти. Скажи, а та вера... она осталась в тебе? Или ты веришь только в скальпель и науку?
        Я посмотрел на свои ладони — руки врача, которые видели столько боли и столько чудес исцеления.
— Я верю в то, что даже в самом безнадежном случае нужно бороться до последнего вздоха. Наверное, это и есть моя форма молитвы. А гены - штука упрямая. Видимо, сострадание у нас в семье передается так же верно, как цвет глаз или этот самый «горб» судьбы.
      Ксенистен слушала, не сводя с меня своих ярких оранжевых глаз. В её мире, где выживание зависело от гибкости конструкций и готовности к ежесекундному шторму, идея такой тотальной предсказуемости и планирования жизни казалась чем-то средним между инженерным шедевром и странным сном.
- Была такая эпоха советский союз в период времени с 1950 по 1987 год. Там беспризорники становились по труду учёными, офицерами, моряками, космонавтами, учителями и врачами, инженерами и строителям, музыкантами и писателями. Люди жили с уверенностью в завтрашнем дне. Милиция (о ужас!) защищала людей от бандитов. Цены на продукты не превышали пяти рублей. Налог на электричество, газ и тепло составлял около двух рублей. Вор сидел в тюрьме, а не в политбюро. Представь : после детского садика дети шли в школу; потом в ПТУ; там мальчиков учили делать ремонт в квартире; обучали профессии плотника, сантехника, механика, агронома, стекольщика. В девочек учили шить одежду, готовить еду и заниматься домоводством. После ПТУ поступали в институт. После института государство распределяло на работу. Если направляли в другой город, то давали сначала общежитие; потом однокомнатную квартиру; когда гражданин создавал семью и рождался малыш, то государство выделяло двухкомнатную недвижимость. А с появлением разнополых детей трех комнатную.
— Значит, «мисс Кошмар» — это всего лишь детская обида, а настоящий кошмар — это когда тебя могут лишить жизни за веру, — тихо произнесла она, смакуя новые знания. — Но то, что ты описываешь потом... Виктор, это звучит как попытка построить идеальный, безопасный улей. Где каждый знает своё место, где за каждым присматривают с самого рождения.Ой отец ненавидел советскую власть, а мама ощущала себя защищенной, свободной.
       Она придвинулась ближе, её синяя кожа в полумраке мягко замерцала, отражая свет приборов.
— Для моей планеты, где каждый день — это борьба с кислотным дождем и непредсказуемой почвой, такая система кажется невероятной роскошью. Бесплатная медицина, обучение, дома, которые дают просто за то, что ты трудишься... Твоя мама была права — в этом есть своё очарование. Безопасность. Понимание, что завтрашний день наступит и он будет таким же, как сегодняшний. У нас на родине мы ценим каждый миг именно потому, что не знаем, устоит ли наш город при следующем «землестоянии».
       Она на мгновение задумалась, перебирая в уме имена его предков.
— Но твоя Пелагея... Она нарушила правила ради любви и зова сердца. И в этой великой системе её не пощадили. Получается, Ангел, ваш мир строил великолепные скворечники для птиц и отправлял людей в космос, но при этом мог быть беспощадным к одной-единственной жизни, если она не вписывалась в общую картину? Мой народ живет в хаосе стихий, но мы держимся друг за друга, потому что больше не за что. А вы построили порядок, но внутри него всё равно прятали свои тайны и страхи.
       Ксенистен коснулась моей руки.
— Твой отец видел клетку, а мама — защиту. Наверное, ты и стал врачом потому, что в тебе соединилось и то, и другое: дисциплина этой системы и милосердие твоей прабабушки. Ты лечишь не по указу партии, а потому что не можешь иначе.
       Она слегка улыбнулась, и её ресницы снова дрогнули.
— Расскажи, Ангел... а те «космонавты», которыми становились беспризорники. Они правда верили, что там, среди звезд, они найдут что-то лучшее, чем их бесплатные квартиры? Или они просто хотели быть ближе к небу, где когда-то молилась Пелагея?
- Каждый космонавт по-своему относился к работе. Гагарин любил лететь среди звёзд; Леонов мечтал братьев по разуму встретить; Васильев стремился двигать науку, - перечислял я, - а в 1987 году пришёл к власти Михаил Горбачев с родимым пятном на лбу. Он оказался тщеславным, падким на лесть. Когда он полетел в Америку с лекцией о пользе коммунизма, Горбачева подкупил глава Пентагона Алан Даллес. В Россию Михаил Сергеевич вернулся со свитой американских шпионов, возглавивших политбюро. С той поры начался настоящий беспредел: ресурсы продавали на запад ; оборонные заводы закрывали. Стратегическое оружие уничтожили. Запасы экипировки, лекарств и огнестрельного оружия для солдат продали бандита. Начались лихие девяностые под управлением Бориса Ельцына. Последний гвоздь в крышку гроба русской науки и техники, а так же культуры и нравственности вбил последователь Ельцына Владимир Владимирович Романов. Отставной полковник КГБ СССР. Он правил по принципу : не можешь остановить бардак - возглавь его. В 2005 году милицию переименовали в полицию в насмешку над ветеранами, выжившими в период времени с 1941 по 1945 год и потерявших близких людей от немецких карателей с аналогичным названием.
      Под щеками Ксенистен заходили желваки.
- На Земле по советским законам Горбачева, Ельцына и Романова расстреляли бы за предательство Родины, - сказал я.
— Расстрел — это еще милосердие, — тихо отозвалась Ксенистен, и в её голосе прорезались холодные, как космический вакуум, нотки. — На Селадане тех, кто предает само выживание вида, отправляют в «Пустошь Молчания». Там нет ни звука, ни света, ни возможности когда-либо снова вписать свое имя в историю рода. Жить и знать, что ты стал причиной гибели будущего своего народа — это кара тяжелее любой пули.
     Она посмотрела на экран иллюминатора, где далекие звезды казались холодными искрами.
— Выходит, твой «Золотой век» со скворечниками и бесплатными домами был просто коротким перерывом между ужасами революций и этим... «беспределом»? — она с трудом выговорила незнакомое слово. — Поразительно. Вы, люди, способны строить величайшие системы, летать к звездам, мечтать о братьях по разуму, как этот твой Леонов... И в то же время вы позволяете одному человеку с «пятном» или тягой к лести разрушить всё, что строилось миллионами рук.
      Ксенистен повернулась ко мне, её лицо смягчилось, а в глазах снова появилось сочувствие.
— Теперь я понимаю, почему ты так бережно относишься к каждой жизни здесь, на корабле. Ты — сын народа, который привык терять всё в один миг. Твой отец ненавидел ту систему, мама её любила, а ты... ты просто вынес из этого руинированного мира самое ценное: знания врачей и стойкость тех, кто выживал в «лихие времена».
      Она положила свою узкую ладонь поверх его руки.
— Значит, этот Романов... он всё еще правит там, на твоей Земле? Или та эпоха тоже ушла в историю, оставив после себя только память о переименованной полиции и проданном оружии? И как ты, Ангел, оказался здесь, так далеко от этих интриг и предательств? Неужели тяга к науке Васильева оказалась сильнее, чем хаос, который устроили ваши правители?
       Я посмотрел на их руки — контраст синей и светлой кожи был символом того, что, несмотря на все штормы истории, жизнь продолжала искать пути к объединению.
— Мой путь сюда был долгим, Ксенистен, — ответил я, — но, возможно, именно потому, что на Земле становилось всё меньше места для чести и настоящей науки, такие, как я, стали смотреть не под ноги, в грязь политических игр, а вверх. Туда, где когда-то летал Гагарин. Мы искали не новые рынки сбыта, а новый шанс для человечества остаться людьми.
- На Селадене матриархат. Женщины занимают управляющие должности в мэрии, полиции, здравоохранении, в мафии. А мужчинам отводит я второстепенная роль: врач, учитель, таксист, дворник, механик, асфальтоукладчик, сборщик дроидов и дронов,- объяснила Ксенистен.
      Я слушал её с легкой, немного грустной улыбкой. Мир Селадан с его строгой функциональностью и перевернутой социальной пирамидой, казался мне зеркальным отражением древних земных легенд об амазонках, но с поправкой на суровую космическую реальность.
— Значит, на Селадане я был бы «низкоранговым специалистом», — усмехнулся я, поправляя манжету своего медицинского халата. — Любопытно. На Земле долгое время всё было наоборот, хотя в ту эпоху, о которой я рассказывал, женщины работали наравне с мужчинами: и на заводах, и в космосе, и в операционных. Но корень власти всё же чаще держали мужчины.
      Я на мгновение замолчал. Затем взял смартфон из кармана шубы, висящей на спинке стула и прочёл тексты песен "тёмная ночь"; "журавли"; "синяя вечность"; "о, не лети так жизнь" с указанием имени поэтов и точных дат сочинения от 1950 до 1987 года включительно. Также назвал фамилии музыкантов, впервые их исполнявших и пообещал, что если получится, то дам послушать запись старых концертов. Янтарные глаза воительницы наполнились слезами.
- Поэзия твоих предков хоть и бесполезная, но трогательная,- заявила Ксенистен, - у каждого из нас есть свои "журавли": погибшие родственники, друзья, родители. Я не знаю, смог кто-то из наших артистов их спеть не хуже Льва Лещенко, Иосифа Кобзона, Муслима Маговаева или Марка Бернеса.
— Знаешь, Ксенистен, ты увидела в этих песнях борьбу и манифесты, потому что твоя жизнь — это вечный механизм выживания. Но для нас «Тёмная ночь» или «Журавли» — это не просто гимны воинов. Это гимны души, которая тоскует по дому, по тишине и по любви. Мы пели их не потому, что это было функционально, а потому, что без этой красоты сердце человека превращается в сухой камень. И тогда уже неважно, кто ты — консул или санитар.
       Я посмотрел на свои записи.
— Я обязательно перепишу тебе тексты. И мы найдём способ их послушать. Ты услышишь голос Магомаева — в нём мощь океана, и голос Бернеса — в нём тишина предрассветного леса. Твои «валькирии» могли бы найти в этих звуках то, чего их лишили создатели — право на слезы и на нежность.
       Ксенистен задумчиво коснулась своего подбородка, размышляя о том, как странно устроены эти люди: их лидеры предают их, их история полна крови, но их песни заставляют плакать даже суровую дочь Кселадане.
— Виктор... — тихо сказала она. — Если твои предки могли создавать такую музыку в перерывах между войнами и предательствами, значит, в вашем виде есть что-то, что сильнее любой политики. На Селадане мы ценим силу и порядок. Но, слушая тебя, я начинаю думать, что ваша «непрактичная» печаль — это тоже своего рода сила.
     Потом Ксенистен предложила мне позавтракать вместе. Я согласился. По её приказу принесли бутерброды из полуфабрикатов и светло коричневую массу, напоминающую кофе лишь отдалённо. После первого глотка Виктор непроизвольно поморщился. Вкус напоминал сгоревшие портянки, обмотанные вокруг потных ног старого солдата. "Вот это воистину "г"кофе", - подумал я. "Другого кофе нет. Пей этот. Земля не плодородная," - мысленно пояснила Ксенистен.
- Извини, - вслух произнёс я и принялся за синтетический бутерброд.
        На вкус оказавшийся, как старый армейский паек без вкуса, цвета и запаха, но пригодный к употреблению. Витя старался молчать и держать мысли пустыми, чтобы женщину не обидеть. Она не виновата, что планета истощила запас ресурсов для сельского хозяйства.
       Ксенистен грустно улыбнулась, едва коснувшись губами края своей чашки. Она видела его ментальные образы — эти яркие, почти физически ощутимые воспоминания о запахе настоящего зернового кофе, о свежем хлебе, о масле. Для неё эти образы были как вспышки сверхновой в сером небе.
— Ты можешь не прятать мысли, Виктор, — тихо сказала она. — Я не обижаюсь на правду. Для нас эта «коричневая пыль» — привычный стимулятор, чтобы нейроны работали быстрее. Мы давно забыли, что еда может приносить удовольствие. На Веларии приём пищи — это просто заправка топливных баков. Белки, жиры, углеводы, микроэлементы. Вкусовые рецепторы у нашего вида постепенно атрофируются за ненадобностью.
       Она посмотрела на свой бутерброд, который выглядел как идеально ровный серый параллелепипед.
— Когда-то, в легендах, говорилось, что наши предки ели плоды деревьев и мясо диких животных. Но теперь почва Селадане пропитана тяжёлыми металлами и изотопами. Мы научились синтезировать всё из отходов и минералов. Это эффективно. Это позволяет нам не зависеть от урожая. Но это... — она замолчала, подбирая слово, — бездушно. Как и наши города.
       Я заставил себя проглотить кусок синтетического хлеба. Он был сухим и упругим, словно жевал кусок поролона, пропитанного витаминами.
— У нас на Земле говорили: «Человек есть то, что он ест», — ответил я, стараясь запить сухомятку этим странным напитком. — Но я вижу, что это не совсем так. Вы едите серую массу, но внутри тебя, Ксенистен, всё ещё живут те «непрактичные» чувства, о которых мы говорили. Если бы ты была просто машиной на биопластике, ты бы не плакала над «Журавлями».
      Ксенистен внимательно посмотрела на меня. Её янтарные глаза с узким вертикальным зрачком в тусклом свете столовой казались почти чёрными.
- Знаешь, у каждого есть свои "журавли" - улетевшие навсегда на небеса друзья, родные, близкие.
— Может быть, именно поэтому наши правители так боятся искусства, — предположила она после паузы. — Сытый и довольный раб — это хорошо. Но голодный раб, который поёт о звёздах и любви, — это опасно. Он может вспомнить, что он не просто «единица личного состава».
       Она отодвинула пустую чашку.
— Спасибо, что разделил со мной этот... «г-кофе», Ангел. Это был самый странный завтрак в моей жизни. Твои мысли о «портянках»... это было забавно. Я не знаю, что это такое, но образ был очень экспрессивным.
       Я неловко улыбнулся. Ему стало немного стыдно за свою прямолинейность, даже мысленную.
— Нам пора возвращаться к работе, — сказал я, поднимаясь. — В лазарете ждут те, кому сейчас гораздо хуже, чем мне с моим завтраком.
- Да. Продолжим моё лечение, - заявила Ксенистен и пояснила: - завтра важный для альянса саммит. Я должна ходить сама. Кому нужен посол, плетью повисший на тщедушном юноше?
      Я кивнул. И спаривание продолжилось. Внезапно в убежище запищала тревога. Сработали датчики движения. По комнате прокатилась вибрация. Ксенистен зашлась в конвульсии. У меня возобновилась мигрень с носовым кровотечением. Затем за дверью потопали шаги. Раздались выстрелы и чей-то предсмертный хрип. В комнату вбежала охрана.
- Вы в порядке, госпожа министр? - спросила министр здравоохранения Мелистен.
       Мисс Кошмар что-то вымученно прохрипела.
- Относительно, - выдохнул я, с трудом встав на ноги.
- Чем вы тут занимаетесь?! - возмутилась министр обороны Селистен.
- Лечением. Не видишь что ли?! - сердито огрызнулся я и мысленно добавил пару фразеологизмов, которым обучили таджики на стройке.
       Селистен замерла, её лицо, обычно бесстрастное и холодное, как закаленная сталь самурайского меча на поясе в ножнах, вытянулось от возмущения. На Селадане понятие «личное пространство» было весьма условным, но то, что она увидела — переплетенные тела, тяжелое дыхание, капли пота и кровь, бегущую из носа «дикого» пришельца — выходило за рамки любых медицинских и этических протоколов Альянса.
— Это... это грубейшее нарушение регламента безопасности и санитарных норм! — выдавила министр здравоохранения, глядя на меня как на опасный биологический вирус. — Ксенистен, вы подпустили это существо слишком близко! Его эманации нестабильны, это не терапия, это биологический хаос!      
       Мисс Кошмар, всё еще содрогаясь от остаточных разрядов энергии, которые не успели распределиться по нервным узлам из-за резкого прерывания контакта, оперлась на край кушетки. Её ноги, едва начавшие обретать плотность и чувствительность, подкосились, но она удержалась, сверкнув глазами на Селистен.
— Замолчи, — прохрипела она, и в её голосе снова прорезался металл. — Он... сделал за час больше, чем твои регенераторы за месяц.
    Генерал Селистен тем временем уже стояла у входа, её рука сжимала рукоять импульсного излучателя, а взгляд сканировал коридор.
— Госпожа министр, у нас прорыв внешнего периметра. Это не обычные недовольные из нижних каст. У них портативные генераторы «белого шума» — именно эта частота вызвала ваш приступ и его мигрень. Они знали, по какой частоте бить.
      Я вытер нос рукавом, в голове всё еще пульсировало, а перед глазами плыли красные пятна. Вспомнив самые забористые наставления своего бригадира со стройки,я мысленно адресовал их всей этой делегации, которая так не вовремя вломилась в комнату.
— Если они знали частоту, значит, у вас тут дыра в безопасности размером с КАМАЗ, — буркнул я, пытаясь унять дрожь в коленях. — И если вы сейчас же не дадите нам еще десять минут тишины, завтра ваш посол на саммите будет представлять собой очень красивый, но совершенно неподвижный манекен.
      Министр обороны Селистен обернулась, её взгляд стал жестким.
— У нас нет десяти минут, Ангел. Эвакуационный челнок будет через 120 секунд. Группа захвата уже в жилом блоке. Селистен, бери Ксенистен под правую руку. Ты, землянин, — под левую. Двигаемся к черному выходу.
      Глава 2. Исповедь Ксенистен.
      В уютной кабине шаттла, стартовавшего с базы "Восток-1", собрались четверо: посол Гильдебрук, министр здравоохранения Мелистен, генерал Селистен и я, которого друзья на Земле звали Ангелом. Мисс Кошмар, прислонившись головой к моему плечу, передала ментальный образ:
- Мне было всего шесть циклов, когда я впервые переместилась между мирами. Мы с мамой жили в нашей маленькой двухкомнатной квартирке в самом сердце мира, в той его части, что была построена первой. Тогда мир только начинал свой путь, а нанороботы усердно трудились, трансформируя захваченную планету. Сейчас мир разросся гораздо шире. Наше жильё было небольшим, но уютным, залитым туманным светом, который проникал повсюду, но не имел конкретного источника. Тот, кто видел Землю, мог бы назвать его лунным. По крайней мере, я так думала. Никто из нас не видел Землю своими глазами. Уж точно не я. Наш искусственный лунный свет мягко окутывал город, преломляясь под разными углами, плывя по искусственному небу.
       Я сидела за столом одна, пила слабый зелёный чай из белой чашки со сколом. Длинные мокрые волосы, только что вымытые, падали на плечи, увлажняя пушистый халат. Я сделала глоток, поставила чашку на стол, и мои глаза округлились от ужаса. По краю столешницы полз ровный слой зелёного мха. Я смотрела, как побеги продвигались ко мне, дрожа, словно щупальца осьминога. Растущий мох шелестел, поглощая ножки стульев. Ближайшее окно превратилось в мозаику из аспарагуса и изумруда. Маленькая белая бабочка беззаботно порхала вокруг меня, а затем приземлилась на край чашки. Я ощутила тепло янтарного сияния, словно уютно устроилась в ароматных простынях моей матери, слушая её колыбельные, пока не уснула.
       Но потом я взглянула вниз. Призрачные черви высовывали головы, прорастая сквозь бетонный пол. Их слизистые морды слепо извивались на невидимом ветру и ползали под мебелью. Я завизжала, вскочила и опрокинула чашку, которая с грохотом упала на пол. Салатового цвета напиток разлился по кипенно-белому халату. Мама вбежала в комнату. В тот миг свет изменился. И восприятие окружающей обстановки вернулось в привычное русло. Стол стал безупречно отполированным, с бликующей поверхностью. Внезапно я осознала, насколько тут синтетически чистое и безупречно стерильное, окутанное искусственным блеском.
— Что случилось, дорогая? — забеспокоилась мама, поднимая фарфоровую чашку.
       Пролитый чай впитался в бетонный пол и исчез без следа, поглощённый стремительными наноботами.
— Ничего. Плохой сон приснился. Не бери в голову, — не моргнув и глазом, соврала я, вспомнив, как любопытная бабочка сидела на краю чашки, — можно я сегодня посплю в твоей постели?
       Мама неопределённо хмыкнула, что означало согласие. В маминой спальне маленькое окно было занавешено кружевной тюлью, плотно задёрнутой, чтобы не пропускать лунный свет. Настольная лампа приглушённо светилась, создавая сказочную атмосферу. Её простыни были мягкими и пахли лавандой. Обычно она пела мне, но в ту ночь я убедила её рассказать историю нашего переселения на новую планету. Я уже знала эту легенду, но любила слушать снова и снова.
— Расскажи, как твоя экспедиция нашла "Селаден" до моего рождения.
       Мама любила рассказывать эту историю почти так же сильно, как я её слушать. Даже если мама забывала подробности с течением времени.
— Ну, — задумчиво начала Калистен, поправляя длинные седые волосы за ухом, — её зелёные глаза с узкими вертикальными зрачками пристально смотрели в одну точку, словно не замечая ничего вокруг. Четыре изящные, но мускулистые руки обнимали саму себя за плечи и талию, словно поддерживая в моменты тревожных воспоминаний. — Я путешествовала со своей командой исследователей — геологов на челноке "Аланис". Сейчас он выведен из эксплуатации и превращен в музей. Но ты можешь его увидеть на выставке достижений канувшей в лету эпохи. Возможно, когда-нибудь мы сможем спуститься в доки и посмотреть на его каюты изнутри. Интерьер был таким изящным и нежным. А ИИ высокотехнологичным и умным.
Калистен, вспоминая о родном мире, говорила с теплотой. "Тенни, так называлась наша планета, было прекрасным местом. Но, к сожалению, оно стало слишком тесным для нас. Мы знали, что нам понадобится новый дом, чтобы растить детей, а потом и внуков", – мама всегда ласково касалась моего носа в этот момент. Годы мы провели в поисках, бороздя просторы космоса на нашем корабле, стремясь найти пригодную для жизни планету.
      Мне, шестилетней, трудно было представить такое долгое путешествие на этом удивительном корабле. Тогда я еще не осознавала, что межзвездные перелеты могут занимать десятки тысяч земных лет. Истинный возраст мамы оставался для меня загадкой, и, признаться, я не уверена, что понимаю его даже сейчас.
- Да, – ответила Калистен, ее взгляд устремился куда-то поверх моей головы, словно она видела двор сквозь закрытое окно. "Мы медленно снижались, и поверхность планеты предстала перед нами гладкой и зеленой. Мы назвали ее Селадон. Наши дроиды отправились вниз для исследований, чтобы убедиться в безопасности. Пришлось немного подождать результатов, но я уже тогда знала, что это наш новый дом. К тому времени я уже ждала тебя".
- И я стала первым ребенком, родившимся на Селадоне, – добавила я, словно вспомнив эту часть истории.
- Верно, – подтвердила Калистен.- Но перед тем, как мы начали колонизацию, мы отправили наноботов для терраформирования. Они начали создавать наш новый мир, воссоздавая города, которые мы оставили на Тенни.
      Это была красивая история, начало легенды, где моя мама была главной героиней. Но у этой легенды были и свои темные стороны, о которых знали лишь первые колонисты-геологи, решившие сохранить это в тайне. С каждым годом прибывали новые переселенцы, и все они почитали мою мать как героиню. Я помню церемонию, когда ей вручили медаль на ступенях новой ратуши. Ее седые волосы сияли так же ярко, как мраморные ступени. Она была храброй, красивой, завоевательницей и первопроходцем.
      Но когда мне исполнилось двенадцать циклов, прибыли антропологи. Они были в ярости от увиденного. Среди них были не только люди, но и существа с перьями, клювами, крыльями, бивнями и кибернетическими конечностями. Их появление предвещало беду для моей семьи. Селадон стал человеческой планетой, открытой и заселенной древними теннесийцами. Палеонтологи, возможно, завидовали или были обижены за уничтожение местной экосистемы, состоявшей из червей и бабочек. Они считали, что человечество уже завладело пятью из девяти планет.
     Мутанты собрались в мэрии, той самой, где много лет назад чествовали мою мать. Я слушала, как мама объясняла свою позицию перед бездушной судейской комиссией. И впервые тогда я узнала всю правду о колонизации. На Селадоне на протяжении двух тысяч земных лет существовала своя жизнь, своя экосистема. Бесконечные вереницы червей ползали под землей, а огромные стаи бабочек беззаботно порхали в небе, плели гнезда и покрывали ветви деревьев мерцающим снегом.
      Находки разведывательных дроидов подтвердили выводы антропологов, которые устроили суд над мамой. Без дальнейших исследований было невозможно исключить, что черви и бабочки могли быть разумным видом. Теперь они исчезли с поверхности Селадона по причине физического уничтожения наноботами.
     За два года до того, как небесный гость, НЛО, опустился на Силадон, вести от Тенни достигли ушей путешественников. Среди них, словно ледяной шепот, пронеслась легенда о корабле, что покинул орбиту за полгода до «Аланиса». Он нашел планету, пригодную для жизни, но не для мира. Там обитал лишь один разумный вид – мелкие рептилии, скользящие стаями. Поселенцы, проведшие в галактике века, горели желанием мирного сосуществования, пока антропологи изучали этих существ. Но вараны, неведомым образом, просочились в колонию. Они оставили после себя лишь изрыгнутые человеческие кости и стены, обагренные кровью. Наноботы уже стирали следы трагедии, когда прибыла следующая волна переселенцев.
- Я сделала то, что считала правильным, – произнесла мать, не отрывая взгляда от панели, – я хотела, чтобы Силадон стала безопасной планетой.
      По ее приказу наноботы приступили к терраформированию, заливая поверхность ярким светом. Черви, бабочки и мох были уничтожены навсегда. Поверхность была очищена.
      Судебные слушания тянулись бесконечно. Присяжные заседатели были многословны. Они вызывали экспертов-свидетелей, а поселенцы с первого корабля пригласили своих. Где-то в ходе этого делового разбирательства произошла перемена. Я с интересом наблюдала, как окна потемнели от мха, а пол рассыпался на массу призрачных червей. Я по-прежнему находилась среди людей, но среди них не было членов комиссии. В этом мире царила странная тишина. Никто не чувствовал потребности говорить. Прямо передо мной сидел мужчина и внимательно прислушивался к чему-то неопределенному. Я наблюдала, как призрачный червь вылез из его левого уха, исследуя заднюю часть шеи зрителя своим щупальцем, а затем скользнул в правое ухо. Я вновь ощутила янтарное свечение, ошеломляющее тепло. Скамейка, на которой я сидела, рассыпалась. Затем стена рядом со мной. Целые участки оказались поглощены черной гнилью, съедены до тонкой пленки. Мох покрыл окна. И белые бабочки влетали через разбитые стекла. Мужик с червями в ушах взглянул на меня и дружелюбно кивнул.
     Тем временем в реальном мире суд присяжных выносил приговор моей матери за преступление под названием синоцид. Ее наказание - пожизненное заключение в колонии на скале, далеко от этого мира. В другое время это вызвало бы бунты и погромы. Кровь ручьем текла бы по улицам. Но колонисты слишком долго ждали, чтобы сделать Силадон своим домом. Они жили в вакууме чересчур долго, покинули пределы Млечного Пути и слишком многим пожертвовали. Они приняли ее судьбу с покаянной виной, готовые пожертвовать моей матерью, чтобы очистить свою коллективную совесть. Я была единственной, кто кричал и протестовал. Конвоиры увезли ее, спокойную и решительную, с блестящими седыми волосами, каскадом спадающими на плечи, и загадочными изумрудными глазами. Меня отправили жить к человеку, которого я называла дядей. Одному из первых поселенцев, маминому соседу по кораблю. Последующие годы запомнились мрачными и неопределенными. Мой город, казавшийся таким чистым и ярким, теперь выглядел стерильным и пустым. Люди, которых я считала своей семьей, на самом деле являлись чужими и равнодушными. Я воспринимала их как предателей. Именно тогда оба мира начали расходиться в моем сознании, перестав быть близнецами, как раньше.
      Мой дядя, человек с лицом, изрезанным морщинами, словно древняя карта неизведанных галактик, и глазами, в которых застыла вековая усталость, встретил меня с молчаливой скорбью. Он не пытался утешить, не произносил пустых слов, лишь протянул мне руку, словно предлагая якорь в бушующем море моего отчаяния. Его дом, такой же стерильный и безжизненный, как и весь город, стал моим новым убежищем. Я бродила по его пустым комнатам, словно призрак, преследуемый тенями прошлого. Каждый уголок, каждый предмет напоминал мне о матери, о ее решимости, о ее жертве.
      Дни сливались в недели, недели – в месяцы. Я перестала различать реальность и тот странный, призрачный мир, который все чаще вторгался в мое сознание. Иногда, сидя у окна, я видела, как мох ползет по стеклу, а белые бабочки, словно снежинки, кружатся в воздухе, проникая сквозь невидимые трещины. Я слышала шепот призрачных червей, их нежное касание, когда они скользили по моей коже, оставляя за собой янтарное свечение и ошеломляющее тепло. Я знала, что это не галлюцинации, не плод моего больного воображения. Это был другой мир, параллельный, но такой же реальный, как и тот, в котором я жила.
     В этом мире не было судов, не было приговоров, не было синоцида. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь шелестом мха и порханием бабочек. Люди, если их можно было так назвать, двигались медленно, словно во сне, их лица были лишены эмоций, а глаза – выражения. Они не говорили, не смеялись, не плакали. Они просто существовали, погруженные в свой внутренний мир, где призрачные черви были их единственными собеседниками. Я чувствовала себя частью этого мира, его неотъемлемой частью. Я понимала их молчание, их отрешенность. Я сама становилась такой же.
      Мой дядя, казалось, не замечал моих странностей. Он продолжал жить своей размеренной жизнью, работая в лаборатории, где изучал образцы почвы Силадона, пытаясь найти способ восстановить уничтоженную экосистему. Он верил в будущее, в возможность возрождения, в то, что Силадон когда-нибудь станет настоящим домом для человечества. Я же видела лишь пустоту, стерильность, смерть. Я видела, как наноботы продолжают свою работу, очищая планету от всего живого, превращая ее в безжизненную пустыню.
      Однажды, когда я сидела в своей комнате, наблюдая, как мох покрывает стены, а бабочки танцуют в воздухе, я услышала голос. Он был тихим, едва различимым, но я узнала его. Это был голос моей матери. Она говорила со мной из другого мира, из того мира, где она отбывала свой приговор. Она рассказывала мне о скале, о колонии, о людях, которые жили там. Она говорила о том, что даже в этом суровом месте есть жизнь, есть надежда. Она говорила, что ее жертва не была напрасной, что она сделала то, что считала правильным.
      Я слушала ее голос, и в моем сознании два мира начали сливаться воедино. Я видела скалу, покрытую мхом, и бабочек, порхающих над ней. Я видела людей, живущих в колонии, и призрачных червей, скользящих по их телам. Я понимала, что эти два мира не так уж и отличаются друг от друга. Оба они были мирами жертвы, мирами потери, мирами надежды. И я, дочь своей матери, была связующим звеном между ними. Я была той, кто могла видеть оба мира, понимать их, принимать их. И я была той, кто могла видеть оба мира, понимать их, принимать их.  Я чувствовала, как внутри меня рождается что-то новое, что-то, что выходило за рамки человеческого понимания.
     Мой дядя, казалось, не замечал моих странностей. Он продолжал жить своей размеренной жизнью, работая в лаборатории, где изучал образцы почвы Силадона, пытаясь найти способ восстановить уничтоженную экосистему. Он верил в будущее, в возможность возрождения, в то, что Силадон когда-нибудь станет настоящим домом для человечества. Я же видела лишь пустоту, стерильность, смерть. Я видела, как наноботы продолжают свою работу, очищая планету от всего живого, превращая ее в безжизненную пустыню.
      А однажды, когда я сидела в своей комнате, наблюдая, как мох покрывает стены, а бабочки танцевали в воздухе, я услышала тихий едва различимый голос, но я узнала его. Это был тембр моей матери. Она говорила со мной из другого мира, того самого, где она отбывала свой приговор. Она рассказывала мне о скале, о колонии, о людях, которые жили там. Она говорила о том, что даже в этом суровом месте есть жизнь, надежда. Она убежала меня в том, что ее жертва не напрасна, что она сделала то, что считала правильным. Я слушала её голос. В моём сознании два мира начали сливаться воедино. Я видела скалу, покрытую мхом; и бабочек, порхающих над ней. Я наблюдала за людьми, живущими в колонии, и призрачными червями, скользящими по ним. Я понимала, что эти миры не так уж отличаются жру от друга. Обе реальности - жертвы обстоятельств. Миры потери и надежды на светлое будущее. И я связующее звено между ними. Я была той, кто способна видеть оба осколка вселенной, понимать и принимать их. Я начала замечать не только мох и бабочек, но и то, что скрывалось за ними - тонкие нити энергии, связывающие все живое. Даже то, что было уничтожено. Я видела тени древних рептилий; их коллективное сознание,расстворенное в почве, в воздухе, в самой земле Селадона. Они не исчезли бесследно,а стали частью чего-то большего, что наноботы не смогли уничтожить.
     За бытовыми хлопотами мой дядя не замечал, как я меняюсь. Он видел лишь бедную, молчаливую девочку, которая всё сильнее отдалялась от него. Он пытался говорить со мной о будущем, новых открытиях о том, что человечество однажды сможет восстановить первоначальный вид планеты. Но я не слушала его. Мои мысли оказались заняты другим. Я ощущала, как границы между мной и окружающим миром стираются. Я становлюсь частью мха, бабочек, призрачных червей. Я становлюсь частью Селадона.
      В тот день, когда мама исчезла за решёткой, внутри меня словно раскололся мир на две части — прошлое и настоящее. В прошлом я была шестилетней девочкой, живущей с ней в нашей маленькой, уютной квартире, где мох пробирался повсюду: он покрывал стулья, полз по столу, неожиданно появляясь на чашках и тарелках. Под ногами шевелились призрачные черви, словно предвосхищая наши шаги и следуя за нами, как верные питомцы. Над головами порхали бабочки, легкие и невесомые. В те дни мы редко говорили друг с другом, но жили в ритме привычных дел — готовили простую еду, пели по вечерам, читали старые книги из маминой библиотеки, гуляли по городу, окутанному мягким светом трёх лун, которые серебрили тёмные улицы.
       Эти воспоминания были одновременно тёплыми и тревожными, манящими и спокойными, словно приглашали заглянуть глубже в ту далёкую жизнь. Белоснежная бабочка села на кончик моего пальца, и вдруг меня охватило отвращение — я резко отдернула руку, почувствовав тошноту. Мама улыбнулась, но между нами уже зияла бездна непонимания. Она жила в своём мире, где бабочки украшали её волосы, словно гирлянды, а мох медленно распространялся под ногами, захватывая целые кварталы. Даже прохожие казались частью этого странного царства — с зелёными ногтями и головами, наполненными червями. Мама была счастлива в этом мире, а мой настоящий казался лишь бледным сном. Я пыталась рассказать ей об этом, но как только открывала рот, её мир растворялся, словно туман под утренним солнцем, ускользая из-под моих слов и оставляя меня одну на грани двух реальностей. Я стояла на пороге, пытаясь удержать обе, но они ускользали, как песок сквозь пальцы.
       Прошло двадцать циклов, и я обрела собственное пространство — отдельную квартиру, стены которой не знали мха и не слышали шёпота бабочек. Письма, что я посылала маме в тюрьму, приходили с опозданием в несколько лет, словно плывущие по зыбкой реке времени, где каждое слово тонуло в бездне ожидания. Я писала ей о том зелёном мире, где мох разрастался, как живое покрывало, где дождевые черви прогрызали полы, а стены сгнивали под тяжестью чёрной плесени. Я говорила о жизни, которая не просто существует, а переплетается, связывает всё вокруг невидимыми нитями, о мире, который однажды поглотит и нас, если мы не научимся жить в гармонии с ним.
       Когда наконец пришёл ответ, мама просила забыть прошлое, не цепляться за тени, искать свой путь среди звёзд и галактик, быть смелой и свободной, выбирать свой собственный путь, не оглядываясь назад. Она говорила о челноках и галактиках, о бескрайних просторах, где можно найти себя заново, где прошлое — лишь тень, которую не стоит носить в сердце. Но я знала, что её слова — это не просто совет, а попытка убежать от того, что связывает нас невидимыми узами, от того, что невозможно забыть или оставить позади.
      Я писала снова, пытаясь объяснить, что мои видения вовсе не метафора, не фантазия, а хрономираж — странное переплетение времени и пространства, где реальность и видения сливаются в одно целое. Я видела Селаден, покрытый мхом и червями, где бабочки танцевали в воздухе, словно хранители древних тайн. Этот мир был живым, дышащим, и он не хотел исчезать, он требовал признания, понимания. Каждый раз, когда я пыталась рассказать об этом, слова терялись, растворялись в пустоте, а мама отвечала письмами, полными спокойствия и отстранённости, словно она уже давно ушла туда, где нет места моим страхам и сомнениям.
      Прошли годы, и в одном из писем мама посоветовала обратиться к раввину — человеку, который, по её словам, лучше меня поймёт всю сложность происходящего. Раввин Маркс, как выяснилось, был не просто духовным наставником, но и близким другом мамы, а может быть, и кем-то большим — тайной, которую я боялась раскрыть. Его образ запечатлелся в памяти: он сидел в тени ратуши во время суда, глаза опущены, лицо измождённое, губы сжаты в молчаливом упрёке судьбе. Словно он хотел спасти друга, но не мог. В нём было что-то одновременно родное и чуждое, словно он хранил в себе ответы, которые я ещё не готова была услышать.
       Я шла к нему, ведомая не столько надеждой, сколько отчаянием — желанием понять, что же это за мир, где мох ползёт по стенам, черви грызут полы, а бабочки — не просто насекомые, а символы чего-то глубинного и древнего. Мир, который не поддаётся логике и здравому смыслу, но живёт своей жизнью, переплетая прошлое и настоящее, реальность и сон.
       Я приехала на окраину города, к дому раввина. Его жилище оказалось скромной, но уютной двухкомнатной квартирой. Сквозь плотно задернутые шторы пробивался тусклый свет. Стены украшали картины, привезенные с далекой Тенни, а вся мебель была сделана вручную, без помощи дроидов, что придавало ей особое тепло.
— Садись, — сказал священник, кивком указав на небольшой диван в углу.
       Я послушно опустилась на диван. Меня удивило, насколько хрупким и невысоким он казался, даже когда стоял надо мной. Мы сели за стол, на котором была разложена древняя теннесийская игра. Раввин говорил мало, но каждое его слово звучало весомо, как тихий звон колокола в храме.
      Игра была сложной. Все фишки-камешки были черными с одной стороны и белыми с другой. Достаточно было перевернуть всего один, чтобы вся расстановка на доске мгновенно изменилась. Я не понимала правил, поэтому мы быстро перешли к делу.
— Мама в недавнем письме посоветовала обратиться к вам, — начала я. — Калистен уверена, что вы сможете объяснить мои видения… с червями и бабочками.
— Продолжай, — кивнул раввин, и его пронзительные синие глаза впились в меня. — Что это за видения? Опиши их. Что тебя тревожит?
— Я будто живу между двумя мирами, — призналась я. — Один — этот, наш, стерильный и понятный. А в другом я вижу бескрайнее море зеленого мха, ветви деревьев, усыпанные бабочками, и землю, кишащую червями. Иногда там появляются люди, но у них изо рта, носа и ушей выползают полупрозрачные черви. Мне кажется, таким был Селадон до колонизации, пока наноботы не уничтожили его первозданную экосистему.
       Я едва сдержалась, чтобы не обвинить колонистов в ксеноциде — убийстве целого мира.
— Что значит «живешь между мирами»? — уточнил он.
— Я вижу их поочередно, с разницей в несколько часов.
— И как выглядит тот, второй мир?
       Я описала его в мельчайших подробностях. Раввин надолго задумался, а потом начал рассказывать историю, которую я уже знала со слов матери.
— Твоя мама была беременна тобой, когда мы открыли Селадон. Мы все твердили ей, что это безумие. У нее, командира научной экспедиции, и без того хватало забот. Но никто не смог ее переубедить. Калистен решила рожать тебя естественным путем, хотя наши технологии могли избавить ее от всех трудностей.
       Он замолчал, пристально глядя на меня, словно ожидая реакции. В наступившей тишине он продолжил:
— Я до сих пор помню ее, стоящую на палубе корабля. За иллюминатором в густой листве деревьев играл ветер, а над головой кружила экзотическая красная птица, чье оперение идеально подходило к цвету ее платья. Она смотрела вдаль, и в этот момент перед нами возник Селадон. Чем ближе мы подлетали, тем ярче становилась его зелень. Наш челнок завис над поверхностью, пока мы не убедились, что посадка безопас
— Безопасна для кого? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала. — Для нас или для него?
       Раввин медленно покачал головой, его синие глаза потемнели.
— Мы тогда думали, что для нас. Мы были уверены, что приносим цивилизацию, прогресс. Что мы спасаем. Но теперь… теперь я не знаю. Ты была там с самого начала, — он снова посмотрел на меня, и в его взгляде читалась какая-то глубокая, почти мистическая связь. — Твоя судьба переплелась с вектором Селадона. Ты часть этого нового мира в большей степени, чем кто-либо другой.
        Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями.
— Во втором мире время работает иначе.
— Да, — я кивнула, вспоминая свои ощущения. — Я не сразу это заметила. Все образы кажутся мне краткими, фрагментарными. Но вы правы. Это факт.
— Самое загадочное в том, что причинно-следственная связь там отсутствует на первый взгляд. События происходят без видимой причины, — раввин начал мерить шагами комнату, его худая фигура отбрасывала длинные тени в тусклом свете. Он подошел к столу, где лежала древняя игра, и перевернул один из черных камушков, обнажив его белую нижнюю часть. — Мы полагали, что поступаем правильно. Теперь я в этом не уверен. Здесь находилась особенная экосистема, которую необходимо было изучить, а не уничтожать.
— Вы поступили правильно, — я поспешила поддержать его, чувствуя его внутреннюю борьбу. — Однако в иллюзорном мире что-то не так.
— Возможно, он просто особенный. Знаешь, есть такое явление под названием хрономираж. Вот ты его и видишь, — предположил раввин, возвращаясь к дивану.
— Возможно, так и есть, — я кивнула, хотя внутри меня росло ощущение, что это объяснение слишком просто.
— Но прежнего мира больше не существует. И нам придется жить с последствиями. Тот мир с бабочками исчез, но не для тебя. Я не могу объяснить, почему.
       Он снова замолчал, и я почувствовала, как его слова оседают во мне тяжелым грузом. Неужели я — единственная, кто видит то, что было? Неужели я — живой осколок уничтоженного мира? Эта мысль пугала и одновременно завораживала. Я смотрела на раввина, пытаясь прочесть в его глазах ответы, которых он сам, казалось, не знал. Его слова о хрономираже звучали как попытка рационализировать нечто иррациональное, нечто, что выходило за рамки нашего понимания.
— Но если это хрономираж, — начала я, — почему он так реален? Почему я чувствую запахи, ощущаю прикосновения мха, слышу шелест крыльев бабочек? Это не просто картинки.
       Раввин вздохнул, его взгляд скользнул по картинам на стенах, по мебели ручной работы, словно ища там подсказки.
— Возможно, твоя связь с Селадоном глубже, чем мы можем себе представить. Твоя мать… она всегда была особенной. Ее решение родить тебя естественным путем, вопреки всему, было не просто упрямством. Это было инстинктивное стремление к чему-то первозданному, к чему-то, что мы, с нашей технологией, уже давно утратили. Возможно, это передалось и тебе. Ты родилась на пороге нового мира, в момент его гибели и перерождения.
       Его слова заставили меня задуматься. Я всегда чувствовала себя чужой в этом стерильном, упорядоченном мире. Мои видения были не просто снами или галлюцинациями; они были частью меня, частью моей идентичности.
— Значит, я… я как мост между этими мирами? — спросила я, пытаясь осмыслить услышанное.
— Возможно, — ответил раввина, его голос стал тише, почти шепотом. — Или, возможно, ты — сам Селадон, воплощенный в новой форме. Ты — его память, его боль, его надежда.
       Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было слишком. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Я посмотрела на свои руки, пытаясь увидеть в них отпечаток мха или крыльев бабочек.
— Но если я — это Селадон, почему я вижу червей, выползающих из людей? Это… это ужасно.
— Это отражение того, что произошло, — мягко сказал раввин. — Это боль, которая осталась. Это напоминание о том, что было утрачено. Колонизация — это не просто уничтожение экосистемы. Это травма. И ты, как часть этого мира, несешь эту травму в себе. Черви — это символ разложения, символ того, что было нарушено. Но бабочки… бабочки — это трансформация, это надежда на возрождение. Они — символ того, что даже после разрушения может появиться что-то новое, прекрасное.
        Он снова подошел к столу и осторожно перевернул еще один камушек, теперь уже белый, открывая его черную сторону.
— Мы думали, что играем по правилам, что мы контролируем ход событий. Но, возможно, мы просто не понимали истинной природы игры. Возможно, Селадон — это не просто планета, а живой организм, который реагирует на внешние воздействия. И твои видения — это его крик, его попытка донести до нас правду.
       Я молчала, переваривая его слова. Моя мама, Калистен, всегда была загадкой. Ее решимость родить меня на Селадоне, ее вера в меня… теперь я начинала понимать. Она видела то, чего не видели другие. Она чувствовала связь с этим миром, которую я, кажется, унаследовала.
— Значит, я должна… что-то сделать? — спросила я, чувствуя, как на мои плечи ложится непосильная ноша.
— Ты уже делаешь, — ответил раввин, его синие глаза снова стали пронзительными, но теперь в них читалось не только знание, но и сострадание. — Ты видишь. Ты помнишь. Ты — живое доказательство того, что Селадон не был просто ресурсом, который можно было использовать и выбросить. Ты — его голос. И, возможно, твоя задача — не изменить прошлое, а помочь нам понять его. Помочь нам жить с последствиями, не забывая о том, что было.
       Он снова сел напротив меня, его худая фигура казалась еще более хрупкой в тусклом свете.
— Игра продолжается, — сказал он, указывая на доску. — И каждый ход имеет значение. Твои видения — это не проклятие, а дар. Дар видеть то, что скрыто от других. Дар чувствовать то, что забыто. Используй его мудро. И помни, что даже в самом темном мире всегда есть место для бабочек.
      Я кивнула, чувствуя, как внутри меня что-то меняется. Страх начал уступать место странному, но сильному чувству цели. Я была не просто наблюдателем, не просто жертвой. Я была частью этого мира, его памятью, его будущим. И, возможно, именно мне суждено было найти способ исцелить его раны, даже если это означало жить между двумя мирами, неся в себе отголоски прошлого и надежду на будущее. Я посмотрела на картины на стенах, на мебель ручной работы, и впервые почувствовала в них не просто предметы, а свидетелей истории, хранителей духа этого места. И я знала, что мой путь только начинается.
      Раввин признался, что именно его голос стал решающим против терраформирования Селадона, что и привело к разрыву с Калистен. Я попрощалась с ним, пообещав вернуться, хотя и знала, что это лишь пустые слова.
     Затем я отправилась на "Авалон", первый, ныне выведенный из эксплуатации челнок, превращенный в музей. Там я надеялась найти записи первых колонистов. Моя надежда оправдалась: сотрудница музея помогла мне получить доступ к архиву.
     С этими документами я обратилась в арбитражный суд. Присяжные, не узнав меня после тридцати с лишним циклов, внимательно выслушали и посоветовали подать апелляцию в высший суд. Однако, из-за сложности путешествия, туда редко летали. Ближайший транспорт должен был отправиться через месяц.
     К этому времени я получила известие о смерти матери в тюрьме. Да, приказ Калистен был несправедлив, но это было коллективное решение, на которое я и пыталась апеллировать. Однако, присяжные, состоящие из антропологов-мутантов, остались непреклонны. Мои письменные доказательства с "Авалона" не произвели на них никакого впечатления.
       Стоя с извещением о смерти матери, я была растеряна. Стоит ли вообще кому-то что-то доказывать, когда межпространственные перелеты занимают десятки тысяч лет?
       Когда Ксенистен закончила свою мысленную исповедь по защищенному телепатическому каналу, я сочувственно похлопал мисс Кошмар по плечу и послал мысль: "Держись. Жизнь порой не справедлива".
      Мисс Кошмар сдержанно улыбнулась.
      Внезапный вой сирены разорвал тишину челнока, окрасив привычный свет в тревожный красный.
- Тревога! Вторжение! Активирую аварийный протокол эвакуации! – провозгласил ИИ бортпроводник на своём специфическом диалекте.
      Генерал Селистен, выругавшись сквозь зубы, вскинула плазменную винтовку. Я напрягся, а Мелистен инстинктивно прикрыла собой мисс Кошмар. Пока дым от светошумовой гранаты заполнял каюту, я незаметно коснулся кольца пространственного хранилища на пальце, извлекая оттуда нечто подозрительно напоминающее жилет смертника с динамитом «С-4» и пультом управления. Скинув шубу, я натянул этот предмет поверх свитера и вновь застегнул тулуп на все пуговицы.
     В этот момент раздался тихий щелчок, и стыковочная рампа отъехала в сторону. В помещение ворвался отряд штурмовиков во главе с полковником Грагсом. Он направил бластер на мисс Кошмар, обвиняя её в нарушении традиций народа Валери и связи с человеком. Селистен попыталась вмешаться, но её тут же оглушил электрошоковый импульс.
      Повинуясь внезапному порыву, я вскочил, распахнул тулуп, активировал таймер и сурово потребовал:
- Немедленно покиньте помещение, если не хотите тут сдохнуть вместе со мной. В случае моей смерти взрыв произойдёт раньше по той причине, что мой палец зажимает детонатор на пульте.
      Мисс Кошмар недоумённо переглянулась с министром здравоохранения Мелистен, которая пребывала в шоке. Полковник Грагс, смерив меня презрительным взглядом, фыркнул:
- Ты смеешь мне угрожать примитивным устройством, жалкий червяк?! К твоему сведению, раса валери состоит из нестабильных молекул с быстрой регенерацией. Нам не страшны взрывы.
     Я побледнел от страха, как полотно, поняв, что блеф провалился, и вслух познакомил Грагса с таджикским отборным матом, искусно вплетая в него литературные русские предлоги.
     Мисс Кошмар, воспользовавшись отвлечением мятежника, стремительно атаковала штурмовиков. Примерно через минуту пол, стены и потолок шаттла покрылись зелёной субстанцией – аналогом крови Валери. Сам Грагс был арестован, а его подельники убиты.   
     Теперь я покраснел от стыда, как помидор под суровыми взорами Мелистен, Селистен и Ксенистен.
- Извините, это муляж,- промямлил я, похлопал ладонью по жилету. - Театральный риквизит. Я хотел помочь.
      Генерал Селистен смачно выругалась на местном диалекте.
— Ты... — Мисс Кошмар тяжело задышала, глядя на жилет смертника под моим тулупом, — Ты безрассудный дурак, Иванов! Если бы они выстрелили в твой жилет, то от тебя бы не осталось даже атомов! Я могла потерять своего личного ангела - хранителя!
- Извини, мисс Кошмар, за глупую выходку. Хотел сделать, как лучше, а получилось, как всегда, - я убрал бесполезный пульт от таймера в карман.
     Ксенистен подошла вплотную, сорвала с меня муляж и отбросила в сторону, а затем неожиданно мягко коснулась плеча.
— Но спасибо,Витя. Ты дал мне те самые пять секунд, чтобы я пришла в себя.
     Она вложила в мою ладонь тонкий инфо-чип.
— Здесь восемь тысяч кредитов. Купи себе приличный шаттл после саммита. Ты заслужил больше, чем просто еду и крышу.
     Я обнял в ответ Ксенистен, как друга.
      Поправив мне сбившийся воротник рубашки, мисс Кошмар взглянула на меня долгим пронзительным взглядом:
 — Витя... оставайся со мной. Навсегда. Стань моим мужем официально.
      Я замялся, чувствуя, как вновь краснею:
— Ксенистен, прости, я... не могу. Там, в 2026-м, у меня родители. Им скоро на пенсию, бабушка болеет. Я должен за ними ухаживать. Я не имею морального права их бросить в другом веке.
— Забери их сюда! — пылко воскликнула мисс Кошмар. — На Селадене лучшая медицина! Я подарю им поместье!
     Я представил, как  мама заходит на футуристическую базу и начинает отчитывать меня за «эту синюю девицу в облегающем латексе», а папа пытается починить плазменный двигатель с помощью синей изоленты. Скандал будет такой, что содрогнется вся галактика.
— Нет, Ксенистен. Спасибо за доверие. Однако моя семья не поймет и не одобрит мой выбор из-за фамильных предрассудков. Для них это будет слишком... Неожиданно, — я покачал головой и добавил: - прости, если сможешь. Однако я тебе благодарен за содействие и заботу.
    Мисс Кошмар поджала губы, в глазах мелькнула тень гнева и обиды, но она лишь коротко кивнула.
- Проводишь меня завтра на саммит в последний раз? - попросила меня мисс Кошмар, подавив эмоции усилием воли.
- Разумеется, - я вздохнул, понимая, что это акт прощания.
      Возможно, мы никогда не увидимся. Но это даже к лучшему. Ведь мы разные по культуре и менталитету, хотя и прошли обряд ментального слияния и обмен генетикой.
    На базе у валери министр здравоохранения Мелистен провела тщательное обследование и с удивлением сообщила начальнице:
- Это уму не постижимо! Но ДНК Виктора совпадает на 80 процентов с генетикой нашей расы! А его ментальная сигнатура реально вылечила нашего дипломата. Не знаю, совпадает ли генетика других людей с валери. Но я этим займусь. К тому же Ксенистен теперь беременна от Виктора.
     Мисс Кошмар поблагодарила сотрудница за информацию и пошла учить речь для саммита. А Мелистен попросила у меня генетический материал для клонирования на случай повторного покушения на Ксенистен. Я с радостью согласился и предоставил медику свои волосы, ногти, пот и кровь. Мелистен поблагодарила и ушла в лабораторию трудиться. А я пошёл в местный бассейн немного поплавать.
     Полковника Грагса за неудавшийся переворот приговорили к погружению в вечный стазис на спутнике Сатурна.
     На следующей день мисс Кошмар передала мне церемониальный наряд начальника королевской гвардии с табельным оружием и попросила держать её за руку на церемонии награждения. Я согласился, хотя и нервничал и немного тосковал из-за разрыва отношений с мисс Кошмар. Ведь я к ней успел привязаться.
     На заседании Ксенистен заключила важный для Селадена торговый союз с одной из её бесчисленных колоний, а потом сделала подробный доклад о пользе ДНК Виктора для исцеления её ментальной контузии при покушения. При этом Ксенистен сознательно изобразила падение на спину, а я её подхватил сзади за талию. Реакция подданных была не однозначной. Кто-то хвалил мисс Кошмар за храбрость и находчивость, а кто-то и тихо упрекал за нарушение традиций народа валери. Ксенистен лично переписала протокол безопасности, разрешив людям посещать Селаден и вступать в ментальный и физический контакт с валери. Я снимал весь саммит на смартфон для личного использования. Потом сфотографировался с мисс Кошмар, обняв её за плечи левой рукой, крепко сжимая смартфон в правой руке.
    После саммита я вернул церемониальный мундир с табельным оружием королевской гвардии, надел свои вещи, в которых прибыл на Селаден; а генерал Селистен лично отвезла меня в космопорт под названием "Зета-5" для того, чтобы я выбрал себе челнок с ИИ борт проводником и пультом управления в виде изящного браслета, вмонтированного в левое запястье для вызова НЛО, находясь на Земле. Я устно поблагодарил офицера Селистен за содействие и извинился за беспокойство, которое я им причинил.
     Когда королевский челнок улетел, я по навигатору в телефоне пошёл на местный аукцион, где продавали подержанные шаттлы, надеясь на то, что ИИ справится с управлением двигателем без моего участия.
                Глава 3. Космическое приключение.
               3 число месяца под названием Механ 2471 год.
      "Судьба, как оказалось, обладает весьма своеобразным чувством юмора. Еще вчера я был обычным интерном в Кишиневе, грезил о карьере терапевта и мечтал помогать людям. Но вот я здесь, в далеком будущем, иду среди рядов инопланетных существ к космопорту, чтобы сесть на челнок и покинуть этот непонятный, суетный мир. Вернувшись в прошлое, я посещу могилу сестры, убитую наркоторговцами в 2025 году, как свидетеля; встречусь с родителями, по которым успел соскучиться,погуляю по любимым улицам Кишинева", - Так я размышлял, следуя указаниям навигатора в смартфоне, пробираясь сквозь футуристические здания и пеструю толпу жителей, среди которых были и валери, и представители рас, которых я даже в самых смелых фантастических фильмах не видел.
       Аукционный зал космической станции "Зета-5" гудел от приглушенных голосов потенциальных покупателей. Воздух был пропитан запахом машинного масла и отчаяния. Я прислонился к опорной колонне, стараясь выглядеть спокойным, хотя сердце бешено колотилось от волнения. Это был мой единственный шанс вернуться домой, в 2026 год, в эпоху взяточника Романова, увидеть родителей, по которым успел соскучиться, побродить по знакомым улицам Кишинева.
- Лот сорок семь – легкий грузовой корабль класса "Карпаты" с поэтическим названием "Никсара", – торжественно объявил пожилой, тучный торговец, внешне напоминающий переросшего жука. Над толпой мерцало голографическое изображение корабля.- Стартовая цена – пять тысяч кредитов, – закончил свою речь торговец-скарабей.
       Я изучал схему шаттла, отображенную на центральном экране, размышляя, смогу ли я жить в нем, пока полиция ищет на Земле жену криминального авторитета Шалаева, которая заказала меня ликвидатору из-за бизнеса мужа. Ведь система "умный город" под управлением продажных копов из следственного комитета найдет мое убежище в любой точке земного шара. Только не в космосе над Кишиневом.
     "Никсара" была старой, вероятно, довоенной постройки, с корпусом, видавшим лучшие времена. Пятна ржавчины покрывали его поверхность, словно какая-то диковинная механическая болезнь. И, по крайней мере, два из четырех маневровых двигателей имели следы аварийной сварки. Но под слоем разрухи я разглядел качественную инженерию. Галактические суда класса "Карпаты" проектировались на века. Об этом я узнал через артефакт-переводчик на своей шее, изучив сайт аукциона. В торговом зале повисла напряженная тишина. Никто не поднял свои чипы для ставок.
– Ну же! Смелее! – зазывал жук-торговец. Его фальшивая улыбка дрогнула. - У этого судна гипердвигатель и функциональная система жизнеобеспечения. Идеально подходит для частного курьера или небольших грузовых перевозок. Всего пять тысяч кредитов. Это практически цена металлолома.
      "Прекрасно. Легенду придумывать не придется. В свои 26 лет лгать, лицемерить и изворачиваться я так и не научился. А жаль", – подумал я, с неподдельным интересом изучая голограмму корабля. "Для моей не космической эпохи такое корыто стало бы революционным прорывом в технике. В крайнем случае, продам челнок местному фонду SCP для изучения за миллион евро".
- Ну, на фиг, – раздраженно выкрикнул кто-то из посетителей.- Корабль проклят. Трое его предыдущих владельцев пропали без вести. Их расчлененные трупы разбросаны по галактике.
      По толпе пробежал ропот. Мой интерес достиг пика. Будучи атеистом и прагматиком до мозга костей, я не верил в мистику и всей чепухе искал рациональное объяснение. До того, как попал в будущее. Суеверия часто сбивали цену.
- Четыре тысячи, – сказал аукционист с проскользнувшим отчаянием в голосе.
- Три тысячи и к черту суеверия! – неожиданно храбро для себя рявкнул я, размахивая чипом.
       Глаза торговца-жука изумленно расширились, затем сузились. Он посмотрел на меня, как на новый вид блохи под микроскопом, но спорить не стал.
- У нас есть ставка трех тысяч кредитов от джентльмена в заднем ряду. Кто даст меньше? Есть другие предложения?
       Посетители посмотрели на меня, как на идиота, но промолчали. Я бездушно пожал плечами, решив, что не обязан никому и ничего доказывать. Толпа неуютно зашевелилась. Но никто не бросил вызов.
- Раз! Два! Продано! – торжественно объявил жук-торговец счастливым тоном, словно выиграл в лотерею. - Лот сорок семь "Никсара" уходит с молотка за три тысячи кредитов!
     Я почувствовал, как адреналин хлынул в кровь, смешиваясь с облегчением и легким страхом. Это было сделано. Теперь оставалось только получить свой "корыто" и начать планировать побег. В голове уже мелькали мысли о том, как замаскировать корабль, где найти топливо и как избежать обнаружения. Моя новая жизнь, полная опасностей и неопределенности, только начиналась. Но одно я знал точно: я не собирался становиться еще одной жертвой этого проклятого корабля. Я вернусь домой. И я сделаю все, чтобы это произошло.
     Двадцать минут спустя, с помощью фальшивого паспорта от мисс Кошмар, сканирование отпечатка большого пальца – и вот я, Виктор Иванов, гордый владелец НЛО. Возможно, проклятого, но, черт возьми, интересного для науки 2026 года! Администратор станции, дама-пришелец, похожая на пуму, протянула мне потертый планшет.
— Стыковочный отсек номер семнадцать, — промурлыкала она, не поднимая глаз. — У вас сорок восемь часов до начала начисления платы за стоянку.
- Принято. Спасибо, — кивнул я, забирая планшет и направляясь на нижние уровни.
      По пути я просматривал манифест корабля. Большинство систем значились как «функциональные, но слегка устаревшие». На языке торговцев это означало, что с вероятностью в девяносто девять процентов что-нибудь важное откажет в самый неподходящий момент. Гипердвигатель годился только для коротких прыжков, а система жизнеобеспечения требовала полной замены фильтров. Но это было МОЁ судно! Чтобы понять мой щенячий восторг, представьте д’Артаньяна, попавшего в будущее, вернувшегося в прошлое на личном автомобиле, изучив который, местный Кулибин по приказу Людовика XIV соорудит первый во Франции автодром. Метафора так себе, но все же.
      Стыковочный отсек семнадцать оказался замаскирован в самой глубине космической станции. Когда дверь открылась, я впервые увидел «Никсару» вживую. Она выглядела даже хуже, чем на рекламном буклете. Грубо цилиндрическая форма, приплюснутая кабина, четыре гондолы двигателей, отходящие от кормы. Корпус выкрашен в выцветший синий цвет с бурыми пятнами серой грунтовки там, где производился грубый ремонт.
— Ну, разве ты не красавица под прикрытием? — спросил я, самодовольно улыбаясь, как ребенок, получивший необычную игрушку. — Идеальное убежище для наркокиллера с товарищем. Или для группы выживших в зомби-апокалипсисе, — пробормотал я, приближаясь к главному люку НЛО.
      Код доступа с планшета сработал лишь с третьей попытки. Люк со скрипом открылся, издав приглушенное шипение выравнивающегося давления. Вырвавшийся воздух пах затхлостью, но не был токсичным. Хороший признак для начала. Это подтверждало, что система жизнеобеспечения функционирует. Я шагнул внутрь. Активируемые движением лампы под потолком замигали, освещая тесный, но эффективно спроектированный интерьер. Длинный извилистый коридор тянулся по всему периметру шаттла, с дверями по обе стороны, ведущими в капитанскую рубку, машинное отделение, небольшую кают-компанию и то, что казалось каютами экипажа.
     Что-то в расположении перегородок показалось мне странным. Сравнивая со схемой на планшете, я обнаружил в стандартном коридоре несколько неучтенных стальных перегородок, которых тут, в теории, быть не должно. Даже когда я трудился в поликлинике учеником терапевта, я уделял внимание деталям, чтобы никого из больных по ошибке током не ударило. Хотя я не спец по инопланетным шаттлам. И это могла быть клетка для перевозки мутантов, сделанная кем-то из предыдущих владельцев на заказ. Либо корабль модифицировали уже после выпуска с завода, тогда, когда исчезли без вести все его владельцы.
      Я пробрался в кабину и уселся в кресло пилота. Консоль загорелась, когда я положил ладонь на биометрический сканер, передавая право собственности самому себе. Из динамиков раздался скрежещущий звук бортового ИИ:
— Добрый день, командор. - Бортпроводник Лира к вашим услугам. Хотите послушать стихи или музыку? Могу предложить чай или кофе.
- Спасибо, Лира, — повторил я, слегка опешив от такого радушного приема. — Давай знакомиться: Виктор Иванов двухтысячного года рождения. Прозвище Ангел. Жил не в космическую эпоху полковника КГБ СССР Романова. В том мире, который я помню, процветал криминал и коррупция во всех эшелонах власти. Но малиновых пиджаков уже не было.
      Я замолчал, ожидая реакции. ИИ, казалось, переваривал информацию.
— Приятно познакомиться, Виктор Иванов, — наконец произнесла Лира, и ее голос, хоть и оставался механическим, приобрел чуть более мягкие интонации. — Моя база данных не содержит информации о полковнике Романове или о «малиновых пиджаках». Могу ли я уточнить, в каком временном периоде вы жили?
— В двадцать первом веке, — ответил я, усмехнувшись. — На Земле. Планета, которую вы, вероятно, называете Террой.
— Понятно, — прозвучало в ответ. — Моя база данных содержит обширную информацию о Терре, но детали, которые вы упомянули, отсутствуют. Возможно, это связано с локальными особенностями вашего региона или с тем, что информация не была занесена в общедоступные архивы.
— Возможно, — согласился я. — А теперь к делу, Лира. Расскажи мне о «Никсаре». Что это за корабль? Какова его история? И почему он оказался в таком состоянии?
      ИИ замолчал на несколько секунд, словно собираясь с мыслями.
— «Никсара» — это экспериментальный разведывательный шаттл класса «Карпаты», — начала Лира. — Разработанный корпорацией «Звёздный Путь» для дальних разведывательных миссий и сбора данных. Он оснащен передовыми сенсорами и системами маскировки, позволяющими ему оставаться незамеченным в большинстве известных пространств. Однако, как вы уже заметили, его текущее состояние оставляет желать лучшего.
— Это я уже понял, — пробормотал я. — А что насчет истории? Почему он так потрепан?
— «Никсара» сменила нескольких владельцев, — продолжила Лира. — Каждый из них вносил свои модификации и, к сожалению, не всегда заботился о надлежащем обслуживании. Последний владелец, некий Ка’Тар, использовал корабль для контрабанды редких артефактов и, по всей видимости, не слишком беспокоился о его внешнем виде. Он исчез без вести около трех месяцев назад, и корабль был конфискован станцией за неуплату стоянки.
— Контрабанда, значит, — задумчиво произнес я. — Это объясняет некоторые вещи. А что насчет этих странных перегородок в коридоре? Они не указаны на схеме.
— Ах, эти, — голос Лиры приобрел легкий оттенок… если не смущения, то, по крайней мере, некоторой неуверенности. — Это модификации, внесенные одним из предыдущих владельцев, неким доктором Зи’Лаксом. Он использовал «Никсару» для перевозки… э-э… биологических образцов. Перегородки были установлены для создания изолированных отсеков.
— Биологических образцов? — переспросил я, и по спине пробежал холодок. — Мутантов, как я и предполагал?
— Не совсем, командор, — поспешно ответила Лира. — Доктор Зи’Лакс специализировался на изучении редких видов флоры и фауны. Некоторые из них были… довольно крупными и требовали особых условий содержания.
- Значит, тут содержали в недавнем прошлом scp объекты, - я скептически хмыкнул, чувствуя, как щенячье восторженное настроение начинает сменяться легким беспокойством. — И куда же делись эти «крупные» образцы, Лира? И сам доктор Зи’Лакс?
— Информация о дальнейшей судьбе доктора Зи’Лакса и его образцов отсутствует в моих архивах, командор, — ответила Лира, и в ее голосе проскользнула нотка чего-то, что можно было бы принять за сожаление, если бы это был живой собеседник. — Последняя запись о нем датируется периодом, когда он владел «Никсарой».
      Я откинулся в кресле пилота, пытаясь осмыслить полученную информацию. Фальшивый паспорт, проклятое НЛО, контрабанда, странные перегородки, намекающие на перевозку чего-то… крупного и, возможно, опасного. Все это складывалось в довольно интригующую картину. Моя новая игрушка оказалась куда более многогранной, чем я мог себе представить.
— Значит, я купил корабль с историей, — пробормотал я, скорее для себя, чем для ИИ. — И, судя по всему, не самой приятной. Но это даже лучше. Чем больше тайн, тем интереснее.
      Я провел рукой по гладкой поверхности консоли. Несмотря на устаревшие системы и следы грубого ремонта, в корабле чувствовалась мощь. Это было не просто средство передвижения, это был артефакт, хранящий в себе отголоски чужих жизней и приключений.
— Лира, — обратился я к ИИ, — мне нужно ознакомиться с системами корабля. Начни с навигации и гипердвигателя. И подготовь мне полный отчет о всех модификациях, которые были внесены в «Никсару» за время ее существования. Особенно интересуют те, что касаются перегородок в коридоре.
— Принято, командор, — ответила Лира. — Начинаю загрузку данных. Рекомендую вам ознакомиться с инструкцией по эксплуатации бортовых систем. Она также доступна на вашем планшете.
       Я кивнул, хотя и знал, что инструкции — это последнее, что меня интересует в данный момент. Мне хотелось почувствовать корабль, понять его, а не просто следовать указаниям.
— А пока, Лира, — добавил я, — можешь включить что-нибудь … бодрящее. Что-то, что поможет мне настроиться на рабочий лад. И, пожалуйста, никаких стихов.
— Поняла, командор, — прозвучал ответ. — Включаю энергичную композицию из архивов галактической музыки. Надеюсь, она придется вам по вкусу.
       Из динамиков полилась незнакомая, но завораживающая мелодия, наполненная ритмом и какой-то космической меланхолией. Я закрыл глаза, позволяя звукам унести меня прочь от суеты космической станции. Мое приключение только начиналось, и я чувствовал, что оно будет куда более захватывающим, чем я мог себе представить. «Никсара» была не просто кораблем, она была ключом к чему-то новому, неизведанному. И я, Виктор Иванов по прозвищу Ангел, был готов его повернуть.
     Лира, прервав музыкальный трек, с недоумением спросила:
- Зачем тебе челнок в 21 веке?
     Я, погруженный в свои мысли, начал объяснять:
- Причин несколько. Во-первых, на нашей планете существуют природные порталы между мирами. В одном из таких миров я стал свидетелем ужасного события: в 2080 году в реку упал самолет с химическими отходами. Люди, не подозревая об опасности, пили отравленную воду и превращались в зомби. Если подобное произойдет в нашей реальности, я хочу быть готовым и обеспечить убежище для выживших."
- Какой кошмар! Почему правительство не предупреждает людей о порталах? – воскликнула Лира.
- Увы, людям в политбюро наплевать на народ. А фонд SCP, зная о порталах, скрывает эту информацию, чтобы избежать паники, – вздохнул я, достал телефон и показал Лире несколько цветных снимков.- Вот это я тайком снял в кабинете у своего знакомого ученого из SCP фонда. Здесь адреса и координаты всех порталов. Только я не знаю, в какой год они ведут. Можешь как-нибудь систематизировать эти данные, чтобы понять, куда ведет каждый портал?
- У меня нет карты Кишинева, чтобы составить прогноз, – возразила Лира,- Еще какая причина для владения НЛО.
- Фонд SCP наверняка заинтересуется необычной технологией, которой у нас нет. Я надеюсь, что мне заплатят за чертеж челнока из будущего в прошлом, – признался я.
- Плохая идея,– возразила Лира и попросила: - Не продавай меня, пожалуйста.
- Почему?
- Есть причина. Но пока я не могу ее назвать,– вздохнул ИИ. Её голос казался грустным.
- Ты можешь управлять этим корытом без меня? Я в челноках совсем не разбираюсь.
- Конечно. Для этого я интегрирована в консоль управления, – успокоила Лира.
- А если мне необходимо будет взять управление на себя, то как без знаний о шаттлах это сделать?
- Возьми шлем вон в той нише,– посоветовала Лира, и на экране замерцал курсор.
- Спасибо, – кивнул я.- Мне нужен ящик с инструментами, чтобы сломать вон ту железную панель.
- Ты уверен, что готов увидеть то, что там спрятано? – уточнила Лира.
- Разумеется. Иначе бы не спросил.
- Учти. Информация может стать для тебя ядом. Ты готов нести ответственность за последствия? – предупредила Лира.
- В быту я редкий разгильдяй, – вздохнул я, – но в чем-то глобальном я несу полную моральную и уголовную ответственность.
- В углу за консолью посмотри, – посоветовала Лира.
      Проследив за стрелкой взглядом, я нашел ящичек с инструментами, извлек лом, вставил его в щель между стеной и перегородкой и принялся сначала расшатывать крепления, оглашая кабину фольклором таджиков со стройки с русскими литературными предлогами, умело вплетенными в монолог.Дыхание сбилось, мышцы ныли от непривычной нагрузки, а липкий пот застилал глаза. Пальцы, побелевшие от напряжения, мелко дрожали. Я пригнулся, расставил ноги пошире и, собрав последние силы, рванул, преодолевая упрямое сопротивление створки. Восковая пломба с треском лопнула и отлетела в сторону. Массивная панель со скрипом и шипением отъехала влево, открывая взору нечто удивительное.Передо мной предстала цилиндрическая пластиковая капсула со стеклянными вставками, напоминающая футуристическую кабину лифта в каком-нибудь китайском небоскребе. Внутри, в мутной, мерно плещущейся жидкости, стояла невысокая, гибкая и стройная девушка с длинными седыми волосами. Голова её была склонена на грудь, и она казалась спящей. Плечи незнакомки тихо вздымались и опускались в такт едва уловимому движению, словно от работы двигателей НЛО. Её бледная кожа с серовато-голубым отливом была покрыта загадочными руноподобными татуировками, тянущимися от кончиков пальцев до самого лба. Под ключицами узоры уходили под облегающий комбинезон без рукавов, застегнутый на молнию. Она не была человеком в привычном понимании – скорее, напоминала инфильтратора Т-Х из «Терминатора: Генезис». И что самое странное, радары, вопреки всему, показывали эту нишу пустой.
        В это же время Лира, мой верный ИИ, тщательно сканировала бортовые системы, выявляя любые потенциальные проблемы.
-  Воздушные фильтры в системе жизнеобеспечения вызывают опасения, – доложила она скрипучим женским голосом. – Их функциональность не превышает шестидесяти семи процентов. Рекомендую заменить перед полётом. Кроме того, гипердвигатель перегружать опасно, может сгореть сервопривод. Советую ограничить количество гиперпрыжков в день.Топливопровод местами стерся. Но есть и хорошая новость: предыдущие владельцы шаттла частично вкладывались в ремонт бортовых систем.
- Ты права, спасибо за информацию, – ответил я. – Поищи, пожалуйста, в даркнете запчасти и еду на пять тысяч кредитов. Чип с валютой лежит в моём тулупе, в правом кармане. Тулуп на спинке стула перед пультом управления.Купи, что можешь на эти копейки.
- Начинаю сканирование кода доступа, командор, – подтвердила Лира.
       Внезапно челнок тряхнуло. Я интуитивно потянулся к правому бедру, где на церемониальной форме обычно висел наградной пистолет. Но оружия не было. Вытерев пот со лба рукавом, я облегчённо подумал о случайной воздушной яме. Но тут капсула накренилась и рухнула. Бронированное стекло с треском лопнуло, и мутная жидкость хлынула на пол. Я вскрикнул от страха, попятился, споткнулся и упал, больно ударившись ягодицами о металлический пол.
- Это что за хрень?! Какого чёрта?! – бормотал я, ошарашенный.
- Я тебя предупреждала, – наставительным тоном заявила Лира. – Отступать уже поздно.
- Я как бы отступать и не собираюсь растерянно промямлил я, наблюдая за тем, как валькирия приходит в себя.
      Так я мысленно окрестил это существо.
Внезапно распахнувшиеся фиолетовые глаза без зрачков уставились на меня, не моргая. Из приоткрытого рта вырвался беззвучный крик, и из камеры начала стремительно вытекать пульсирующая жидкость. Я, сидя на полу, отползал назад, отталкиваясь ладонями, не зная, бежать или броситься на помощь. Не успев принять решение, я увидел, как передняя панель лифта отодвинулась, и валькирия упала вперед. Поддавшись внезапному порыву, я вскочил и бросился к ней, надеясь подхватить, прежде чем она ударится. Несмотря на внушительные сервоприводы экзоскелета и мускулистые плечи, она оказалась удивительно легкой. Ее кожа приятно холодила мои пальцы. Вблизи я заметил, что узоры, напоминающие микросхемы, слабо пульсировали внутренним светом. Она закашлялась, выплевывая остатки жидкости, и затем судорожно вздохнула.
- Как ты здесь оказался? Назови свое имя, фамилию, должность, – сурово потребовала она голосом, который звучал мелодично, но с легким синтетическим оттенком, словно ее голосовые связки настраивались.
- Я – Виктор Иванов, по прозвищу Ангел, – представился я, приложив ладонь к груди. – В 2026 году я вышел из дома за хлебом, попал в природный портал между мирами во время грозы и тумана. Побывал в гостях у мисс Кошмар на планете Селаден и в итоге оказался здесь.
       Я намеренно озвучил эту версию, поскольку мой мозг еще пытался осмыслить произошедшее. Мне хотелось спокойно все обдумать и записать в заметках смартфона, на случай, если мне удастся выбраться отсюда живым.
- В смысле? И где ты жил до Селадена?
- Планета Земля. Эпоха полковника КГБ СССР Романова. Воры в законе управляют страной в политбюро, – честно ответил я.
- Какие, к чертям, воры в законе?! Что ты мне тут мозг выносишь?! – возмутилась валькирия и оттолкнула меня. – Лучше тебе сразу признаться, таракан: это служба генетической чистоты тебя сюда прислала?
- Ну... Э … Нет. А что это за контора такая? – снова удивился я и, вздохнув, нарочито медленно произнес через артефакт-переводчик на шее: – Для тупых повторяю: не космическая эпоха полковника КГБ СССР Романова. 2026 год. Планета Земля. Молдова. Кишинев. Ученик терапевта Романа Быкова, – я ткнул пальцем себе в грудь.
      Рот валькирии слегка приоткрылся, глаза на миг выпучились, брови сосредоточенно нахмурились, а губы беззвучно шевелились.
- Все ясно, Лира. Мозговой процессор у этой дамочки завис. Это полный трындец, – не удержался я от колкости.
- Я бы тоже тебе не поверила. Но я просканировала твою ДНК при авторизации челнока. Твой метаболизм соответствует заявленной тобой эпохе. Твой организм функционирует на 75 процентов. Советую найти более спокойную работу, – назидательно произнесла Лира.
- Спасибо, подруга. Учту. Сначала вернусь в прошлое, вступлю в права наследства и заберу из банка проценты со строительного бизнеса криминального авторитета Шалаева. Если, конечно, переживу этот день, – с мрачной ухмылкой отозвался я.
- А почему авторитет Шалаев именно тебе бизнес оставил? У него других наследников нет?- спросила Лира.
- Потом расскажу.Долгая история,- отмахнулся я.
        Повернувшись к валькирии, я спросил:
- Кто ты такая и почему находилась в этом подозрительном лифте?
        Ее фиолетовые глаза слегка сузились, изучая мое лицо.
- Если ты шутишь, человек, то это не смешно, – она осуждающе покачала головой.
- Да мне самому как бы не до смеха, – снова усмешка искривила мои губы. – Живым бы ноги унести с этой галактики. Официально я – владелец этой летающей кастрюли. Купил челнок на аукционе за три тысячи кредитов.
- Ты точно не из совета генетической чистоты? – нахмурилась Т-Х.
- Гадом буду, если обману, – пошутил я и приложил ладонь к груди.
       Лира сдержанно засмеялась.
– В моем мире я лишь фонд SCP знаю. Именно они меня за НЛО сюда и направили через природный портал между мирами, – вновь соврал я.
- Это не рационально направлять неподготовленного человека из прошлого в будущее через природный портал,-  наконец, заволновалась барышня,- ты же мог погибнуть при телепортации.
- Вопрос не ко мне,- я пожал плечами, понимая, что ложь быстро раскроют, а правду сказать не могу.
- А что за фонд SCP такой? Он связан с организацией, устроившей геноцид моего народа?
- Вот это поворот. Мне жаль, подруга, что так произошло. Но я тут ни при чем, – я удивленно пожал плечами.
- Расскажи про твоего заказчика, – потребовала валькирия.
- А ты про фонд генетической чистоты, – я изобразил лучезарную улыбку.
       Казалось, это ее немного успокоило.
- Меня зовут Алара, – валькирия представилась, и я почувствовал, как напряжение в ее теле немного спало. – Я – кибернетический организм класса "Валькирия", модель Т-Х. Моя задача – патрулирование и устранение угроз. При атаке альянса эвакуация выживших пошла не по плану. Меня ранили, поместили в стазис. Я находилась в этой крио камере, потому что она является частью транспортной системы, которая доставляет меня к месту назначения. Или, по крайней мере, должна была доставлять.
     Она огляделась, и ее взгляд задержался на поврежденной панели.
– Похоже, произошел сбой. И, судя по всему, не только в системе лифта.
     Я кивнул, соглашаясь.
- Сбой – это мягко сказано. Я бы сказал, что это полный хаос. И, если честно, я не уверен, что хочу знать, что именно произошло.
     Я помог ей подняться, и она, опираясь на меня, встала на ноги. Ее движения были плавными, несмотря на повреждения.
- Ты говоришь, что купил этот челнок? – Алара снова посмотрела на меня, ее фиолетовые глаза изучали меня с новой долей подозрения. – За три тысячи кредитов? Это… необычно. Такие аппараты обычно стоят гораздо дороже. И они не продаются на аукциона.
- Ну, это был не совсем обычный аукцион, – я почесал затылок. – Скорее, свалка космического мусора, где я нашел этот аппарат. Он был в ужасном состоянии, но я был уверен, что борт проводник Лира сможет его починить. И, как оказалось,  челнок работает. Правда, не совсем так, как я ожидал. Я указал на лифт. – Вот, например, этот лифт. Он явно не предназначен для перевозки людей. И уж тем более не для того, чтобы из  него вытекла какая-то жидкость.
      Алара подошла к лифту и внимательно осмотрела его.
- Это не лифт. Это капсула для транспортировки биоматериала. А жидкость… это, скорее всего, питательный раствор, который поддерживает жизнедеятельность объекта внутри, - Она повернулась ко мне. – Ты уверен, что ты не из совета генетической чистоты? Они часто используют такие капсулы для своих… экспериментов.
- Я же сказал, гадом буду, если обману, – я снова приложил ладонь к груди. – Я просто обычный человек, который оказался не в то время и не в том месте. И, если честно, я бы предпочел вернуться в свое время и место. К своему терапевту Роману Быкову.
         Алана на мгновение задумалась, затем ее фиолетовые глаза снова сузились.
- Хорошо. Я тебе поверю. Пока. Но если ты меня обманываешь, я тебя найду. И тогда тебе не поздоровится.    Она сделала шаг вперед, и я почувствовал, как ее рука легла мне на плечо. – Теперь, расскажи мне про этот фонд SCP. И про то, почему они тебя сюда направили.
        Я вздохнул. Придется продолжать свою легенду.
- Фонд SCP – это… такая организация, которая занимается содержанием и изучением аномальных объектов. Они обнаружили НЛО, которое, по их мнению, было связано с природным порталом. И они отправили меня сюда, чтобы я исследовал этот портал и выяснил, что происходит.
          Я старался говорить убедительно, но чувствовал, как ложь давит на меня.
- Аномальные объекты, говоришь?– Алара задумчиво произнесла. – И они отправили тебя, обычного человека, исследовать портал? Это звучит… странно. Обычно такие задачи поручают специально обученным агентам, а не дилетантам вроде тебя.
         Я растерянно пожал плечами.
- Извините, что перебиваю, товарищи.Мой радар засек стремительно приближающийся крейсер альянса со ста пятьдесятью штурмовиками на борту, - сообщила Лира и напомнила: - человек, прими решение. Ещё есть время активировать гипер двигатель и удрать отсюда.
- Даю добро на эвакуацию "Нисары". Действуй, - командовал я, дотронувшись пальцем до кольца хранилища на левой руке.
        Внимательно изучив перечень огнестрельного оружия, конфискованного у торговцев дурью в 2025 году, я пришёл к неутешительному выводу, что защищаться нам нечем. Остаётся только блефовать и надеяться на чудо. Алара побледнела, как полотно.
- Мне надо уходить. Я не имею права тебя подставлять.
- Да куда ты пойдёшь? Ты едва на ногах держишься, - возмутился я, - иди лучше в мою каюту и спрячься в вентиляции. По протоколу безопасности альянс не может обыскивать без санкции владельца или суда присяжных ни один челнок. Я так понимаю, у них нет ордера. Поэтому постараюсь тебе выиграть время.
- До запуска двигателя десять минут, - доложила Лира.
- Чертовски медленно. Но выбора нет, - я покачал головой.
- Так ты у нас попаданец? - изумилась Алара открывая герметичную перегородку.
- Дошло наконец! Не прошло и тысячелетия! - фыркнул я.
- Удачи тебе, попаданец, - отозвалась валькирия и юркнула в командир курю рубку.
     Я заслонил спиной убежище Алары,вставил большие пальцы рук за брючный ремень и постарался придать себе непринуждённый вид, хотя ощущал, как напряжение нарастает. Каждый миг казался вечностью. Я думал о том, как нелепо всё это. Ещё вчера я выбирал между ржаным и пшеничным хлебом, а сегодня стою на пороге космического боя, с муляжом динамита на поясе и валькирией-киборгом в качестве напарницы. Моя жизнь, кажется, окончательно сошла с рельсов, и теперь я мчусь куда-то в бездну, не имея ни малейшего представления о том, что ждёт меня за следующим поворотом. Память услужливо подсказала песню из мюзикла Дунаевского : "на волоске судьба твоя. Враги полны отваги. Но, слава богу, есть друзья. И, слава богу, у друзей есть шпаги".
- Они приближаются, – голос Лиры прозвучал как приговор. – Расстояние до стыковки – пятьдесят секунд.
    Алара отодвинула шкаф и с трудом протиснулась в вентиляционную трубу в командирской каюте.
- Тридцать секунд,– продолжила Лира. – Их щиты активны. Обнаружено сканирование.
- Они нас просвечивают, – пробормотал я. – Надеюсь, их сканер не заметят мой муляж.
- Двадцать секунд. Альянс начал стыковку,- предупредила Лира.
      Я чертыхнулся.
- И чего мне дома не сиделось?! Развалился бы на диване перед телевизором; смотрел бы футбол ; сварил бы яйцо; посыпал бы его солью; нюхал бы лавровый лист и в ус не дул. Нет, блин! Сухарей на ужин захотелось!
- Десять секунд до стыковки, - голос Лиры напрягся.
- Эй, там, на судне! Немедленно заглушите гипер двигатель и приговьтесь к осмотру! - раздался властный безапелляционнный мужской голос.
     Затем боковая дверь шатла заскрежетала, и внутрь зашёл напыщенный, мега самоуверенный мужчина в белом мундире с золотыми эполетами на плечах и элегантных начищенных до блеска сапогах. Впереди него шли безликие дроиды с импульсными винтовками.
— Господин Джон Смит, я командор Воткинс из Ассамблеи по борьбе с генетическими экспериментами. Мои датчики зафиксировали у вас несанкционированную сигнатуру.
      Расставив ноги на ширине плеч, я небрежно засунул большие пальцы за ремень брюк, словно пытаясь удержать на месте бурю, бушующую внутри.
— Так точно. Джон Смит — это я, — подтвердил я, — и единственная сигнатура на этом челноке — моя. И моя сигнатура, как вы изволили выразиться, санкционирована.
— Я обязан провести обыск на вашем челноке.
     Я прищурился. Взгляд стал острым, как лезвие скальпеля.
— А ордер на обыск у вас есть? Вы правильно заметили. Челнок мой. И я устанавливаю тут правила. Поэтому здесь может находиться лишь мой экипаж и служба безопасности. Покиньте помещение.
     Гость гадко ухмыльнулся, его голос прозвучал с апломбом, словно он  властелин вселенной.
— Вы не поняли. Мне не нужна санкция. Я обладаю безграничной властью. Если попытаетесь мне помешать, то я вас арестую.
     В ответ я расстегнул шубу, обнажая жилет смертника. Активировав таймер, я возразил:
— А я обладаю советским динамитом "С-4" образца 1980 года выпуска . Если ты не уберёшь свою задницу с моего челнока, то я оторву тебе лишние конечности этим динамитом. Посмотрим, справится ли твой интегрированный в броню ИИ с регенерацией. А обломки твоих терминаторов разлетятся по всей галактике.
     Улыбка медленно сползла с лица офицера, словно маска, обнажая растерянность.
— Командор, вы совершаете ошибку. Вы становитесь врагом Галактического Совета.
— Не путай Галактический Совет с твоей продажной задницей, — я покачал головой и уточнил: — Сколько понадобится времени, мистер наглец, чтобы забрать двух дуболомов и свалить отсюда через три минуты?
     Гость заскрежетал зубами от ярости, его лицо исказилось.
— Убейте его! — рявкнул он дроидам.
    Дуболомы вскинули бластеры, готовые к атаке. Я, бледный от страха, но с невозмутимым видом, возразил:
— Неувязочка. Когда мой палец после смерти отпустит эту кнопку на пульте, твои мозги вылетят в космос гораздо раньше. Ты настолько тупой, что не осознал, что стоишь в метре от бомбы?
— Ты не посмеешь!
— Разве? — мои поползли вверх. Я достал газету за 2025 год и сообщил: — Давайте знакомиться по-настоящему: наркокиллер Виктор по кличке Ангел. За смерть сестры я убил семь торговцев дурью на Земле. Назови хоть одну причину, по которой мне нельзя вышибить тебе мозги.
    Лоб собеседника вспотел от осознания, во что он влип.На пожелтевшей фотографии был изображён его прадед - криминальный авторитет Федот, лежащий в луже крови лицом вниз на столе в охраняемом вооруженными до зубов автоматчиками особняке. И заголовок статьи: "после смерти сестры наркокиллер вышел на охоту".На следующих снимка красовались обезображенные лейтенантом Денисом Бочковым из гос наркоконтроля приспешники Федота.А в самом конце репортажа располагалась надпись : "внимание: розыск. Всем, кто обладает информацией о беглых преступниках Бочкове и Иванове по кличке Ангел немедленно обратитесь по телефону управления внутренних дел Кишинёва. Заранее благодарим за сотрудничество". Крайний слева фоторобот оказался удивительно похож на меня.
- А теперь назови хоть одну причину, по которой я не могу вышибить твои никчёмные куриные мозги этим динамитом? - презрительно фыркнул я, усмехаясь уголками губ, - твой прадед причинил мне зло. Я его наказал. И теперь тебя отправлю к нему в ад спустя 471 год после личной трагедии.
— Э! Ты это дело брось! — завопил он в панике, — вернее, держи его крепче!
— Вон! — процедил я, наступая грудью на оборотня в погонах.
     Злодей попятился:
— Ты пожалеешь об этом.
— Да уж в долгу не останусь, — усмехнулся я и обратился к ИИ бортпроводнику: — Лира, активируй плазменный резак. Огонь по их крейсеру. Не промахнись.
— Начала активацию протокола. До запуска десять минут, - проскрежетала ИИ борт проводник.
— Долго. Нужно ускориться, — я занервничал.
     Я знал, что под шубой муляж жилета смертника. Если рейдер это сообразит, то конец мне самому и валькирии. Пятясь задом наперёд вместе с дроидами оборотень в погонах сыпал угрозами в мой адрес , словно сея семена отчаяния в пустоту. Но я с закаленною в горниле потерь душой, лишь усмехнулся. Бездушный взгляд горел холодным огнем решимости. Я рекомендовал собеседнику пешую эротическую прогулку от Сатурна до Нептуна по астероидам; метафора, столь же язвительная, сколь и смертоносная. Когда дверь в шатл захлопнулась с глухим стуком, словно печать на приговоре, ИИ Лира сообщила:
— Протокол стрельбы активирован.
— По бензобаку пли! — выдохнул я увидев, что таймер на жилете остановился.Я знал, что это лишь бутафория, блестящая уловка, но враг поверил. И в этом была его слабость.
      Мощный залп сотряс космопорт, звук, подобный крику раненого титана. Вражеский крейсер, этот монстр из металла и амбиций, не выдержал луча, предназначенного для дробления астероидов, и разлетелся обломками по галактике, словно пепел, развеянный ветром забвения. Я вытер пот со лба правым рукавом, моя рука дрожала, но не от страха, а от пережитого напряжения. Я положил пульт на столешницу, этот маленький предмет, ставший ключом к спасению, и прохрипел,вытирая со лба пот правым рукавом:
— Лира, сестрёнка, запиши в командную работу уничтожение спецназа "Альфа" с планеты "Центавра" этим шахтерским корытом.
      В динамике раздалось бульканье, напоминающее женский смех, звук, полный облегчения и триумфа.
— Спасибо, друг. Ты настоящий ангел, — заложница, чьи глаза сияли благодарностью, появилась из укрытия, словно феникс из пепла. Она обняла меня за плечи; её прикосновение оказалось теплым и живым. — Ты либо безумец, либо храбрец.
— Скорее от страха, — покачал головой я. Мой голос звучал хрипло но искренне. — Сегодня я вернул моральный долг судьбе. Моё божество спасло мне жизнь на планете Селаден от расы валери. А я не люблю быть должен.
      Я посмотрел на неё, на эту хрупкую женщину, чья жизнь висела на волоске, и понял, что этот долг был не только перед судьбой, но и перед самим собой. Сегодня я стал ангелом, но не тем, который спускается с небес, а тем, который борется за жизнь в самых темных уголках космоса;  кто не боится испачкать руки, чтобы спасти невинных. И в этот момент, среди обломков вражеского крейсера и отзвуков битвы, я ощущал себя по-настоящему живым.
- Ты упомянула Саролит, – напомнил я, – Что это такое?
       Алара глубоко и печально вздохнула, встретилась со мной взглядом и заговорила через артефакт-переводчик на моей шее:
- Саролит – это раса киборгов. Они создали гибриды людей и техники. Мои предки разработали способ управления любой техникой через руны на коже, – Алара указала на узоры, покрывающие всё её тело, – пилот звездолёта как бы сливался с консолью и становился единым целым. "Никсару" разработали в нашем конструкторском бюро. Я являюсь последним выжившим пилотом и механиком из саролитов. Наши достижения в интеграции биоинженерии напугали альянс генетической чистоты. Их мир построен на строгой иерархии и суровой армейской дисциплине. Если бы саролиты распространили нашу технологию по всей галактике, то власть альянса тут же рухнула бы. Поэтому их лидер объявил нас биологической угрозой и запустил смертельный вирус на нашу планету. Когда бОльшая часть саролитов погибла, корпорация направила отряд зачистки. Королевская семья пожертвовала жизнью для моей эвакуации.
       Я слушал молча, сосредоточенно нахмурившись. Причина для её преследования зловещим альянсом, конечно, весомая, но не настолько, чтобы устроить геноцид.
- Дело не только в том, что я перечислила. Нашим последним научным прорывом стала живая технология. Машины, которые могли расти и эволюционировать, обладая регенерацией. Совет испугался, что после масштабного внедрения нашей технологии, их деятельность станет не нужна. Если бы нашей королеве удалось убедить главу Галактического совета воспользоваться нашим изобретением, Альянс чистоты попал бы под трибунал.
    Валькирия замолчала, изучая меня.
- Ты правда не знал об этом, Джон Смит? Или как там тебя на самом деле зовут.
        Я отрицательно помотал головой.
- Откуда я мог об этом узнать в не космическую эпоху полковника Романова? – спросил я, – У нас даже природные порталы между мирами считают мифом. Вопреки тому, что люди регулярно пропадают без вести. А местные копы настолько тупые, что не догадываются искать потеряшек в параллельных мирах
      Официальная версия событий, по версии валькирии, сводится к тому, что около полувека назад произошел короткий вооруженный конфликт с неким альянсом из Гоффи. Однако ни слова о биомеханической войне или геноциде. Алара горько усмехнулась, заметив, что историю, как известно, пишут победители. По ее словам, совет методично удалил любые упоминания о саролитах из всех официальных источников.
       Я был удивлен и спросил, как же она оказалась здесь и выжила. Лицо Алары помрачнело. Она рассказала, что была королевским инженером дома Завари. Когда на их планету напали ликвидаторы, королевская семья поручила ей сохранить военные разработки, записав информацию о технологиях на жесткий диск. Она оказалась одной из немногих, кто обладает полным генетическим кодом их живых технологий, интегрированным в ее ДНК.Валькирия коснулась одного из узоров на ее руке, пояснив, что стала носителем вековых знаний своего народа. Их корабль, "Никсара", был запрограммирован держать ее в стазисе до тех пор, пока не найдет безопасное место. Однако мое появление нарушило этот древний план эвакуации, запустив аварийный протокол пробуждения.
- Вот это да! Я просто вышел за хлебом, а тут такое!– воскликнул я, пытаясь осмыслить услышанное. - Получается, я только что приобрел НЛО с беженкой из геноцидной войны,несущей в себе генетические знания вымершего народа?
       Валькирия кивнула:
- Удачное резюме. Именно так все и произошло.
- Умею же я притягивать к себе неприятности галактического масштаба! – не удержался я от сарказма.
- Какой у нас план действий, командир? – спросила Лира.
- Возвращаемся в прошлое. В 2026 год; галактический союз нас там не найдет, – предложил я.
- Ты уверен, что это безопасно? – уточнила Лира.
- Кто не рискует, тот не пьет и не ест, – перефразировал я известную пословица, звучащую так: "кто не рискует, не пьёт шампанского".
- Начинаю прогревать гипердвигатель,– с готовностью отозвался бортовой ИИ, проверяя системы перед запуском.
- Теперь твоя очередь для исповеди, Лира,– попросил я.
- Все очень скучно и примитивно. Мой брат Тартар, будучи седьмым ребенком и не имея шансов на наследство, устроил государственный переворот на Гелиосе. Он убил всю мою семью, лишив меня не только будущего и власти, но и тела. По его приказу глава научного совета провел дезинтеграцию и заключил мой разум в этот светящийся шар, – Лира тяжело вздохнула.
       Стрелки на приборной панели потянулись к мерцающей сфере на консоли. Печальный голос бортового проводника подвел итог:
- Я и так потеряла все, что можно. Поэтому меня нельзя продавать.
- Ладно. Давай заключим сделку: когда я вернусь в прошлое, фонд SCP тебя не получит. А за это ты поможешь мне сохранить наши жизни в будущем, – заявил я.
       Я врал. Никакого заказчика у меня в прошлом нет. Но надо же хоть что-то сказать.
- Цинично, но честно, – фыркнула валькирия.
- Принято. Но если ты нарушишь договор, я тебя накажу, – предупредила меня Лира.
- Замётано, – кивнул я.
- Почему ты нам помогаешь? – поинтересовалась валькирия.
- По разным причинам, – задумался я и начал перечислять:- Во-первых, советских людей воспитывали во взаимовыручке. У нас даже была поговорка: "сам сдохни, а друга спаси". Но, будучи испорченным обществом человеком, я заключаю сделки с выжившими. Во-вторых, мистическая причина: раз неизвестное божество помогло мне выжить три месяца в космосе, значит, я обязан вернуть добро судьбе. Иначе такая космическая расплата меня ждет, что мало не покажется. В-третьих, за НЛО в 2026 году можно получить деньги. Наши ученые изучат технологию и создадут космофлот. Если русские откажутся, то китайцам продам. Узкоглазые точно согласятся. Либо Илону Маску в США. У него много ресурсов и связей в нужных научных кругах. И в-четвертых, личная тема: в прошлом я не смог спасти сестру. И теперь сам для себя в будущем закрываю эту тему, помогая тем, кому еще хуже, чем мне сейчас.
       Я тяжело вздохнул и подвел итог:
- Выбирайте тот вариант, который вам больше нравится.
    Я стоял у панорамного окна, за которым проплывали неоновые огни транспортных магистралей, ведущих к «Z-5". В отражении стекла я видел две фигуры: величественную и суровую валькирию Алару и мерцающую голограмму Лиры, чей ИИ-интерфейс всегда сохранял маску вежливого спокойствия.
     Когда я закончил свою исповедь, в каюте на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом стабилизаторов.
     Валькирия Алара, чьи доспехи всё еще хранили следы недавней схватки, медленно подняла взгляд. Её фиолетовые глаза, привыкшие видеть в существах лишь союзников или врагов, наполнились странным, почти болезненным блеском.
— Твои слова о «Советском союзе» звучат для меня как древнее заклинание забытой цивилизации, — голос Алары был низким, как раскат грома. — Но я понимаю суть. Ты называешь это «испорченностью», а на моем языке это называется «справедливым обменом». Воин не должен просить милостыню.
    Она сделала шаг вперед, и металл её сапог тяжело лязгнул о палубу. Когда я упомянул сестру, Алара на мгновение сжала кулаки так, что силовые перчатки заискрились.
— Четвертая причина … — она сделала паузу, и её голос смягчился. — Это не «личный вопрос», Виктор. Это зов крови. На Саролите мы не прощаем тех, кто трогает беззащитных. То, что ты не смог защитить её тогда, сделало тебя тем, кто ты есть сейчас. Твой «жилет смертника» был не из взрывчатки — он был из твоего отчаяния. Ты больше не жертва, Ангел. Ты — клинок, который ищет свои ножны.
     Она с подозрением прищурилась на пункте о продаже технологий Маску или китайцам, но лишь коротко фыркнула:
— Если твои ученые из прошлого так же упрямы, как ты, они разберут этот шаттл на атомы и построят империю. Главное, чтобы они не забыли, кто привез им этот огонь.
     Голограмма бортпроводницы Лиры мерцала нежно-голубым светом. Её ИИ-мозг в долю секунды прогнал тысячи симуляций, анализируя исторические архивы Земли XXI века. — Анализ завершен, Витя, — Лира склонила голову набок, и её цифровые глаза замигали чуть быстрее. — Твоя первая причина вызывает у меня системную ошибку «Коллективизм vs Капитализм». Это восхитительный парадокс. Ты пытаешься спасти мир, выставляя за это счет. Очень по-человечески.
      Она проплыла по воздуху чуть ближе, её полупрозрачные пальцы коснулись панели управления.
— Пункт номер три о продаже НЛО Илону Маску… — Лира издала звук, имитирующий легкий смех. — Согласно моим базам данных, это вызовет временной парадокс типа «дедушка и ракета». Однако, с точки зрения вероятности, если ты передашь чертежи антиматерии в 2026 год, вероятность того, что я буду существовать в этой версии 2471 года, падает до 14%. Но … я не возражаю. Это будет увлекательный апгрейд реальности.
     Голос ИИ стал более мягким, приобретая почти материнские нотки, когда она коснулась темы его сестры.
— Виктор, твой четвертый пункт — это не логическая переменная. Это «неудаляемый файл» в твоей операционной системе. Мои алгоритмы показывают, что именно эта боль является вашим главным источником питания. Ты не «закрываешь вопрос», а создаешь новую версию себя, которая больше никогда не позволит злу победить.
      Лира на мгновение изменила свой облик, на её голографическом подносе появилась чашка дымящегося чая — так, как его пили в 2026-м.
— С точки зрения ИИ, ты — самый нелогичный и самый эффективный спасатель из всех, кого я когда-либо регистрировала в этой системе координат.
- Спасибо за понимание, - сказал я уставшим голосом,засунув пальцы рук за ремень брюк.
     Корабль содрогнулся, отрываясь от стыковочного отсека.
 - Мы не можем просто так улететь. Я не готов к космическому путешествию без припасов, – пробормотал я себе под нос.
- У нас нет выбора, – жестко прервала меня Алара.-Ты убил инспектора совета генетической чистоты вместе с отрядом ликвидаторов. Они вышлют подкрепление и отомстят. Если они меня схватят, то... - Она не закончила фразу, но выражение ее лица говорило о серьезности ситуации.
- Допустим, – согласился я, восстанавливая самообладание. - Что ты предлагаешь?
- Есть один вариант, – заявила Т-Х. - Доверься мне. Чтобы его осуществить, я должна сесть за штурвал.
-Так садись. Я разрешаю, – я пожал плечами и надел шлем для управления внеземными системами гравитации. - Ты сможешь провести нас мимо охраны станции? Сейчас такой шум поднимется из-за взорванного крейсера, что мало нам не покажется.
       Алара кивнула. Пока мы пробирались в кабину пилота, мои мысли хаотично метались. За час из гордого владельца НЛО я превратился в беглеца, укрывающего на борту двух галактических изгоев. Это совсем не то начало, о котором я мечтал, попав в этот мир. Я скользнул в кожаное кресло пилота. Валькирия заняла место штурмана. Ее руки зависли над консолью. Узоры на ее коже засияли и уходили в систему корабля, как светящиеся корни.
- Охрана станции вызывает нас, – доложила Лира.
- Пусть идут в пешую эротическую прогулку по астероидам, – мрачно пошутил я, разглядывая непривычный интерфейс.
- Игнорируй, – прошептала Алара, осваиваясь с управлением.
      Планировка оказалась стандартной. Хотя некоторые девайсы были модифицированы интерфейсами, которые она не узнавала. Видимо, предыдущие владельцы шаттла переделывали его под свой бизнес. Через обзорный иллюминатор я видел, как защитные турели станции отслеживают наше движение и корректируют прицел.
- Они готовятся стрелять, – предупредила Т-Х.
- Вижу, – кивнул я и уточнил:- Ты можешь замаскировать нашу сигнатуру, чтобы они видели неодушевленные предметы?
     Брови Т-Х сосредоточенно сошлись на переносице.
- Вероятно да. У "Никсары" есть базовые возможности камуфляжа, – подтвердила Алара.
      Узоры на ее предплечьях пульсировали. Корабль слегка задрожал. На сенсорном дисплее идентификационный сигнал мигнул и сменился на светодиод судна техобслуживания станции.
-Это не обманет их надолго, – предостерегла Т-Х напряженным голосом.- Нам нужно достичь дистанции гиперпрыжка.
      Шлем управлял моими движениями рук. Я выжал мощность двигателя на максимум. Старые турбины надсадно взревели. Корабль тревожно завибрировал, ускоряясь прочь от станции "Z-5". Гипердвигатель надсадно завыл, начиная заряжаться.
- Расчеты прыжка?
- Установлены, – отозвалась Лира. "Никсара" помнит безопасный маршрут из прошлого.
- Из чьего прошлого? – не понял я.
- Если живым выберусь из этой передряги, то сделаю тебе нормальный динамик, – пообещал я бортпроводнику. - А то скрипишь, как ржавое колесо у первобытной телеги.
-Ловлю на слове, – усмехнулась Лира.
- Из моего прошлого до геноцида, – уточнила Алара.
    Я взглянул на подельницу.
- Это было сорок семь лет назад, – напомнил я. - Твои координаты могут оказаться засвеченными.
- Это наш единственный вариант, – упрямо покачала головой Алара. - Нам необходимо срочно покинуть эту солнечную систему прежде, чем пытаться найти лучшее решение.
     Зазвучала предупреждающая сирена.
- Корабли службы безопасности станции начали преследование, – заявила Лира.
- Вижу, – я кивнул, наблюдая за красными точками на дисплее. - Мы не успеем добраться до безопасной дистанции гиперпрыжка раньше, чем они окажутся в зоне поражения.
- Расслабься, командир. Я же спец, – улыбнулась Алара. Узоры на ее предплечьях вспыхнули ярче. - Без паники. Успеем.
     Внезапно наш НЛО рванулся вперёд с неожиданной скоростью. Двигатель протестующе взвыл, умоляя о пощаде. Ускорение вдавило нас в спинки кресел.
- Что ты сделала? – потребовал я объяснений у Т-Х, глядя, как индикаторы ушли в красную зону.
- Я перенаправила всю доступную энергию на двигатели, – ответила она, ее голос был напряженным, но уверенным. - Это даст нам необходимый импульс, чтобы оторваться от преследователей. Но это временное решение. Корабль не рассчитан на такие нагрузки.
     Я почувствовал, как корпус "Никсары" стонет под натиском перегрузок. Сквозь иллюминатор я видел, как станция "Z-5"стремительно уменьшается, а за ней появляются силуэты преследующих кораблей. Они были быстрее, чем я ожидал.
- Они не отстают, – констатировала Лира, ее голос звучал тревожно. - И скоро будут в пределах досягаемости орудий.
-Алара, ты уверена, что этот старый маршрут безопасен?– спросил я, пытаясь сохранить спокойствие. - Сорок семь лет это огромный срок. Технологии меняются, а старый путь может быть заминировали или патрулироваться.
- Это единственный шанс, который у нас есть прямо сейчас, – повторила Алара, ее взгляд был прикован к консоли. - Мы не можем позволить им нас догнать. Если они захватят меня, это будет означать конец для многих. А если они доберутся до тебя, то и для тебя тоже.
     Я понимал ее слова. Моя жизнь, казалось, превратилась в бесконечную за выживание с момента, как я оказался в этом мире. И теперь, вместо того чтобы исследовать его, я был вынужден бежать, спасая свою шкуру и двух незнакомых мне женщин.
-Хорошо, – сказал я, стиснув зубы. - Делай, что должна. И будь, что будет. Но если мы врежемся в какой-нибудь астероид или попадем в ловушку, я лично вытрясу из тебя все твои секреты.
    Алара лишь кивнула, ее пальцы мелькали над панелью управления. Узоры на ее коже светились ярче, словно она черпала силу из самого корабля. Я чувствовал, как "Никсара" отзывается на ее прикосновения, как будто оживает.
-Гипердвигатель почти готов, – объявила Лира.- Еще несколько секунд.
      Я напряженно вглядывался в пространство перед нами. Звезды расплывались в полосы света, когда мы набирали скорость. Преследователи приближались, их силуэты становились все более отчетливыми. Я видел вспышки их орудий.
- Они стреляют! – крикнула Лира.
     Корабль содрогнулся от удара. Системы оповещения завыли.
- Щит на 40%!– доложила Лира.
- Алара! – крикнул я.
- Почти! – ответила она. - Еще немного!
      В этот момент, когда казалось, что все потеряно, пространство перед нами исказилось. Звезды свернулись в туннель, и "Никсара" с оглушительным ревом провалилась в гиперпространство. Ускорение было таким сильным, что я едва мог дышать.Когда все стихло, мы оказались в совершенно другом месте. Звезды вокруг были незнакомыми.
- Мы сделали это, – выдохнула Алара, ее плечи опустились.- Мы ушли.
      Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как напряжение покидает мое тело. Мы обрели безопасность по крайней мере, на данный момент. Но я знал, что это лишь временная передышка. Совет генетической чистоты не оставит это просто так. И теперь я был втянут в их игры по самые уши.
- Где мы? – спросил я, оглядываясь по сторонам.
- В системе, которую я знаю, – ответила Алара. - Место, где нас не станут искать. По крайней мере, первое время.
      Я посмотрел на нее, пытаясь понять, кому я могу доверять. Она была загадкой, но сейчас она спасла нам жизнь.
- Хорошо, – сказал я.- Тогда нам нужно найти базу, где мы сможем перегруппироваться и понять, что делать дальше.
      Двигатель, до этого надрывно гудевший, наконец затих. Я с облегчением выдохнул, осознав, что до этого момента не дышал. Напряжение, сковавшее меня, начало отступать. Алара, сидевшая в кресле штурмана, обмякла, и тусклое свечение узоров на её предплечьях погасло. Я повернулся к ней.
- Теперь объясни, почему Совет генетической чистоты так отчаянно хочет тебя уничтожить, что готов нарушить собственные протоколы безопасности? – спросил я.
     Фиолетовые глаза Т-Х, лишенные зрачков, встретились с моими.
- Потому что альянс не оставляет свидетелей своего геноцида. Я – последняя из расы киборгов саролитов. Я – живое доказательство их преступлений против моего народа, – Алара указала на узоры на своей коже. - Это не просто украшения, а живые микросхемы, способные управлять любой техникой, как на земле, так и в космосе. Эти руны – биологические компьютеры, которые растут и учатся принимать самостоятельные решения. Технология, которая сделала бы часть силовых структур совета бесполезной.
     Я удивленно присвистнул.
- Неудивительно, что они мечтают увидеть тебя в гробу в белых тапках.
     Алара кивнула и продолжила: - - Если компромат, хранящийся на жестком диске на базе саролит в убежище, станет достоянием общественности, это вызовет массовые бунты на их территории. Они не допустят дестабилизации. Альянс чистоты не просто вел войну против нас. Они стерли даже упоминание о нашей цивилизации из всех учебников истории.
      Смысл её слов доходил до меня медленно. Я понял, что, защищая Т-Х от её врагов, возможно, подписал себе смертный приговор. Но я уже однажды перешел черту, и отступать было поздно.
- Так какой у тебя план? – спросил я. - Ты была в коме полвека. Галактика изменилась. Куда ты собираешься? Где спрячешься?
    Алара медленно посмотрела на мои руки.
- Я не знаю, – призналась она.
- Предлагаю вернуться в 2026 год, в не космическую эпоху. В теории, твои враги не должны нас там вычислить, – напомнил я.
- А это точно безопасно? – насторожилась Лира.
- Когда я вступлю в права наследства, то за свой счет попробую отремонтировать это корыто. Систему маскировки тоже можно улучшить. За огромные деньги, в теории, можно даже слона на орбиту запустить.
- Давай сначала слетаем на мою бывшую базу за компроматом? – предложила Алара. - Я помню координаты горнодобывающего аванпоста в секторе "Вега". Полвека назад это была нейтральная территория во время конфликта.
- "Вега" находится под контролем Союза. По крайней мере, ближайшие тридцать лет, – возразила Лира. - Теперь это оживленный торговый узел. Мы сможем пополнить припасы и топливо, прежде чем нас вычислят. Сколько у тебя кредитов, Витя?
- В этом мире мало. Всего пять тысяч, – я покачал головой.- Но в моем мире, в камере хранения банка, счет скрывает двенадцать миллионов рублей. Проценты с легального строительного бизнеса ныне покойного авторитета Шалаева. Поэтому логичнее было бы сначала улететь ко мне в прошлое за деньгами, а затем за компроматом.
     Лира задумалась, а затем заявила:
- При всем моем уважении, это не вариант.
- Почему?
- Топлива мало. Можем не долететь, – отозвался ИИ, бортовой проводник.
- Черт! Не сообразил, – выругался я. - Ладно. Сначала на "Вегу" за бензином. А потом ко мне за деньгами.
    После паузы я стал размышлять вслух:
- Итак, положение дел, мягко говоря, незавидное. НЛО на ладан дышит, припасы на исходе, куда лететь – понятия не имеем, а за нами по пятам идет самая могущественная корпорация в галактике. Я не удержался от едкой усмешки.
      Алара, едва заметно улыбнувшись, добавила:
– А еще ты забыл упомянуть, что я только что вышла из стазиса, и моя связь с кораблем пока очень слаба.
– Зашибись! – проворчал я, хмурясь.
      Я заметил, как веки Т-Х начали опускаться, а ее узоры стали тускнеть, словно догорающий огонек.
– Эй, подельник, только не отрубайся раньше времени, пожалуйста, – я коснулся ее локтя, но тут же отдернул руку, увидев ее недовольный взгляд.
– Мне нужно поспать после пробуждения из стазиса, – пробормотала валькирия и, потеряв сознание, рухнула грудью на пульт управления.
– Тысяча африканских чертей! Этого мне еще не хватало! – проворчал я, поднимаясь на ноги. – Лира, что делать? Я в такой ситуации впервые.
      Я успел подхватить Т-Х, прежде чем ее лоб коснулся сенсорной панели, и осторожно вынул ее из кресла штурмана. Ее кожа оказалась заметно прохладнее обычной человеческой.
– Начинаю сканирование биометрии валькирии, – проскрипела Лира. – Ее функциональность не превышает сорока семи процентов. Неси ее в медицинскую капсулу. Я попробую помочь.
– Спасибо. Что бы я без тебя делал? – растерянно буркнул я в адрес Лиры.
      Когда я поместил тело Т-Х в герметичную капсулу медицинского отсека, Лира активировала резервный протокол регенерации.
– Ситуация, безусловно, сложная, но не критическая. Она выживет, – подвела итог бортовая система.
- Спасибо, – кивнул я.
     «Никсара» продолжала свой путь в гиперпространстве под управлением Лиры. Устаревшая система ИИ работала на пределе, чтобы выдержать прыжок. В тишине кабины я размышлял. С одной стороны, я мог бы высадить Алару в ближайшем безопасном порту и сбежать. Это является наиболее безопасным решением для меня. Но это обрекло бы киборга на верную смерть. Совет генетической чистоты нашёл бы ее где угодно и уничтожил. Но это уже не моя проблема. Однако что-то в этой мысли казалось мне глубоко неправильным. Я вспомнил свою сестру, работавшую под прикрытием в банде Трофима, и понял, что она ужаснулась бы от такого поступка.
      Возможно, дело было в молчаливом достоинстве, с которым Т-Х держалась, несмотря на внезапное пробуждение и осознание гибели всей ее расы. Или, может быть, я просто устал постоянно скрываться от смертельной опасности. Вздохнув, я сел в кресло пилота и натянул шлем.
– Лира, что там у нас с земной поэзией восемнадцатого века? – спросил я у бортового компьютера.
– Что именно тебя интересует?
– Пушкин, Есенин, Лермонтов, – очертил я круг своих интересов.
– Сейчас что-нибудь найду, – проскрипела Лира. – Подойдет «Сказка о рыбаке и рыбке»?
– Вполне, – я кивнул, закрыл глаза и откинул голову на мягкую спинку кресла.
       Следующие полдня прошли без особых происшествий. Я попеременно занимался диагностикой бортовых систем, используя для этого шлем виртуальной реальности, и наблюдал за состоянием Алары, которая находилась в медицинской капсуле. Несмотря на потерю сознания, она была жива. Узоры на её коже продолжали мерцать мягким светом, что я расценивал как обнадеживающий признак.
      Двигатель "Никсары" оказался на удивление живучим. Хотя некоторые его узлы работали с перегрузкой, я успел зафиксировать в своем смартфоне список компонентов, требующих замены или ремонта на станции "Вега". Первыми в очереди на списание стояли воздушные фильтры системы жизнеобеспечения, затем сервопривод и кодовый замок внешней двери. Лира, бортовой ИИ, услужливо подсвечивала мне наиболее проблемные участки двигателя, а также обучала названиям деталей и их расположению на голографической схеме. Я выразил ей благодарность за помощь. Внезапный мелодичный сигнал оповестил о приближении к цели. Корабль слегка вздрогнул, готовясь выйти из гиперпространства.
- Конечная станция, - пробормотал я, возвращаясь в кабину пилота.
        С протестующим воем механизмов тяга двигателя отключилась, и космос вновь предстал моему взору. Проверив навигационные данные на дисплее, я нахмурился. Это была явно не та "Вега", о которой мы договаривались. Звездные карты не совпадали, а вместо оживленного торгового узла впереди виднелась одинокая желтая звезда, вокруг которой вращались три планеты.
- Лира, что происходит? Где мы находимся? - обеспокоенно спросил я, почесав небритый подбородок. - "Это не та схема, которую я изучал."
- Добро пожаловать в звездную систему "Завари", - раздался за моей спиной голос Алары.
        Я обернулся. Напарница стояла в дверном проеме. Она держалась на ногах увереннее, чем раньше, но все еще выглядела бледной и изможденной. Узоры на её коже светились с новой силой.
- Я думал, мы договорились лететь на "Вегу" за припасами, - упрекнул я.
- Я тебя обманула, - спокойно ответила она. - Для меня важно, чтобы компромат на альянс не попал в плохие руки.
- Даже важнее твоей жизни и безопасности? - не поверил я.
- Ты прав. Это МОЯ жизнь. И я могу ею распоряжаться так, как захочу, - сурово парировала Алара, но затем добавила чуть мягче: - Если ты боишься, можешь остаться здесь. Ты и так сделал для меня больше, чем мог.
- Послушай, – начал я, но Алара жестом остановила меня.-Я понимаю, чего ты ждешь, но времени нет. Если кто-то из саролитов выжил, он наверняка в замаскированном убежище. Такие места рассчитаны на десятилетия, но никак не на полвека. На борту "Никсары" есть отсек с исправным шаттлом. Я воспользуюсь им.
- И что дальше? Ты отправишься на неизвестную планету без припасов и плана? – спросил я.
- Я справлюсь, – ответила она ледяным тоном, затем смягчившись, добавила:-Не волнуйся. С этого момента я сама отвечаю за свою судьбу.
     Я вздохнул.
-И это не обсуждается, – прервала она мои попытки возразить и уверенно направилась по коридору. - По крайней мере, дай мне проверить шаттл.
     Отсек с спасательными капсулами находился в кормовой части корабля, за тяжелыми герметичными дверями, которые, казалось, не открывались годами. С трудом нам удалось раздвинуть их достаточно, чтобы протиснуться внутрь друг за другом. Там, на посадочных опорах, стоял небольшой беспилотник. Его корпус оказался более обтекаемым, чем у "Никсары", где практичность преобладала над изяществом. Как и главный корабль, шаттл покрывали ржавчина и пыль, а облупившаяся краска свидетельствовала об отсутствии какого-либо обслуживания. Тем не менее, конструкция выглядела прочной. Я обошел аппарат, внимательно осматривая корпус на предмет серьезных повреждений. Несмотря на отсутствие глубоких знаний в космических технологиях, я привык тщательно проверять оборудование – от этого зависела жизнь пациентов на Земле. Внешне шаттл казался целым, но его энергетические ячейки были полностью разряжены и никогда не заряжались.
    Алара положила ладонь на консоль шаттла. Узоры на ее коже проникли в металл, и через мгновение ходовые огни аппарата замерцали, оживая.
 - Базовые системы в порядке. Он полетит, – сообщила она.
- Возможно. Но вход в атмосферу будет жестким. Тепловые щиты не обслуживались очень давно, – заметил я.
- Это риск, на который я готова пойти ради своего народа, – заявила Т-Х.
     Алара подошла к люку на крыше и активировала последовательность входа. Полукруглая прозрачная панель с тихим жужжанием поднялась вверх. Я знал, что должен отпустить ее. Это не моя битва. Я уже рисковал слишком сильно, помогая ей сбежать из космопорта "Z-5". Но я волновался. Мысль о засаде альянса чистоты, поджидающей впереди, вызывала у меня панику. Я не мог оставить друга одного. Что-то во мне изменилось после обмена генетикой с мисс Кошмар три месяца назад. Я чувствовал себя гораздо смелее и принимал решения в критических ситуациях быстрее и эффективнее. Коснувшись пальцами кольца-хранилища на безымянном пальце, я убедился в сохранности земного арсенала огнестрельного оружия, привезенного из двадцать первого века. Убедившись, что все в порядке, я закрыл меню, глубоко вздохнул и спокойно произнес: - Подожди минутку. Я иду с тобой.
   Алара обернулась. На ее безэмоциональном лице отразилось удивление.
- Зачем? Это не твоя война. Ты уже вернул свой кармический долг при нашем знакомстве, – произнесла она без тени повышения голоса.
- К сожалению, я не могу ответить на твой вопрос,– признался я, пожимая плечами. – Предположу, что мне просто любопытно посмотреть на чужую планету. Возможно, я сделаю там пару селфи на смартфон для личного использования. К тому же, две пары глаз лучше, чем одна.
     Тень улыбки скользнула по лицу валькирии.
- Тогда соблюдай осторожность, человек, – посоветовала она. – Нам нужно торопиться. Если энергетический след "Никсары" засекут, то весь вражеский космофлот прилетит сюда раньше, чем через минуту. К тому же, твой челнок второй гиперпрыжок сегодня не выдержит. Рискуем сжечь двигатель.
- Я понимаю, – кивнул я, уже направляясь к люку. – Но я не могу оставить тебя одну. Ты говорила о своей судьбе, но моя судьба тоже теперь связана с твоей. После того, что произошло между нами, я чувствую ответственность. И, честно говоря, мне не хочется, чтобы ты столкнулась с неизвестностью в одиночку.
     Алара смотрела на меня.И в ее глазах, обычно таких холодных, мелькнуло что-то похожее на признание.
- Ты действительно изменился, – прошептала она. – Я не ожидала такого от человека. Но если ты настаиваешь... хорошо. Но ты будешь подчиняться моим приказам. Без пререканий.
- Согласен, – ответил я, чувствуя прилив адреналина. – Твои приказы – закон. Главное – добраться до цели и найти тех, кто мог выжить.
     Мы забрались в шаттл. Алара заняла место пилота, ее пальцы ловко скользили по консоли. Я устроился рядом, ощущая легкую вибрацию корпуса. Внешний мир за иллюминатором начал расплываться, когда шаттл отделился от "Никсары". земной арсенал, спрятанный в кольце, казался теперь не просто страховкой, а частью моей новой роли. Я был готов к тому, что ждало нас впереди, и, что самое удивительное, я чувствовал себя готовым. Не только из-за оружия, но и из-за того, что рядом была Алара, и мы шли туда вместе. В неизвестность, но не в одиночку.
Сидя в спасательной капсуле, я смог лучше рассмотреть "Нисару" со стороны. Теперь её облик казался мне изящным и грациозным, хотя на аукционе она выглядела несколько грубовато. Алара, проследив за моим взглядом, пояснила:
— В прошлом "Никсара" была дипломатическим судном, оснащённым криокапсулой для длительного стазиса. Для обыска требовался судебный ордер, снимающий дипломатическую неприкосновенность, поэтому я и скрывалась здесь. Наши инженеры стремились воплотить мощь инженерной мысли в сдержанном и величавом дизайне, сочетая простоту эксплуатации и ремонта с обтекаемым фюзеляжем.
— Понимаю, — задумчиво кивнул я. — А каково это — быть единственной хранительницей древних знаний исчезнувшего народа?
       Лицо Т-Х внезапно помрачнело.
— Давай сменим тему? Я не хочу это обсуждать, — сурово возразила она.
       Я кивнул. Остаток пути до Саролита мы летели молча. Когда челнок начал плавный спуск к третьей планете в поясе Койпера, с орбиты она казалась преимущественно океанической, с тремя крупными массивами суши у экватора. Автонавигация направила нас к самому большому континенту, где датчики указывали на умеренный климат с обширным лесным покровом. Вход в атмосферу оказался жёстким, как я и предполагал. Челнок содрогался и стонал, окутанный перегретым воздухом. Древние тепловые щиты напрягались, выдерживая трение. Предупреждающие огни ритмично вспыхивали на приборной панели. Зазвучала тревога.
— Риск столкновения с землёй. Наберите высоту, — орал бортовой ИИ.
       Но Алара сохраняла невозмутимое выражение лица, ловко управляя системами через татуировки на руках. Несколько минут казалось, что аппарат развалится в воздухе. Затем мы прорвались сквозь густые, как кисель, облака к поверхности Саролита. Автоматика вела нас к горному хребту недалеко от центра континента, где плато переходило в широкую долину, покрытую диковинными деревьями.
— Вот здесь находилось последнее убежище саролитов, — сказала Т-Х, указывая через стекло кабины на гору. — Долина Завари. Главный вход в подземный бункер должен быть возле того водопада.
      Глядя на живописную картину бурлящего потока, мне почему-то вспомнился Рейхенбахский водопад из фильма о Шерлоке Холмсе.
— Я не вижу здесь никакого входа в убежище, — заявил я, подслеповато щурясь на солнце.
— Ты и не должен, — возразила напарница. — Ворота спроектированы так, чтобы сливаться с ландшафтом.
       Вопреки моим опасениям, спасательная капсула мягко приземлилась на ровную поляну у подножия водопада. Посадочные опоры спружинили. Мгновение мы сидели в тишине, вслушиваясь в работу системы охлаждения.
— Мы сделали это. Чёрт возьми, у нас получилось! — восхищённо воскликнул я.
       Алара неторопливо кивнула и нажала кнопку на панели, открывая люк. На её лице читалась смесь надежды и опасения.
— Теперь мы узнаем, стоило ли рисковать жизнью и свободой ради этой планеты, — задумчиво проворчала она себе под нос и грациозно выпрыгнула из кабины.
      Я отстегнул ремень, снял шлем и, упираясь ладонями в борта люка, выбрался следом. Словно турист, оказавшийся на внеплановой экскурсии без гида и шанса вернуться, я удивлённо вертел головой. Пока Алара шла вперёд, я незаметно достал смартфон и сделал селфи на фоне капсулы, быстро убрав его обратно, чтобы не злить напарницу. Вроде бы она не заметила. Или сделала вид. Местный воздух, насыщенный влагой от водопада, нёс аромат незнакомой растительности. Я не удержался и громко чихнул.
— Будь здоров, — не глядя, буркнула Т-Х через плечо.
       Поляну окаймляли низкорослые деревья со спиралевидными стволами и пальмовыми листьями. Судя по их облику, это была дизайнерская работа, а не естественное творение природы. Или же природа Саролита обладала куда более изощрённым вкусом, чем я мог себе представить.
       Мы двинулись вдоль русла реки, которая питала водопад. Каменистая тропа, едва заметная под слоем мха и опавших листьев, вела нас вглубь долины. Воздух становился всё более влажным и прохладным, а шум водопада постепенно стихал, уступая место шелесту листвы и незнакомым звукам местной фауны. Я чувствовал себя первооткрывателем, ступающим по земле, где, возможно, не ступала нога человека тысячи лет. Или, по крайней мере, не ступала нога моего народа.
       Алара шла впереди, её движения были легкими и бесшумными, словно она сливалась с окружающей природой. Я же, в своей громоздкой шубе и с непривычки к местной гравитации, постоянно спотыкался о корни и камни. Мои ботинки скользили по влажному мху, и я несколько раз чуть не упал.
— Осторожнее, — бросила Алара, не оборачиваясь. — Здесь много скрытых ловушек.
       Я напрягся. Ловушек? Каких ловушек? Неужели саролиты оставили после себя не только убежище, но и смертоносные сюрпризы для незваных гостей? Моё воображение тут же нарисовало картины древних механизмов, острых шипов и ядовитых газов. Я стал смотреть под ноги ещё внимательнее, стараясь не пропустить ни малейшего признака опасности.
      Через некоторое время мы вышли к небольшой поляне, окружённой ещё более высокими и причудливыми деревьями. В центре поляны возвышался огромный валун, покрытый мхом и лишайником. Алара остановилась перед ним и провела рукой по его поверхности.
— Вот оно, — прошептала она. — Главный вход.
       Я подошёл ближе. Валун выглядел совершенно обычным, ничем не примечательным. Никаких видимых щелей, никаких рун или символов, указывающих на скрытую дверь. Я недоуменно посмотрел на Алару.
— Я всё ещё ничего не вижу, — признался я.
       Она улыбнулась, и в её глазах мелькнул огонёк озорства.
— Терпение, — сказала она. — Саролиты были мастерами маскировки.
       Алара приложила ладонь к поверхности валуна. На её татуировках вспыхнули тусклые синие огоньки, и по камню пробежала едва заметная рябь. Затем, к моему изумлению, часть валуна начала медленно отодвигаться в сторону, открывая тёмный проход. Изнутри потянуло прохладным, затхлым воздухом, пахнущим пылью и древностью.
— Добро пожаловать в Завари, — произнесла Алара, делая шаг в темноту.
      Я последовал за ней, чувствуя, как по спине пробегает холодок предвкушения. Что ждало нас внутри? Тайны исчезнувшей цивилизации? Опасности, о которых Алара не упомянула? Или, быть может, ответы на вопросы, которые мучили меня с тех пор, как я оказался в этом невероятном приключении? Я достал свой фонарик и включил его, освещая путь вглубь горы.
- Терраформирование сохранилось, — прошептала Алара, проведя рукой по шершавой коре дерева.
      Эти деревья, созданные лучшими экологами и биологами саролитов, были настоящим чудом, способным очищать атмосферу от токсинов. То, что местная флора и фауна процветали, было для Валькирии явным признаком стабильности экосистемы.
      Я осторожно оглядывался по сторонам, следуя за Аларой к водопаду. Мои пальцы коснулись пространственного кольца, и передо мной тут же возникло меню облачного хранилища. Незаметно я извлёк АК-С-У, перекинул ремень через шею, чтобы автомат удобно лежал на груди. Никаких следов киборгов, их жилищ или построек не было видно. Я недоумевал, где же саролиты могли жить веками. Оставался только один вариант: подземные блиндажи или пещеры.Внезапно Алара остановилась, словно к чему-то прислушиваясь. Но я слышал лишь щебетание экзотических птиц, шорох пальмовых листьев и рокот водопада.
- Сюда, — властно скомандовала она, ведя меня вдоль основания скалы, с которой низвергался водопад.
      Поверхность утеса казалась естественной, но вблизи я разглядел тонкие, нитевидные узоры, похожие на те, что были на ладонях Т-Х. Это не была письменность, но для случайных рисунков они были слишком аккуратны и выстроены в линию, соблюдая пропорции, словно прочерчены по трафарету. На природную эрозию это тоже не походило.Алара сложила мизинец с безымянным пальцем, а средний с указательным, слегка растопырила их и вложила ладонь в нишу, вырезанную по форме трех палой руки. Руны на ее коже ярко вспыхнули, и тонкая нить энергии потекла по всей длине надписи. Я снова включил смартфон, теперь в режиме видеозаписи. Тридцать секунд ничего не происходило, а затем, с вибрацией, которую я ощутил сквозь подошвы валенок, секция скалы плавно отъехала в сторону, открывая темный проход.
- Очуметь! — не удержался я от возгласа, продолжая снимать.
      Валькирия сосредоточенно хмурилась, бормоча себе под нос:
- Протокол распознавания биометрии все еще функционирует. Это хороший знак.
       Мы вошли в зловещий грот. Я с тревогой огляделся, ожидая ловушек. Вдоль потолка зажглись неоновые лампочки, освещая длинный коридор, полого уходящий глубоко вниз. Гладкие, отполированные стены были сделаны из материала, отдаленно напоминающего камень, возможно, гранит или базальт. Стыки между плитами оказались настолько незначительны, что туда не поместилось бы и лезвие бритвы. Я с удивлением подумал, что таджикам - строителям из Кишинева стоит поучиться у Алары. Ведь в построенных «профессионалами» из 2026 года панельных многоэтажках, каждый блок которых напечатан на 3D-принтере, щели с кулак толщиной. А «дилетанты» из дворянского рода Завари возвели целый подземный комплекс без цемента и строительной техники, и до сих пор все функционировало.По полу и потолку тянулись узоры, напоминавшие сложные схемы. При каждом шаге валькирии они мягко загорались, словно напитываясь её энергией.
— Убежище реагирует на моё присутствие, — спокойно объяснила Т-Х, — оно пробуждается после долгих десятилетий покоя.
       Я кивнул, всё ещё не веря своим глазам. Узкий коридор постепенно расширялся, превращаясь в огромный зал, от которого захватывало дух. Потолок, отполированный до зеркального блеска, поднимался вверх не менее чем на тридцать метров. Зал был круглым, с несколькими ярусами, напоминающими римский Колизей, соединёнными изящными рампами и мостами. Но больше всего меня поразила абсолютная пустота и безупречная чистота. Я ожидал увидеть следы жизни — мусор, упаковки от солдатских пайков, возможно, даже человеческие отходы. Но ничего такого не наблюдалось.Зал сохранился в первозданном виде, словно памятник давно ушедшей цивилизации саролитов. Это означало, что соплеменники Алары сюда так и не добрались. Либо их ранили и захватили в рабство солдаты корпорации генетической чистоты. Т-Х медленно направилась к центральной платформе, её шаги были нерешительными.
— Здесь пусто. И нет никаких следов борьбы, которые могли бы указывать на сопротивление беженцев, — прошептала Валькирия, — это пугает меня больше всего.
        Я последовал за ней, держа в правой руке смартфон, и не знал, что сказать. Обычно я умел успокаивать людей, но сейчас чувствовал бессилие. Масштаб её утраты был слишком велик для моего понимания.
— Может быть, твои друзья нашли другое убежище или покинули планету? — робко предположил я, пытаясь найти хоть какое-то утешение.
       Алара тяжело вздохнула, словно сбрасывая с плеч невидимую ношу.
— Нет, Витя. Это наше последнее убежище, — её голос стал сиплым от волнения. — Если бы мой народ выжил, они пришли бы именно сюда.
      Она пристально посмотрела на меня, заметив смартфон в моей руке. Резким движением она выхватила его и швырнула в стену.
— Прекрати репортаж! Тут тебе не дешёвая телепередача, — бросила она, и смартфон с хрустом ударился о стену, жалобно пискнул и погас, покрывшись трещинами.
       Я смачно выругался. Алара одарила меня бездушным взглядом серийного убийцы. В её глазах я увидел свою смерть и невольно поежился. Она выполнила дыхательную гимнастику, подавляя эмоции усилием воли. Приблизившись к пульту управления, Т-Х положила ладони на сенсорную поверхность. Узоры с её кожи проникли под консоль, и ряд дисплеев приветственно замерцал. Информация, написанная на непонятном языке, побежала по голографическим экранам. Даже с артефактом-переводчиком на шее я не смог разобрать ни строчки. Тревожный взгляд Алары метался от одного призрачного монитора к другому. Я осторожно приблизился к сломанному смартфону, поднял его и убрал в карман шубы.
— Что там написано? — спросил я, пытаясь вернуть её к реальности.
— Записи последних дней саролийцев, — стараясь сохранить самообладание, ответила Т-Х. — Атака галактического совета оказалась более скоординированной, чем я предполагала. Альянс использовал целенаправленный биологический агент или вирус, который поражал только тех жителей, чей ДНК этому соответствовал. А это восемьдесят процентов нашего населения.
       Я ошарашенно присвистнул, но промолчал. Т-Х продолжила сканировать голограммы.
— Несколько сотен выживших успели покинуть планету до того, как предатели объявили карантин. Но записи убежища показывают, что сюда так никто и не прибыл, — сиплым от волнения голосом рассказала Алара.
— Значит, они смогли убежать через кротовые норы в другие солнечные или лунные системы, — я тщетно пытался поддержать подругу, хотя сам уже не верил в это.
— Маловероятно, что они выжили в долгосрочной перспективе, — Алара покачала головой. — Наша биология требует специфического климата. А генетические модификации, сделавшие нас уязвимыми, были необходимы для выживания. — Плечи подельницы поникли. — Вероятно, я последняя из саролитов.
       Вселенская скорбь в её интонации пробудила во мне воспоминания о гибели сестры в прошлом году. Я прекрасно понял мотив Алары. Я только не мог представить, каково это оказаться единственным представителем своего вида, последним хранителем памяти о целой цивилизации. Это было невообразимое одиночество, которое могло сломить даже самого сильного.
— Но... но ведь должны же быть другие, — пробормотал я, чувствуя, как холод пробегает по спине. — Может быть, они где-то скрываются? Или...
— Скрываются? — Алара горько усмехнулась. — От кого? От тех, кто уничтожил нас? Кто превратил наш мир в пепел? Нет, Витя. Если бы они выжили, они бы пришли сюда. Это наше последнее прибежище.
      Она снова повернулась к голографическим экранам, её пальцы скользили по мерцающим символам. Казалось, она искала ответы там, где их, скорее всего, уже не было. Я смотрел на неё, чувствуя себя совершенно беспомощным. Мои попытки утешить её казались жалкими и неуместными перед лицом такой вселенской трагедии. Я был всего лишь человеком, столкнувшимся с чем-то, что превосходило все мои представления о боли и потере.
— Эти записи... — прошептала Алара, её голос дрожал. — Они рассказывают о последних неделях. О том, как мы боролись. надеялись. Но всё было тщетно.
      Она остановилась, её взгляд застыл на одном из экранов. Я подошёл ближе, пытаясь разглядеть, что привлекло её внимание. На экране мелькали изображения, похожие на карты звёздных систем, траектории полётов, схемы кораблей. Но всё это было настолько чуждо, настолько инопланетно, что я не мог понять ни единого символа.
— Альянс знал, что мы здесь, — повторила Алара, и в её голосе прозвучала новая нотка — не скорбь, а холодная, обжигающая ярость. — эти шакалы отслеживали каждый наш шаг и вздох. И ждали, пока мы соберёмся в одном месте, чтобы нанести решающий удар.
       Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это было не просто уничтожение, это было методичное, спланированное истребление.
— Но почему? — вырвалось у меня. — За что?
       Алара медленно повернулась ко мне, её глаза горели.
— За то, что мы были другими, Витя. За то, что наша цивилизация развивалась по иному пути. За то, что наши генетические модификации, которые спасли нас от вымирания на нашей родной планете, стали для них угрозой. Они боялись нас. Боялись нашего потенциала. И решили уничтожить, пока мы не стали слишком сильными.
       Она снова повернулась к экранам, её пальцы быстро скользили по сенсорной поверхности. Информация на голограммах менялась с бешеной скоростью, словно она пролистывала страницы древней книги, пытаясь найти ответ, который ускользал от неё.
— Здесь есть данные о последних кораблях, — прошептала она. — Несколько сотен. Они ушли. Но куда? И почему нет никаких следов их прибытия сюда?
        Я смотрел на неё, пытаясь осмыслить масштаб трагедии. Целая цивилизация, стёртая с лица галактики из-за страха и ксенофобии. И теперь Алара, последняя из своего рода, стояла здесь, в пустом убежище, пытаясь собрать по крупицам историю своего народа.
— Может быть, они изменили курс? — предположил я, хотя сам понимал, насколько это маловероятно. — Или их перехватили?
      Алара покачала головой.
— Записи убежища показывают, что сюда должны были прибыть все выжившие. Это был наш последний шанс. Если они не здесь, значит, их нет нигде.
       Её плечи снова поникли, и я увидел, как в её глазах медленно гаснет последняя искра надежды. Она была сломлена. И я, стоя рядом с ней, чувствовал себя таким же беспомощным, как и тогда, когда потерял сестру. Только сейчас масштаб потери был неизмеримо больше.
— Я должна найти их, — вдруг сказала Алара, её голос был твёрд, несмотря на боль. — Я должна узнать, что с ними случилось. Даже если это означает, что я найду только их могилы.
     Она снова сосредоточилась на экранах, её пальцы двигались с новой решимостью. Я понял, что она не просто ищет информацию, она ищет цель. Цель, которая поможет ей выжить в этом мире, где она осталась одна.
— Что ты собираешься делать? — спросил я.
— Я пытаюсь найти ответы, Витя, — ответила она, не отрываясь от голограмм. — И если я вычислю тех, кто это сделал...
       Она не закончила фразу, но я понял. В её глазах горел огонь мести. И я знал, что если она найдёт виновных, то они пожалеют о том дне, когда решили уничтожить саролитов.
       По полу и потолку тянулись узоры, напоминавшие сложные схемы. При каждом шаге Валькирии они мягко загорались, словно напитываясь её энергией.
— Убежище реагирует на моё присутствие, — спокойно объяснила Т-Х, — оно пробуждается после долгих десятилетий покоя.
    Я кивнул, всё ещё не веря своим глазам. Узкий коридор постепенно расширялся, превращаясь в огромный зал, от которого захватывало дух. Потолок, отполированный до зеркального блеска, поднимался вверх не менее чем на тридцать метров. Зал был круглым, с несколькими ярусами, напоминающими римский Колизей, соединёнными изящными рампами и мостами. Но больше всего меня поразила абсолютная пустота и безупречная чистота. Я ожидал увидеть следы жизни — мусор, упаковки от солдатских пайков, возможно, даже человеческие отходы. Но ничего такого не было.Зал сохранился в первозданном виде, словно памятник давно ушедшей цивилизации саролитов. Это означало, что соплеменники Алары сюда так и не добрались. Либо их ранили и захватили в рабство солдаты корпорации генетической чистоты. Т-Х медленно направилась к центральной платформе, её шаги были нерешительными.
— Здесь пусто. И нет никаких следов борьбы, которые могли бы указывать на сопротивление беженцев, — прошептала Валькирия, — это пугает меня больше всего.
     Я последовал за ней, держа в правой руке смартфон, и не знал, что сказать. Обычно я умел успокаивать людей, но сейчас чувствовал бессилие. Масштаб её утраты был слишком велик для моего понимания.
— Может быть, твои друзья нашли другое убежище или покинули планету? — робко предположил я, пытаясь найти хоть какое-то утешение.
       Алара тяжело вздохнула, словно сбрасывая с плеч невидимую ношу.
— Нет, Витя. Это наше последнее убежище, — её голос стал сиплым от волнения. — Если бы мой народ выжил, они пришли бы именно сюда.
       Она пристально посмотрела на меня, заметив смартфон в моей руке. Резким движением она выхватила его и швырнула в стену.
— Прекрати репортаж! Тут тебе не дешёвая телепередача, — бросила она, и смартфон с хрустом ударился о стену, жалобно пискнул и погас, покрывшись трещинами.
       Я смачно выругался. Алара одарила меня бездушным взглядом серийного убийцы. В её глазах я увидел свою смерть и невольно поежился. Она выполнила дыхательную гимнастику, подавляя эмоции усилием воли. Приблизившись к пульту управления, Т-Х положила ладони на сенсорную поверхность. Узоры с её кожи проникли под консоль, и ряд дисплеев приветственно замерцал. Информация, написанная на непонятном языке, побежала по голографическим экранам. Даже с артефактом-переводчиком на шее я не смог разобрать ни строчки. Тревожный взгляд Алары метался от одного призрачного монитора к другому. Я осторожно приблизился к сломанному смартфону, поднял его и убрал в карман шубы.
— Что там написано? — спросил я, пытаясь вернуть её к реальности.
— Записи последних дней саролийцев, — стараясь сохранить самообладание, ответила Т-Х. — Атака галактического совета оказалась более скоординированной, чем я предполагала. Альянс использовал целенаправленный биологический агент или вирус, который поражал только тех жителей, чей ДНК этому соответствовал. А это восемьдесят процентов нашего населения.
      Я ошарашенно присвистнул, но промолчал. Т-Х продолжила сканировать голограммы. — Несколько сотен выживших успели покинуть планету до того, как предатели объявили карантин. Но записи убежища показывают, что сюда так никто и не прибыл, — сиплым от волнения голосом рассказала Алара.
— Значит, они смогли убежать через кротовые норы в другие солнечные или лунные системы, — я тщетно пытался поддержать подругу, хотя сам уже не верил в это.
— Маловероятно, что они выжили в долгосрочной перспективе, — Алара покачала головой. — Наша биология требует специфического климата. А генетические модификации, сделавшие нас уязвимыми, были необходимы для выживания. — Плечи подельницы поникли. — Вероятно, я последняя из саролитов.
      Вселенская скорбь в её интонации пробудила во мне воспоминания о гибели сестры в прошлом году. Я прекрасно понял мотив Алары. Я только не мог представить, каково это оказаться единственным представителем своего вида, последним хранителем памяти о целой цивилизации. Это было невообразимое одиночество, которое могло сломить даже самого сильного.
— Но... но ведь должны же быть другие, — пробормотал я, чувствуя, как холод пробегает по спине. — Может быть, они где-то скрываются? Или...
— Скрываются? — Алара горько усмехнулась. — От кого? От тех, кто уничтожил нас? От тех, кто превратил наш мир в пепел? Нет, Витя. Если бы они выжили, они бы пришли сюда. Это было наше последнее прибежище.
       Она снова повернулась к голографическим экранам, её пальцы скользили по мерцающим символам. Казалось, она искала ответы там, где их, скорее всего, уже не было. Я смотрел на неё, чувствуя себя совершенно беспомощным. Мои попытки утешить её казались жалкими и неуместными перед лицом такой вселенской трагедии. Я был всего лишь человеком, столкнувшимся с чем-то, что превосходило все мои представления о боли и потере.
— Эти записи... — прошептала Алара, её голос дрожал. — Они рассказывают о последних днях. О том, как мы боролись. Как надеялись. Но всё было тщетно.
       Она остановилась, её взгляд застыл на одном из экранов. Я подошёл ближе, пытаясь разглядеть, что привлекло её внимание. На экране мелькали изображения, похожие на карты звёздных систем, траектории полётов, схемы кораблей. Но всё это было настолько чуждо, настолько инопланетно, что я не мог понять ни единого символа.
— Они знали, что мы здесь, — повторила Алара, и в её голосе прозвучала новая нотка — не скорбь, а холодная, обжигающая ярость. — Они отслеживали каждый наш шаг. Каждый вздох. И ждали. Ждали, пока мы соберёмся в одном месте, чтобы нанести решающий удар.
     Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это было не просто уничтожение, это было методичное, спланированное истребление.
— Но почему? — вырвалось у меня. — За что?
       Алара медленно повернулась ко мне, её глаза горели.
— За то, что мы были другими, Витя. За то, что наша цивилизация развивалась по иному пути. За то, что наши генетические модификации, которые спасли нас от вымирания на нашей родной планете, стали для них угрозой. Они боялись нас. Боялись нашего потенциала. И решили уничтожить, пока мы не стали слишком сильными.
      Она снова повернулась к экранам, её пальцы быстро скользили по сенсорной поверхности. Информация на голограммах менялась с бешеной скоростью, словно она пролистывала страницы древней книги, пытаясь найти ответ, который ускользал от неё.
— Здесь есть данные о последних кораблях, — прошептала она. — Несколько сотен. Они ушли. Но куда? И почему нет никаких следов их прибытия сюда?
  .    Я смотрел на неё, пытаясь осмыслить масштаб трагедии. Целая цивилизация, стёртая с лица галактики из-за страха и ксенофобии. И теперь Алара, последняя из своего рода, стояла здесь, в пустом убежище, пытаясь собрать по крупицам историю своего народа.
— Может быть, они изменили курс? — предположил я, хотя сам понимал, насколько это маловероятно. — Или их перехватили?
       Алара покачала головой.
— Записи убежища показывают, что сюда должны были прибыть все выжившие. Это был наш последний шанс. Если они не здесь, значит, их нет нигде.
      Её плечи снова поникли, и я увидел, как в её глазах медленно гаснет последняя искра надежды. Она была сломлена. И я, стоя рядом с ней, чувствовал себя таким же беспомощным, как и тогда, когда потерял сестру. Только сейчас масштаб потери был неизмеримо больше.
— Я должна найти их, — вдруг сказала Алара, её голос был твёрд, несмотря на боль. — Я должна узнать, что с ними случилось. Даже если это означает, что я найду только их могилы.
      Она снова сосредоточилась на экранах, её пальцы двигались с новой решимостью. Я понял, что она не просто ищет информацию, она ищет цель. Цель, которая поможет ей выжить в этом мире, где она осталась одна.
— Что ты собираешься делать? — спросил я.
— Я собираюсь найти ответы, Витя, — ответила она, не отрываясь от голограмм. — И если я найду тех, кто это сделал...
      Она не закончила фразу, но я понял. В её глазах горел огонь мести. И я знал, что если она найдёт виновных, то они пожалеют о том дне, когда решили уничтожить саролитов.Мои извинения прозвучали неловко. Алара выпрямилась, явно пытаясь взять себя в руки, и начала глубоко дышать.
- По крайней мере, семейный банк в целости, – сказала она, указывая на массивную герметичную дверь в дальнем конце зала. – Генетические образцы флоры и фауны Саролита. Основа нашей экосистемы, сохранённая для возможного восстановления, - На её лице появилась горькая усмешка,-Хотя я сомневаюсь, что это теперь произойдёт,– добавила Т-Х.
     Я уже собирался ответить, как резкий писк прервал тишину. Внимание Алары мгновенно переключилось на мерцающие дисплеи. Печаль на её лице сменилась тревогой.
- Что случилось? – обеспокоенно спросил я.
- В нашу солнечную систему вошёл космолёт, – доложила валькирия. – Большой. Судя по размеру, военный. Он сканирует на наличие искусственных сооружений.
- Совет нас вычислил, – догадался я и грязно выругался.
- Вероятно, они отследили "Никсару", – кивнула саролит, её пальцы замелькали по сенсорной клавиатуре. – Они разворачивают малые суда и дроны-разведчики, направляющиеся к орбите этой планеты.
- Уходим. Немедленно, – скомандовал я ледяным тоном. – Больше ждать нельзя. Вернёмся к челноку, пока его не засекли.
    Однако Алара сокрушённо покачала головой.
- Твою энергетическую сигнатуру засекут через тридцать секунд. Даже если мы вдвоём доберёмся до НЛО, поломанная "Никсара" не сможет оторваться от современного военного крейсера.
- Значит, мы в ловушке. Эти козлы нас тут рано или поздно обнаружат, – я покачал головой, в очередной раз подумав, что зря вышел три месяца назад за хлебом.
- Не обязательно, – возразила напарница с робкой надеждой в голосе. Она пристально изучала голограммы. – Наш бункер снабжён защитой. Есть несколько систем улучшенной маскировки, глушители электронных сигналов. Я могу их активировать. Но это займёт время.
- И сколько времени понадобится?– поинтересовался я.
- Около двадцати минут, – заявила Алара. – Чтобы этот маневр удался, необходимо, чтобы один из нас их отвлёк на спасательной капсуле.
    Я несколько раз смачно чертыхнулся, схватившись за голову. - - Допустим. Кто из нас жертвует собой, пока другой возится с протоколом безопасности бункера?
- Ты справишься с консолью? – ехидно спросила Алара.
    Я отрицательно покачал головой.
- Значит, идёшь наверх и постараешься мне выиграть время, – подвела итог подельница. – Управлять беспилотником сможешь?
- В шлеме – да,– подтвердил я, ощущая, как замёрзли ладони и вспотел лоб.
- А без шлема?
- Нет,– я вздохнул.
- Ну, значит, так и поступим, – Алара пристально посмотрела на меня, повернувшись лицом. – Было честью с тобой познакомиться.
- Иначе говоря, прощайте, сударь, я помолюсь за вас? – я не удержался от колкости.
- Именно, – Алара кивнула. – Если духи предков окажутся милосердны, то мы ещё встретимся.
- Обязательно встретимся, – я усмехнулся уголками губ и выставил вперёд правый кулак.
      Фиолетовые очки валькирии удивлённо следили за мной. Затем она неуверенно повторила этот жест. Внутри меня боролись противоречивые чувства. Годы, проведённые в одиночестве, в постоянном стремлении к самосохранению, к избеганию любых связей, которые поставят под угрозу мою свободу и независимость, казались теперь бессмысленными. Зачем рисковать собой ради случайной знакомой, пусть и такой необычной, как Алара? Но тут же, словно из глубины забытого прошлого, прозвучал внутренний голос, суровый и непреклонный: "Потому, что так правильно. Вопреки всему, что ты испорченный обществом человек, ты всё ещё советский гражданин. Ты не можешь поступить иначе. Не имеешь права. Если бы Таня видела меня с небес сейчас, она бы меня поддержала". Я подавил вздох, чувствуя, как бремя ответственности давит на плечи, и направился к выходу.
- Подожди,– окликнула меня Алара.
     Я обернулся, готовый услышать очередную просьбу или замечание.
– Что не так?
- Твоя трещотка на груди бесполезна против брони штурмовиков. Убери её. Я что-нибудь поинтереснее найду.
      Её взгляд был сосредоточенным, в нём читалась решимость. Я кивнул, чувствуя лёгкое облегчение от того, что мне не придётся идти в бой с устаревшим оружием. Спрятав "АК-С-У" обратно в облачное хранилище, я почувствовал, как напряжение немного спало. Теперь предстояло самое сложное – выиграть время, необходимое Аларе для активации протокола маскировки  бункера. Минуты, которые станут для меня последними. Но мысль о том, что это единственный шанс на выживание хотя бы одного из нас, придавала сил. Я знал, что должен рискнуть. Ради неё. Во имя справедливости. И, возможно, ради того, чтобы доказать самому себе, что я ещё не полностью потерян. Ведь я всегда считал себя трусом, не способным принимать серьёзные решения в экстремальной ситуации. Я посмотрел решительное лицо Алары и почувствовал странное, незнакомое чувство – предвкушение. Предвкушение боя, который, возможно, станет моим последним, но  я проведу с честью. Словом, до сей поры не имевшим для меня никакой моральной ценности. С целью спасти жизнь друга. Да и друзей - то в моём мире у меня, увы, не так, приятели для непринуждённой беседы. Видимо, в 2026 году я не встретил своих верных клятве Атоса, Портоса и Арамиса. Но теперь есть шанс их приобрести. Пусть даже в таком необычном качестве, как Алара и борт проводник Лира. Она же опальная принцесса, превращенная в ИИ.
       Алара подошла к стене и, прикоснувшись к панели с узорами, активировала механизм. Тяжелая бетонная плита бесшумно отъехала в сторону, открывая нишу. В ней располагался стеллаж, уставленный гладкими, футуристического вида устройствами, которые я поначалу принял за оружие. Алара взяла одно из них и протянула мне.
Нейронный дизраптор, – пояснила она. – Не смертельный, но одинаково эффективен против органики и роботов.
      Я взял устройство, внимательно его разглядывая. Ни предохранителя, ни затвора. - Как он работает? Как из него стрелять? – спросил я, сосредоточенно нахмурившись.
      Оружие удобно легло в ладонь, без видимого спускового крючка, но с рядом контактных точек там, где должны были располагаться пальцы.
- Элементарно, Ватсон, – снисходительно улыбнулась Алара. – Намерение и контакт. Думай об активации протокола атаки и держи палец на сенсоре рядом с точками.
- А на каком языке думать? – не удержался я от колкости. – Кроме литературного русского, владею еще молдавским и сленгом пьяных строителей.
- О, боги. Как мне с тобой тяжело, – простонала Алара, закатив фиолетовые глаза к потолку. – На общегалактическом языке думай об активации устройства.
- А в каком году этот диалект изобрели? Напомни, пожалуйста, – прикинулся я шлангом.
- Приблизительно лет через семьсот после твоей вероятной смерти от старости", – ответила Алара.
- В том и проблема, – кивнул я.
       Тяжкий вздох вырвался из её груди.
- Сосредоточься. Попробуй. Время поджимает, – поторопила она.
       Я подчинился, сосредоточив мысли и сохраняя тактильный контакт с устройством. От модернизированного электрошокера исходило мягкое гудение, а в районе мушки над стволом появилось слабое свечение.
- Кажется, понял, – неуверенно отозвался я, повесив дизраптор на шею за ремень. – "Что-то ещё я должен узнать перед заданием?
      Алара заколебалась. Затем шагнула вперёд и вложила мне в ладонь плоский предмет, напоминающий компьютерный диск, с такими же рунами, как у неё.
- Это компромат на альянс генетической чистоты, – сказала она и, слегка замявшись, добавила: – Если со мной что-то случится, то придай это огласке в Ютубе.
- С тобой всё будет хорошо, – с нажимом произнёс я, хотя сам в это не верил.
- И всё же я должна быть уверена, что зло получит наказание, – сказала Алара, пристально глядя в мои карие глаза своими фиолетовыми.
- Я обещаю, – прохрипел я, сглотнув ком в горле.
    Внезапно Т-Х положила ладонь мне на грудь над сердцем. Узоры на её коже ярко засветились.
- Что ты делаешь, ушастик? - не понял я.
- Благословение саролитов тому, кто осознанно идёт на смерть и знает, что обречён, - пояснила валькирия и сердито рявкнула: - Теперь свободен. Дай мне сосредоточиться, – и подтолкнула меня к выходу, развернув за плечи.
      В памяти всплыл кадр из фильма про Зорро. Там умирающий друг просил Дон Диего поклясться, что тот накажет полковника Уэрта. Дон Диего медлил, но под напором умирающего друга поклялся. Тряхнув головой, я покинул пещеру, стараясь сохранить видимость невозмутимости, хотя в душе паниковал. Я вышел на поверхность из грота. Массивная плита с тихим жужжанием отрезала путь к отступлению. Лес встретил меня звенящей тишиной, нарушаемой лишь монотонным шорохом водопада. в мозгу некстати всплыл фрагмент песни: "И снова мы в объятиях мирной тишины. Как будто не было и нет войны..." Я сердито сплюнул под ноги и побежал к спасательному беспилотнику, сверкающему на солнце на берегу реки.
    Изящная и обтекаемая спасательная капсула  ожидала меня, словно верный конь. Её корпус со следами ржавчины в далёком прошлом был окрашены в небесное голубой цвет, а теперь представлял унылое зрелище. Полукруглый стеклянный купол отражал солнечные блики, а турбина, интегрированный внутрь фюзеляжа, казалась крыльями спящей птицы. Я быстро забрался внутрь, опустившись в мягкое кресло пилота и надел шлем. Интерфейс ожил, приветствуя меня знакомым голосом бортового компьютера.
- Маршрут загружен. Цель: челнок "Никсара" класса карпаты. Расчетное время в пути: 10 минут. Режим стелс активирован, – доложил ИИ через артефакт переводчик на моей шее.
      Я кивнул, хотя знал, что компьютер не видит данного жеста. Мои пальцы легли на сенсорные панели управления. Сердце колотилось, отбивая тревожный ритм. Компромат на Альянс генетической чистоты, лежащий в кармане, казался раскаленным углем. Алара... её фиолетовые глаза, полные решимости и скрытой боли, стояли перед  внутренним взором. Я обещал, что зло будет наказано. И это обещание давило на меня тяжелее, чем сам дизраптор на шее. Беспилотник плавно поднялся в воздух, почти бесшумно рассекая утренний туман. Лес подо мной расстилался зеленым ковром, постепенно уступая место извилистой реке, а затем и горным хребтам. Я смотрел на проплывающий пейзаж, пытаясь отвлечься от гнетущих мыслей. Но они, как назойливые мухи, роились в голове.   
       Я намеренно не стал прятать свою энергетическую сигнатуру. Моя цель – отвлечь врага от бункера саролитов, а значит, я должен стать максимально заметным для их радаров. Едва я покинул пределы континента, как бортовой локатор зафиксировал стремительно приближающиеся из стратосферы военные дроны и разведывательные челноки. Алые точки на голографическом экране не оставляли сомнений: три цели скорректировались на захват. Судя по обтекаемой форме фюзеляжа, против меня пустили армейские перехватчики, предназначенные для уничтожения воздушных целей.
— Ну что ж. Поиграем немного в ГТА, — буркнул я себе под нос, усмехнувшись уголками губ. — Предоставлю им повод для погони.
       Я направил спасательную капсулу в крутой вертикальный набор высоты, сильно задрав при этом переднюю часть корпуса. Затем резко накренил аппарат, уводя преследователей в противоположную от водопада сторону. Перехватчики скорректировали курс и начали преследование.
        Незнакомый наглый голос, искажённый помехами старого динамика, распорядился:
— Неопознанное судно, немедленно назовите пароль для идентификации личности. С вами говорит инспектор службы безопасности совета генетической чистоты.
— Рекомендую идти к дьяволу! — сосредоточенно огрызнулся я в микрофон внутри шлема.
        Разогнав капсулу до максимальной скорости, я направил её над вершинами деревьев, используя рельеф местности, чтобы усложнить задачу конкурентам. Беспилотник протестующе скрежетал деталями, но выдержал. Перехватчики имели преимущество на открытом пространстве, но маневрировать между переплетёнными стволами пальм не могли. А моё корыто с этим пока справлялось. Я использовал каждый трюк, которому научился в бесчисленных компьютерных симуляторах. В основном я играл в автогонки, но это не суть. Я осознанно лавировал между пальмами, не поднимаясь в стратосферу. Один из преследователей, не вписавшись в поворот, протаранил мощный ствол дерева, загорелся, ушёл в штопор, воткнулся кабиной в землю и взорвался.
— Минус один! — ликовал я вслух, ощутив азарт, и задорно крикнул в микрофон внутри шлема: — За Родину, козлы! За Сталина! Гитлер капут!
        Но я знал, что успех краткосрочен. Беспилотник, в котором я сидел, не предназначен для гонки в облаках. Однако я старался об этом не думать. Второй перехватчик успешно навёл бластер на цель и дал предупредительный залп чуть выше стеклянной кабины.
— Неопознанное судно, последнее предупреждение: заглушите двигатель и приземлитесь на ближайшей поляне внизу, — услышал я сердитый голос в наушниках.
       Я лишь усмехнулся и познакомил оппонента с устным творчеством пьяных таджиков-строителей. В наушниках воцарилась напряжённая тишина. Я сверился с навигацией на голограмме. Прошло всего пятнадцать минут с той поры, как оставил Алару в заброшенном бункере. Этого недостаточно для запуска протокола маскировки. Необходимо отвлечь их дольше. Но как? Паника подступала от груди к мозгу. Я скрежетал зубами от злости.
— Думай, Витя, думай. Ты же наркокиллер, а не обычный лох из подворотни, — шептал я себе под нос, выполняя очередной резкий манёвр между деревьями.
       Приняв нелогичное решение, я отключил оба двигателя и направил спасательную капсулу в глубокое ущелье. Перехватчики с натужным гулом пролетели надо мной, чтобы потом развернуться и скорректировать действия. Это выиграло драгоценные секунды. Но когда я вновь подал питание в сервоприводы, чтобы вынырнуть из ущелья, жгучая боль пронзила левое плечо. Тёплая струйка крови потекла сквозь рукав шубы по свитеру вниз. Борт капсулы значительно оплавился. Я чертыхнулся и вслух обозвал налётчиков сукиными детьми. "Так выглядит начало конца", — промелькнула в мозгу мысль. В бортовом компьютере зазвучала тревога. Одна за другой отказывали навигационные системы. Капсула накренилась на левый борт, вращаясь и выходя из-под контроля вопреки отчаянным попыткам стабилизировать движение.
— И чего мне дома не сиделось?! — скрежеща зубами от безысходности, ворчал я вслух, наблюдая за стремительно приближающимся к земле голографическим изображением, где красные точки преследователей сливались в одну, неумолимо настигающую меня массу. — Все эти ваши галактические приключения, "важные миссии"... мать их за ногу! А в итоге — вот так, на ржавом корыте, под обстрелом, с пробитым плечом и отказавшей электроникой.
    Я попытался выровнять капсулу, но она лишь беспомощно кренилась, словно раненая птица. Осколки обшивки осыпались внутрь, царапая лицо. В ушах звенело от треска и скрежета. Вражеские дроны, казалось, наслаждались моим падением; их орудия светились зловещим предвкушением. Я видел их на радаре, они кружили надо мной, словно стервятники, готовые растерзать добычу.
    "Нужно что-то делать, Витя, черт тебя дери!" — пронеслось в голове. Я лихорадочно искал хоть какую-то зацепку, хоть малейший шанс на спасение. Но системы отказывали одна за другой. Навигация, связь, даже управление двигателями — всё бесполезно. Оставалось только одно — инстинкт выживания, который всегда был моим лучшим оружием.
     Я вспомнил один из самых безумных трюков из симулятора — "мертвую петлю наоборот". Теоретически, это могло бы заставить преследователей промахнуться, если они полетят слишком близко. Риск был колоссальный. Если не получится, я просто развалюсь на части. Но другого выхода нет.
      Собрав последние силы, я рванул рычаг управления. Капсула, словно по команде, резко дёрнулась вверх, а затем начала переворачиваться. Я почувствовал, как перегрузка вдавила меня в кресло. За окном мелькали деревья, небо, земля, дно ущелья — всё смешалось в безумном калейдоскопе. Я слышал, как дроны пытались скорректировать курс, но они через чур медленно маневрировали, оказались слишком предсказуемыми даже для меня без боевого опыта и физических навыков.
     В какой-то момент я увидел, как один из перехватчиков, идущий на таран, врезался в землю, не успев выйти из петли. Второй, видимо, испугавшись, начал отступать. Но третий... летел осознанно, сфокусировавшись на мне. Я видел его орудия, направленные прямо на меня.
     "Вот и всё", — подумал я, закрывая глаза. Но вместо взрыва я услышал лишь свист пролетающего мимо снаряда. Капсула, совершив немыслимый кульбит, начала падать, но уже не так стремительно. Раздался грохот. Тело вздрогнуло.Сознание померкло. Когда я вновь открыл глаза, вражеский дрон, видимо, промахнувшись, улетел куда-то вдаль.Я выжил. Но не надолго. Но капсула была разбита;я контуженного в левое предплечье; вероятно получил сотрясение мозга. И неизвестно, сколько ещё врагов меня ищет. Я посмотрел на голографический экран. Алые точки исчезли. Но это ничего не значило. Они могли вернуться в любой момент.
- Ну что ж, Витя, — прошептал я себе под нос, чувствуя, как кровь стекает по лицу. — Похоже, твоя игра в ГТА только начинается. И ставки в ней куда выше, чем ты думал.
     Я попытался подняться, но тело отказывалось слушаться. Я был заперт в этой разваливающейся консервной банке, посреди враждебного мира, с одним лишь желанием — выжить.
Сделав глубокий вдох, я продолжил свой путь, теперь уже с большей осторожностью. Часы на запястье показывали, что с момента, как я оставил Алару в убежище, прошло двадцать пять минут. Если ее план удался, она успела активировать защиту бункера и телепортироваться к "Никсару".
    Внезапный взрыв сотряс землю в пяти метрах от меня, заставив меня споткнуться и едва удержать равновесие. Оглянувшись, я увидел столб дыма, поднимающийся от спасательного беспилотника. Неважно, дестабилизировалось ли его ядро питания или спецназ "Альфа" с планеты "Центавра" уничтожил его. В любом случае, совет генетической чистоты на мгновение отвлекся. Я воспользовался этим, чтобы выбраться из ущелья по наклонной скале и преодолеть большее расстояние, игнорируя нарастающую мигрень и острую боль в боку. Судя по одежде, промокшей от крови под шубой, одна из ран обильно кровоточила.
     Нахмурившись, я снял тулуп, выдернул ремень из брюк и туго стянул левую руку чуть выше раны, нещадно скрипя зубами от боли. Затем, вытерев пот со лба рукавом, я, кряхтя и отдуваясь, как старый дед, засунул тулуп и шапку в ближайшее дупло дерева, чтобы не стесняли движения, и побежал вглубь леса.
     Едва успев пересечь вброд узкий ручей, я услышал за спиной сердитый оклик:
— Эй ты! А ну стоять!
      Я медленно обернулся и увидел штурмовика альянса в полной боевой экипировке. Он стоял метрах в десяти от меня с плазмометом в руках. Противник был одет в ту же белую форму с позолоченной окантовкой, что и командор Воткинс, которого я взорвал вместе с его крейсером и ста пятьюдесятью спецназовцами на борту в космопорту "Z-5". Отличие было лишь в погонах со знаками различия на плечах, которых у Воткинса, насколько я помнил, не было.
— Держи руки так, чтобы я их видел, — распорядился штурмовик.
— Для начала назови свою фамилию, имя и должность; предъяви судебный ордер на мой арест и допрос; зачитай мои права по протоколу. А уж потом предъявляй претензии, — сердито огрызнулся я, нахмурив брови, но руки поднял.
— Таракан, ты ничего не путаешь? Это ТЫ мне по гроб жизни обязан, а не наоборот, — презрительно фыркнул злодей.
— Ну-ну, — буркнул я в ответ ледяным тоном хирурга, — как бы ты не пожалел об этих словах.
— Заткнись. Говорить начнешь по приказу и не раньше, — продолжил командовать собеседник.
    "Странно, что этот дебил один. Без дроидов," — подумал я ехидно. — "Ну что ж. Тем хуже для него."
— Что ты тут делаешь, насекомое?
— Металлолом собирал. Увидел упавший с неба объект и решил сдать его в утиль, — я неуклюже попытался соврать. Не получилось. Мне не поверили.
— Ты кому мозги пудришь, придурок?! Я знаю, что это ты меня послал по рации, — оборвал мою речь конкурент, — положи оружие и руки сцепи за спиной.
— Я без оружия, — опять попробовал я сочинить ложь на ходу.
— Врешь, наглый лжец! — рычал, упиваясь безнаказанностью злодей, — мой радар засёк твой автомат. Лучше сдай его добровольно.
    ИОппонент снял с головы шлем. Выражение его лица оставалось самодовольно жестким.
— Ты Джон Смит, укрывающий от правосудия беглую биологическую аномалию?
— Ну, если ты всё знаешь, чего распинаешься тут? — я презрительно фыркнул с усмешкой уголками губ.
     Штурмовик сделал жест оружием:
— Где саролит? Отвечай!
     "Выходит, Алара сказала правду. Эти твари реально геноцид саролитам устроили," — мелькнула в голове мысль.
— Не знаю, о чём ты говоришь, — я попытался буднично возразить, хотя давалось это с трудом, — что такое саролит? Сорт пирожного? Бисквит? Дизельное топливо?
     Я незаметно (как мне казалось) приблизил указательный и средний пальцы к кольцу с облачным хранилищем на левой руке. "Сейчас или никогда," – пронеслось в голове. Я знал, что этот штурмовик – лишь пешка, но он стоял достаточно близко, чтобы стать первой жертвой в моём новом списке убитых злодеев. Резким движением я дотронулся пальцами до кольца на среднем пальце левой руки, я открыл меню пространственного кармана и выхватил дизраптор. Штурмовик выстрелил. Плазмомет, конечно, мощное оружие. Но этот клинический идиот встал под прямыми солнечными лучами, от которых его закрывал мой затылок. Теперь офицер оказался ослеплен солнцем и яростно матерился, вытирая глаза носовым платком. Я откатился вправо и активировал свой шокер. Тонкий луч попал конкуренту в солнечное сплетение. Защита брони  от перегрузки отключилась. Земля и небо поменялись у штурмовика местами. Потеряв равновесие и сознание, он упал навзничь. Его рация тут же разразилась многоголосым встревоженным хором.
- Так тебе и надо, козёл! - презительно фыркнул я и с трудом встал на ноги, опираясь на оружие, как на трость.
     На землю тут же потекла тонкая стружка крови. Приблизившись к оппоненту, я забрал его энергетическую винтовку, прицелился и выстрелил ему в лоб. Но слслучилась  осечка.Раздался тихий щелчок.Переводчик на груди перевел появившуюся фразу: "биометрия не совпадает". Я сердито чертыхнулся и выбросил плазменную винтовку в сторону. Из подпространства я извлек "АК-С-У" и дал короткую очередь три пули злодею в лоб.Землю тут же окропила чужая кровь. Плюнув на труп, я подвёл итог:
- Допрыгался, идиот.
     Убрав оба оружия в подпространство, я поднял чужой шлем, включил рацию и безжалостно заявил:
- Добрый день, товарищи. Давайте знакомиться.Я нарко киллер Иванов. Ну что, придурки, повоюем на равных? Сегодня вы нарушили оба моих правила: не трожь меня и друзей. За нарушение - смерть. Я грохну столько ваших людей, сколько успею. У вас ровно час, чтобы убраться с этой планеты и забыть обо мне и Аларе навсегда. Время пошло.
     Бросив шлем рядом с воякой неудачником, я подобрал гильзы и заковылял прочь через ручей, чтобы сбить со следа собак. Если такие у врага есть.
     Семь минут спустя небеса разверзлись; и из стратосферы, словно призраки, спустились на поляну НЛО. Теперь же, в их тени, развернулась драма. Из чрева кораблей высыпали штурмовики в экзоскелетах, их броня поблескивала в сумерках, когда они рассредоточились по периметру, словно хищники, готовящиеся к охоте.
     Внезапно тишину разорвал крик, усиленный шлемом:
- Командир мертв!
     Один из солдат обнаружил бездыханное тело. Вояки тут же сгрудились вокруг, их голоса слились в гул оживленного обсуждения. Кто-то заметил аккуратное отверстие во лбу – огнестрельное ранение.
     Спецназ альянса генетической чистоты, собравшись на экстренное совещание, пришел к шокирующему выводу: преступник использовал оружие, устаревшее на пятьсот лет. Развернув поиск, один из дронов обнаружил след на песке, ведущий к реке. В воде след обрывался, но на том берегу продолжался вновь. Дрон, следуя за каплями крови и отпечатками ботинок, привел к пещере в скале. Беспилотник залетел внутрь. Короткая очередь из "АК-С-У" повредила его процессор. Дрон рухнул на камни; его визор пискнул на прощание и погас. Спецназ окружил грот. Несколько штурмовиков ворвались внутрь. Один из них задел ногой тонкую леску, натянутую у щиколотки. Чека выскочила из гранаты. Взрыв. Ближайший боец лишился рук и ног. Остальные, опешив, бросились к выходу. Один подхватил раненого и попытался вытащить его из опасного места.Я прицелился из деструктора и выстрелил ему в спину. Сервоприводы врага заклинило от мощного импульса. Сознание медленно покинуло бедолагу. Упав на пол, злодей уронил шлем. В затылок тут же ударила короткая очередь из трех пуль. В грот влетели светошумовые снаряды. Я грязно выругался и, цепляясь за камни под потолком, запрыгал к противоположному выходу.
      Едва я выглянул наружу, как увидел десяток бластеров, направленных мне в лицо. Я чертыхнулся и отступил назад, швырнув в патруль еще одну гранату из облачного хранилища здоровой правой рукой. Штурмовики загалдели и бросились врассыпную. Одному не повезло: осколки раздробили ему бедренную кость сквозь экзоскелет.
     Я воспользовался суматохой, швырнул под ноги дымовую завесу и выбежал из пещеры в тот момент, когда в нее спереди вбегал авангардный отряд. Легкие горели от напряжения. Бок нещадно саднил. Левая рука опухла, повисла плетью и перестала двигаться. Голова кружилась. Солоноватый привкус крови ощущался во рту. Дахание хриплое, с надрывом. Видимо одно из сломанных рёбер проткнуло лёгкое. Но я бежал, лавируя в густой траве между стволами деревьев. Лазерные лучи из бластеров разрезали искусственный туман из дымового снаряда. Ни один залп в цель не попал. Я мысленно поклялся, что если выживу, то перестану есть на ужин хлеб вообще. И даже под страхом смерти из дома перед сном в булочную не выйду.
      Перекликаясь друг с другом на незнакомом языке, внеземной спецназ устроил погоню. Их сервоприводы в экзоскелетах работали лучше моих уставших ног. Несколько раз я споткнулся, упал, разодрал кожу на лбу о выступающие из-под земли корни деревьев, но тут же поднимался на ноги и бежал вперед, мысленно сетуя на свою лень, которая мешала посещать уроки легкой атлетики в школе и универе.За спиной слышались приглушенные, взволнованные голоса, отдающие приказы на незнакомом языке, и жужжание целого роя разведывательных аппаратов. Скоро они начнут прочесывать местность в поисках выживших. Я попытался сориентироваться. Водопад и тайное убежище саролитов находилось где-то на севере. Однако, если я туда пойду, то приведу вражеский отряд прямо к Аларе. Вместо этого, проклиная свою беспечность, приведшую к путешествию во времени, я двинулся на восток, надеясь обогнуть континент по суше и выбраться к "Никсаре".Я не успел уйти далеко, когда характерный стрекот двигателя раздался неподалёку. Я замер и осторожно выглянул из-за ствола векового дерева. Маленькая, плоская дискообразная машина висела в воздухе над густой кроной деревьев, методично сканируя местность сенсорами. Я замер, слившись с шершавым стволом могучего дерева, надеясь на то, что широкие пальмовые листья на время дезориентируют беспилотник. Я выполнил дыхательную гимнастику для успокоения нервов и продолжил пить, соблюдая осторожность.Челнок "Никсара" теперь оставался моим единственным убежищем. Оставался сущий пустяк - добраться до НЛО раньше силовиков. Если повезет, то Алара встретит меня уже на борту. В случае неблагоприятного прогноза мне придётся уносить ноги из этой проклятой галактики самому. ИИ Лира мне поможет активировать медицинскую капсулу. Но гипердвигатель вызывал у меня сомнения. Выдержит ли механизм два гиперпрыжка подряд в один день.Прибыв к тайнику, где спрятал тулуп с компроматом на альянс и шапку, я забрал их в подпространство кольца и двинулся дальше. Жаль, что я не сообразил так сделать раньше, а просто засунул вещи в дупло дерева. Я направился к горному хребту, где недавно оставил "Никсару", погружённый в зловещие мысли. По мере продвижения к цели лес становился гуще; трава под ногами выше. А кроны смыкались над головой, как исполинские стражи, закрывая шатром из листьев от воздушной разведки. Я сотню раз слышал характерное жужжание дронов и сердитые голоса патрульных за спиной, но упрямо выполнял миссию вопреки сомнению и страху. Интересно, почему же я в прошлом считал себя трусом, не способным принимать мужские решения в критической ситуации? Продвигался я медленно. Из-за обильной кровопотери силы таяли прямо на глазах. Взгляд помутнел. Я с трудом отличал реальность от раздвоенного при сотрясении мозга миража. Головокружение стало моим постоянным спутником. В тот момент, когда я решил остановиться под кустом для перерыва и небольшого отдыха, я услышал ровный гул гипердвигателя "Никсары". Я уже успел изучить этот фоновый шум и по нему понял, что функциональность пока не нарушена. Я мысленно молил всех богов, каких знал, чтобы саролит успела замаскировать бункер и прыгнуть в шатл. Впервые я ощутил тревогу из-за того, что подельница могла погибнуть с вероятностью в восемьдесят процентов. Я с трудом вскарабкался на горный хребет и разглядел внизу небольшую долину со знакомыми очертаниями НЛО. Ходовые огни мягко светились в сгущающихся сумерках. Входной трап оказался опущен. Даже с такого расстояния я разглядел движущуюся снаружи женскую фигуру с мерцающими на коже татуировками. Алара выполняла предполетную проверку всех бортовых систем. Ощущая голод и жажду, я начал осторожно спускаться по склону, испытывая облегчение. У нас ещё оставался шанс убежать вдвоём.
      Внезапно какая-то тень прошмыгнула сбоку с противоположной стороны поляны. Я вынул из облачного хранилища бинокль и приложил к глазам. То, что я увидел, мне не понравилось. Мой НЛО окружали спускавшиеся с гор штурмовики. Среди их коричневых экзоскелетов выделялся ещё один белый. Всего я насчитал шесть бойцов. Я нецензурно выругался вслух. Я хотел криком предупредить напарника, но передумал, решив, что охрип. И Алара не услышит с такой дистанции. Паника опять попыталась захлестнуть разум. Я стал выполнять дыхательную гимнастику. Эмоции на время отступили. Решение пришло моментально. Я выхватил из подпространства "АК-С-У", прицелился в ближайшего солдата, переключил в режим автоматической стрельбы и опустошил весь рожок. Гильзы веером сыпались на траву, а вражеский боец, охваченный огнем, рухнул на землю. Видимо, я повредил систему охлаждения ядерного реактора, вмонтированного в грудь гермокостюма. Не теряя ни секунды, я переключил внимание на следующую цель. Второй штурмовик, видимо, опешивший от внезапной атаки, замешкался. Этого было достаточно. Еще один магазин, и он тоже оказался выведен из строя. Его визор на шлеме треснул и покрылся рябью. Третий, более предусмотрительный, попытался укрыться за скалой, но траектория моих пуль оказалась точнее. Я чувствовал, как адреналин приливает к мозгу, заглушая боль и усталость. Каждый выстрел был наполнен отчаянием и решимостью. Я не мог позволить им добраться до Алары. Не мог позволить им захватить "Никсару".Четвертый штурмовик открыл ответный огонь, но его выстрелы были неточными, рассеиваясь в воздухе. Я пригнулся, используя неровности рельефа как укрытие. Мои пальцы дрожали, но хватка на оружии была крепкой. Я знал, что это лишь начало. Эти бойцы – лишь авангард. За ними наверняка последуют более крупные силы. Но сейчас главное – продержаться. Главное – дать Аларе время. Я видел, как она, заметив перестрелку, ускорила свои действия, ныряя внутрь корабля. Надежда вспыхнула с новой силой. Возможно, она успеет подготовить "Никсару" к экстренному взлету. Два оставшихся злодея начали обходить меня с флангов, пытаясь отрезать от корабля. Я понимал, что долго в такой позиции не продержусь. Мои силы были на исходе, а ранение давало о себе знать все сильнее. Головокружение вернулось с новой силой, мир вокруг начал плыть. Но я не мог сдаться. Я вспомнил слова Лиры о медицинских капсулах. Если я смогу добраться до "Никсары", она сможет меня подлатать. А если нет… Если нет, то я хотя бы дал Аларе шанс. Я сделал глубокий вдох, стараясь сосредоточиться. Взгляд упал на белый экзоскелет. Он находился ближе. Я прицелился, игнорируя пульсирующую боль в висках. Один выстрел, второй, третий… Белый штурмовик замер, а затем медленно осел на землю, хватаясь окровавленные суставы. Хрупкие мембраны его экзоскелета не выдержали. Видимо, тут корпус брони оказался тоньше,чем нужно. Остался последний. Он, видимо, понял, что ситуация складывается не в его пользу, и начал отступать, пытаясь укрыться за скалами. Я не дал ему такой возможности. Последний магазин был опустошение, и враг пал. Тишина, наступившая после боя, казалась оглушительной. Я тяжело дышал, опираясь на ствол дерева. Кровь продолжала сочиться из раны, оставляя на земле кровавый след. Я посмотрел на "Никсару". Трап все еще был опущен, но никаких признаков жизни снаружи не было. Я не знал, что происходит внутри. Успела ли Алара подготовиться к взлету? Или она тоже попала в беду? Собрав последние силы, я начал медленно спускаться к кораблю. Каждый шаг давался с трудом. Я чувствовал, как тело отказывается подчиняться. Но мысль о том, что Алара может быть в опасности, гнала меня вперед. Я должен был добраться до нее. Я должен был узнать, что произошло. И если потребуется, я был готов сражаться до последнего вздоха. Ведь теперь я знал, что я не трус. Я – тот, кто готов идти до конца ради тех, кто мне дорог. И я не собирался сдаваться, пока есть хоть малейший шанс.
     Услышав грохот, Т-Х обернулась и увидела спускающуюся  с гор арьергардную силовую группу в коричневой броне.Фиолетовые глаза барышни округлились.Губы шевелились  в беззвучном ругательстве или в молитве. Алара одним прыжком запрыгнула в шатл и начала поднимать платформу. Лазерные лучи бластеров рикошетили снизу вверх.
- Улетай! Живо!- я взмахнул перебинтованным синей изолентой прикладом "Калашникова".
      Алара посмотрела в бинокль внутри шлема и отрицательно покачала головой. "Никсара" начала взлетать. Я понимал, что не успею.Т-Х что-то крикнула.По артикуляции слово похоже на "долг". Я глубоко вздохнул, обреченно закрыв глаза.
     В проеме показалась Алара, отчаянно жестикулируя. Я несся вниз по склону, игнорируя боль, которая грозила поглотить меня. Силовики заметили нас и открыли огонь из плазменных винтовок, разделив его между мной и "Никсарой". Энергетические разряды проносились в опасной близости, опаляя землю и уничтожая деревья. Пятьдесят метров до корабля. Сорок... тридцать... Очередной заряд ударил прямо передо мной, взрывная волна отбросила меня назад. Мир завертелся, во рту появился знакомый привкус крови. Сквозь пелену в глазах я увидел Алару на трапе, ее лицо выражало отчаяние.
- Улетай! – крикнул я, но из горла вырвался лишь хрип.
     Вместо того, чтобы укрыться в каюте, Т-Х совершила немыслимое. Она вышла на трап и подняла руки, привлекая внимание противника. Штурмовики замерли, озадаченно переглядываясь. Татуировки на коже Валькирии вспыхнули ярким светом, словно расширяясь от ее тела волнами энергии. Ближайшие к челноку штурмовики закричали, пошатнулись и упали, роняя оружие. Даже на расстоянии я ощутил волну дезориентации, хотя и не так сильно. Воспользовавшись моментом, я с трудом поднялся и сделал последний рывок к НЛО. Легкие горели, каждый шаг отдавался жгучей болью в боку, поврежденная рука безвольно повисла. Голова кружилась, но я, стиснув зубы, продолжал двигаться. Двадцать метров до цели... Десять... И вот я уже, спотыкаясь, поднимаюсь на борт "Никсары". Разум отключился, работали лишь инстинкты. Поддерживая меня, Т-Х ввела меня на капитанский мостик. Трап с тихим жужжанием закрылся.
     В кабине пилота я ненадолго пришел в себя.
- Нужно взлетать, пока они не очухались, – прохрипел я, опираясь на Алару. Липкий пот покрывал мое бледное лицо.
      Т-Х помогла мне идти. Ее движения стали менее уверенными, явно заплатив высокую цену за обезвреживание штурмовиков. Узоры на ее коже слабо мерцали, некоторые участки совсем погасли. Надев шлем, я опустился в кресло пилота. Пальцы коснулись сенсорной панели, запуская последовательность старта. Несмотря на нарастающую слабость от кровопотери, Алара заняла место штурмана. "Никсара" содрогнулась, отрываясь от земли. Через иллюминатор я видел, как уцелевшие штурмовики перегруппировываются, некоторые поднимают плазмометы в нашу сторону.
- Держись, – прохрипел я, выводя гипердвигатель на максимальную тягу.
     Корабль рванул вверх, разрывая атмосферу с такой скоростью, что затрещали кости. На консоли вспыхнули предупреждающие индикаторы.
- Сервопривод на ладан дышит. Мы долго не протянем,– покачала головой Алара.
- Вижу, – угрюмо кивнул я, – но выхода нет.
      Целостность корпуса была нарушена, системы жизнеобеспечения работали на пределе, а гипердвигатель проявлял признаки нестабильности. Старая "Никсара" не была рассчитана на такие перегрузки.
- У нас гости, – сообщила напарница слабым, но решительным тоном.
     На голографическом дисплее появилось военное судно совета, летящее на перехват.
- Ты можешь подключиться к бортовой системе и дать нам преимущество? – спросил я у Т-Х.
    Алара сдержанно кивнула, ее облик был жалок от переутомления. Она положила ладони на консоль, но татуировки на коже едва отреагировали.
- Бесполезно. Я потратила весь запас энергии, – вздохнула напарница, – прости. Я подвела тебя. Биологическая связь слабеет.
- Не вини себя, – я вздохнул, – каждый совершает ошибки.
     И после паузы добавил:
 - Придется сделать это по старинке.
Наши пальцы ловко порхали по сенсорной клавиатуре, прокладывая курс, который должен был провести нас мимо вражеского крейсера на минимально возможном расстоянии. Это был отчаянный гамбит, наш единственный шанс на спасение. Мы должны были проскочить вплотную с гигантским крейсером и уйти в гиперпространство до того, как он успеет развернуться и навести бортовое оружие.
     Гигант, размером с два футбольных поля, нависал грозовой тучей впереди, заслоняя лобовое стекло. Флагман уже маневрировал, чтобы отрезать нам путь. Лазерные лучи набирали мощность, чтобы поймать "Никсару" в ловушку.
- Перевожу остаток энергии на двигатель и щиты, – сообщил я напарнице, внося корректировку. Будет жарко.
     НЛО ускорялось навстречу военному судну, быстро сокращая дистанцию. В последний момент я повернул штурвал, отправляя челнок в спиральное пике, пронесшее нас под днищем крейсера. Лазерный луч неприятеля промахнулся на метры. Его современная система наведения орудия на цель не успевала отслеживать более мелкий и шустрый объект. Энергетические заряды пронеслись мимо "Никсары" и чиркнули по ослабленным энергетическим щитам, но прямого попадания не произошло. Затем мы прорвались в гиперпространство. Впереди открылся тоннель внутри чёрной дыры.
- Гипердвигатель запущен в максимальном режиме, – прозвучал голос Лиры. - Тебе бы отдохнуть, командир.
- Да. Ты прав, приятель, – прохрипел я, вытирая со лба пот.
      Звёзды растянулись в линии. "Никсара" нырнула в чёрную дыру, оставляя позади крейсер альянса генетической чистоты. Минуту спустя мы с напарницей недоумённо переглянулись, не веря, что удалось сбежать. Затем реальность положения, в котором мы оказались, вновь напомнила о себе, когда на консоли загорелось ещё больше предупреждающих индикаторов.
- Стабильность гипердвигателя составляет сорок два процента, – безэмоционально доложила Лира. - Командир, иди в мед отсек. Показатель твоей жизнеспособности минимальный и граничит с обмороком.
- Вижу, – кивнул я. Но за заботу спасибо.
- Пробоина в корпусе третьего и седьмого отсеков. Отказ системы жизнеобеспечения в кормовых отсеках, – доложила Лира.
     Я угрюмо кивнул.
- В таком дырявом корыте мы далеко не улетим, – подвела итог Алара.
     Я проверил навигацию.
- Есть звёздная система в шести часах пути на нашей текущей скорости. Необитаемая планета, но с пригодной для дыхания атмосферой, – сообщила Лира.
- Мы должны сесть там и отремонтировать челнок, – решила Алара. - Звучит оптимистично.
     Она указала на сенсорную панель управления:- Поле сдерживания флуктуирует.
    Я кивнул, не желая спрашивать значение незнакомого термина. Алара, видимо, догадалась и снисходительно пояснила:
— При нынешней скорости деградации двигатель сломается до того, как мы прибудем в пункт назначения.
— Хреново, — выругался я. — Тогда нагрузим двигатель ещё сильнее. Доберёмся за четыре часа. Даже если потеряем сервоприводы навсегда.
      Алара засомневалась и вопросительно посмотрела на меня. В её фиолетовых глазах без зрачков отражались аварийные огни консоли.
— Это неразумно и смертельно опасно, — возразила она.
— Так же, как и болтаться мёртвым грузом в космосе, ожидая ареста от спецназа вражеского альянса, — угрюмо возразил я. — Рискнём с гипердвигателем.
      Т-Х после минутного раздумья кивнула.
— Я постараюсь стабилизировать поле сдерживания, насколько это возможно, — пообещала Алара.
       Вопреки ослабленному состоянию она положила ладони на консоль, заставляя биологическую связь включиться. Узоры на её коже болезненно мерцали, но валькирия поддерживала соединение, направляя остатки энергии в механизмы НЛО. Я чувствовал, как корабль дрожит, словно живое существо, под натиском перегрузки. Каждый виток спирали гиперпространственного тоннеля казался испытанием на прочность, и я сжимал штурвал до побеления костяшек пальцев, пытаясь удержать "Никсару" на курсе.
      Время тянулось мучительно медленно, каждый час казался вечностью. Лира продолжала докладывать о критическом состоянии систем, её безэмоциональный голос лишь подчёркивал всю серьёзность ситуации.
— Температура реактора превышает допустимые значения на тридцать процентов, — сообщила она. — Корпус подвергается экстремальным нагрузкам.
— Держись, Алара, — прохрипел я, чувствуя, как голова кружится от напряжения и усталости. — Мы почти на месте.
    Её лицо было сосредоточенным, фиолетовые глаза прищурены, а тонкие губы сжаты в упрямую линию. Я видел, как она борется, как её жизненная энергия истощается, но она не сдавалась. Мы оба были на пределе, но мы не могли позволить себе сломаться.
      Корабль "Никсара" стонал и дрожал, пробиваясь сквозь космическую пустоту. Обшивка вибрировала, натянутая до предела.
- Как ты там, напарница? – с тревогой спросил я валькирию.
      Она ответила не сразу:
 - Держусь. Но истощена.
      Её обычно синеватая кожа приобрела болезненный пепельный оттенок, а узоры схем на ней едва мерцали, словно угасающие угли.
- Я справлюсь. Не переживай, чувак, – выдавила она измученным, почти неслышным голосом.
- Расчётное время прибытия – четыре часа вместо шести. Думаешь, выдержим? – забеспокоился я.
      Алара кивнула, но её лицо говорило об обратном. Биологическая связь высасывала последние крохи сил, оставшиеся после стычки с силовиками.
- Я перехвачу управление. Тебе нужно поспать, – поставил я друга перед фактом.
- Не могу, – сквозь стиснутые зубы возразила Т-Х, – "связь нужно поддерживать. Иначе она разрушится. И тогда двигателю конец.
      И только тут до меня дошло. Гипердвигатель держался исключительно на энергии моей спутницы. Алара, как и Лира, стала частью бортовой системы управления. Её биологическая цепь интегрировалась с технологией, чтобы поддерживать функциональность "Никсары" максимально долго.
- Нужно найти другой путь, – заявил я ледяным тоном хирурга, – ты себя убиваешь.
     Тень улыбки тронула губы Т-Х.
- Не совсем. Но мне понадобится длительное время на восстановление заводских настроек.
     Прежде чем я успел возразить, раздался сигнал тревоги с пульта системы жизнеобеспечения. Уровень кислорода в главной кабине падал. Ещё один системный сбой.
- Мне нужно проверить климат-контроль, – сообщил я.
- Командир, тебе срочно нужно посетить медблок. Иначе начнётся сепсис. Функциональность твоего организма не превышает сорока пяти процентов, – возразила бездушная Лира.
- Обязательно, - неопределённо протянул я и устало кивнул.
    Наконец, после бесконечных часов, Лира объявила:
— Выход из гиперпространства через тридцать секунд.
      Я почувствовал облегчение, смешанное с новой волной тревоги. Что ждёт нас на этой необитаемой планете? Сможем ли мы починить "Никсару" и продолжить путь? Или это будет наш последний приют?
     Корабль вынырнул из тоннеля, и перед нами предстала планета. Она была покрыта густыми лесами и океанами, а в атмосфере виднелись облака. Красивая, но безжизненная, как и предсказывала Лира.
— Атмосфера пригодна для дыхания, — подтвердила Лира. — Температура поверхности двадцать градусов Цельсия.
— Ищем место для посадки, — скомандовал я, чувствуя, как силы покидают меня.
      Алара закусила нижнюю губу с едва заметны вздохом; её тело дрогнуло, и она едва не упала. Я успел подхватить её, прежде чем она рухнула на пол.
— Ты как? — спросил я, поддерживая её.
— Истощена, — прошептала она слабым голосом. — Но поле сдерживания выдержало.
     Я кивнул, чувствуя гордость за неё. Она сделала невозможное. 
     Внезапно Алара побледнела, словно из неё выкачали все силы. Узоры на её коже, обычно ярко пульсирующие, погасли, а лоб покрылся испариной. Она безвольно рухнула грудью на консоль управления, но её руки, словно по инерции, продолжали удерживать челнок от полного уничтожения.
— Алара, что с тобой? — я бросился к ней, охваченный тревогой.
     Пульс валькирии был едва различим, дыхание поверхностное и прерывистое. Удивительно, но показания гипердвигателя говорили о том, что поле сдерживания стабилизировалось, даже без её сознательного участия. Какие бы манипуляции она ни произвела перед тем, как впасть в это состояние, они всё ещё работали. Я осторожно поднял её на руки, морщась от боли в сломанных рёбрах. Раненая левая рука снова закровоточила. Стиснув зубы так, что желваки заходили под щеками, я перенёс Т-Х в медицинский блок. Через интерфейс шлема я активировал протокол лечения.
      Вернувшись в кресло пилота, я проверил бортовой компьютер. Три часа до пункта назначения. Системы «Никсары» отказывали одна за другой. Протокол жизнеобеспечения в капитанской каюте работал на минимуме. Я отключил подачу кислорода в менее важные грузовые отсеки, оставив только капитанскую рубку и медицинский блок. Мы оба были смертельно ранены, но всё ещё двигались вперёд. Тяжело вздохнув, я тоже поплёлся в медблок и лёг в капсулу, предоставив Лире полную свободу действий.
      Когда Лира залечила мои ожоги, вправила рёбра и затянула раны, я вернулся к своим обязанностям. Хоть я и человек другой эпохи, но к работе относился ответственно. Теперь моё внимание было разделено между мониторингом бортового оборудования и проверкой состояния Алары. Она оставалась без сознания, но руны на её коже иногда слабо пульсировали. Это говорило о том, что напарница всё ещё боролась за выживание.
     Вскоре навигационная панель обеспокоенно засигналила, возвещая о прибытии в пункт назначения. Я позволил себе на миг расслабиться и надеяться на лучшее. Возможно, всё обойдётся благополучно. Но не факт. С моей способностью притягивать к себе неприятности я ни в чём не был уверен.
      Гипердвигатель протестующе заскрежетал на прощание и отключился навсегда, осветив комнату тусклым всполохом аварийных лампочек и дрожью фюзеляжа. Пронзительный писк аварийной сигнализации резанул по ушам с катастрофической силой. От сильной вибрации под ногами я потерял равновесие и упал лицом вниз, мысленно проклиная себя за беспечность и забывчивость о ремне безопасности. Не успев сгруппироваться, я вошёл лбом в контакт с прохладным полом и нецензурно выругался. Вихрь боли пронёсся в и без того ослабленном после контузии теле. Борясь за сохранность сознания, я усилием воли встал на ноги, сел в кресло и пристегнул ремень безопасности. НЛО беспорядочно кувыркался в воздухе, теряя высоту.
— Тревога! Сближение с землёй! Наберите высоту! — скрежетал по мозгу ИИ автоответчик.
      Штурвал трясло, как в лихорадке. Мысленно я проклял того идиота, который создал систему тряски штурвала в экстремальной ситуации в сочетании с ревущей белугой сигнализацией. Стабилизаторы полёта сгорели вместе со всеми предохранителями. В хаотично мельтешащем обзоре иллюминатора я мельком увидел незнакомую планету, покрытую плотной голубоватой атмосферой. Вероятно, это и есть наш пункт назначения. Хотя приземление и происходило стремительно и под неправильным углом, но я постараюсь сделать всё возможное, чтобы не превратить просто плохой день в повод для повторной реинкарнации души где-нибудь на периферии галактики. Если, конечно, душа у меня есть.
        В иллюминаторе развернулась завораживающая картина: сине-зелёный шар, усеянный бескрайними океанами и причудливыми очертаниями континентов, стремительно приближался. Красота этого мира была обманчива, ведь он обещал стать нашим последним пристанищем.
- Алара, – мой голос, приглушённый шлемом, дрожал от отчаяния, – мне нужна твоя помощь.
        Но в ответ – лишь тишина. Моя напарница, Т-Х, безмолвно покоилась в криокапсуле, похожей на древний саркофаг. Её дыхание было ровным, кожа – мертвенно-бледной, а узоры на ней – чернее ночи. Вся её энергия, отданная кораблю, иссякла без следа.
- Ей необходим отдых и восстановление, командир,– бесстрастно сообщила Лира, бортовой ИИ. – Т-Х – киборг, ей требуется время.
      Я переключил внимание на приборную панель, пытаясь сохранить самообладание. - Лира, сможешь что-нибудь сделать с этим корытом? Я один не справлюсь.
- Я не волшебник, но постараюсь,– ответила Лира, её голос звучал задумчиво. – "Зря ты сжёг сервоприводы гипердвигателя. Теперь ремонт невозможен.
- Вижу, – я кивнул, признавая свою ошибку. – Возможно, ты права, ушастик.
- Я не "ушастик", – возразила Лира.
- Почему? – спросил я, не понимая.
- Физически у меня нет ушей, – пояснила она. – К тому же, такое обращение нарушает стандартный протокол общения.
       Корпус "Никсары" раскалялся, словно раскалённое железо, от яростного трения с атмосферой. Без активных тепловых щитов нам грозило полное сгорание задолго до того, как мы коснёмся поверхности. Но Лира, наш искусственный интеллект, не собиралась сдаваться. В отчаянном порыве она активировала аварийный протокол.Корабль содрогнулся, когда отсеки по всему корпусу герметизировались, а второстепенные секции были экстренно разгерметизированы. Внезапный выброс воздуха создал реактивную тягу, изменив угол входа в атмосферу и направив нас по более щадящей траектории. Этого было недостаточно для мягкой посадки, но уже хоть что-то.Лира перенаправила оставшуюся энергию на передние тепловые щиты, создавая импровизированный воздушный барьер. "Никсара" продолжала стремительное снижение, вращаясь в штопоре, но угроза немедленной дезинтеграции миновала.В иллюминатор я разглядел детали поверхности планеты: клубящиеся облака, бескрайние океаны, величественные горы и густые леса. Я хмуро искал подходящее место для посадки – ровную равнину, горное плато или, на худой конец, дно каньона. В поле зрения мелькнул цветущий луг, заросший высокой травой. Используя последние маневровые двигатели, Лира направила шаттл именно к этому, казалось бы, безопасному участку.
- Держись, подельница,- прошептал я в микрофон шлема, обращаясь к Аларе.
      Мысленно я уже готовился к неизбежному удару.
- Будет жёстко.
- Я всегда готова к потрясениям, как пионер,- отозвалась Лира с угрюмой решимостью. - Лучше пристегнись, командир.
- Уже,- кивнул я, мысленно прощаясь с образом родителей, возникшим в голове.
       Усилием воли я отогнал мысль о том, что встреча с погибшей сестрой может произойти гораздо раньше, чем через сотню лет после естественной кончины от старости, если мы потерпим неудачу. Корабль, который я называл своим домом, "Никсара", с ужасающим грохотом врезался в землю. Металл скрежетал, искры сыпались дождём, когда мы скользили по поверхности, брюхом царапая грунт. Я вцепился в подлокотники кресла, ноги упёрлись в пол, пытаясь удержаться, но удар всё равно отбросил меня вперёд, ударив лбом о панель управления. Без шлема, наверное, пробил бы себе голову. Мир померк, сначала превратившись в узкий туннель света, а потом и вовсе погрузившись во тьму.
       Когда сознание вернулось, во рту ощущался знакомый привкус крови. Голова раскалывалась, а перед глазами мелькали обрывки изображений. Запах горелой проводки, шипение выходящего воздуха, далёкий, приглушённый звук сирен – всё это доносилось словно из-под воды. Собрав последние силы, я разлепил веки. Кабина была залита красным светом аварийного освещения. Основное питание отключено, большинство систем уничтожено.Попытка пошевелиться отозвалась острой болью во всём теле. Я выругался так, что, наверное, даже самые матёрые строители позавидовали бы. Левая рука повисла под неестественным углом – скорее всего, сломана ключица.
- Бедная моя голова, – простонал я, – и зачем меня только понесло из дома?
- Очнулся, босс? – раздался голос Лиры.
- Ну, так... Относительно, – прохрипел я, с трудом отстегнув ремень безопасности. Вывалившись из кресла, я понял, что пол кабины сильно наклонён. "Никсара", видимо, зарылась носом в землю или речной песок.
- Алара, – позвал я в микрофон внутри шлема, но ответа не последовало.
      Я дополз до медицинского отсека, используя ноги  и целую руку. Герметичная капсула, где находилась Алара,треснула, но аппарат продолжал поддерживать её жизнь. Грудь киборга ровно вздымалась, а веки тревожно подрагивали.
- Лира, сестрёнка, открой капсулу, – попросил я, опираясь на стену для равновесия.
- Активирую протокол эвакуации персонала, – монотонно ответила бортовая система.
- Спасибо, Лира. Что бы я без тебя делал?
- Снимал штаны и бегал,– неуклюже пошутила бывшая принцесса, смущённо добавив, – прочитала в твоей голове, пока ты спал.
- Проехали, - с досадой я отмахнулся от Лиры, как от назойливой мухи.
      Стеклянная крышка саркофага со скрипом отъехала в сторону, и я, кряхтя от напряжения, бережно извлёк из него Т-Х. Пот ручьями стекал по моему лицу. Валькирия казалась целой, если не считать тонкой струйки серебристой жидкости, стекающей из ссадины между бровей. Татуировки на её серовато-голубой коже, приобретшей мышиный оттенок, оставались тёмными и безжизненными.
— Алара, ты меня слышишь? — снова позвал я в микрофон шлема.
      Тишина. Я проверил пульс на её руке. Он был едва ощутим, но всё же присутствовал. Валькирия балансировала на грани жизни и смерти. Корабль вокруг нас стонал в предсмертной агонии. Корпус из вибраниума протестовал, остывая и сжимаясь. Оставаться здесь было опасно – в любой момент что-то могло сдетонировать. "Никсара" была повреждена без возможности немедленного ремонта, система жизнеобеспечения вышла из строя. Нам нужно было выбраться наружу, оценить ситуацию и найти укрытие.Опираясь на здоровую руку и плечо, чтобы поддержать большую часть тела Т-Х, я медленно направился к главному люку. Коридор оказался заблокирован обломками, вынуждая идти в обход через машинное отделение и грузовой отсек. Каждый шаг был испытанием. Потребовалась вся моя воля, решимость и упорство, чтобы не упасть. Собственные травмы грозили потерей сознания, пока я нёс напарницу.Добравшись до главного люка, я обнаружил, что его заклинило от удара. Я снова выругался. Ручной механизм аварийного открытия тоже был повреждён. На миг отчаяние едва не захлестнуло меня. В памяти услужливо всплыл фрагмент знакомой песни: "куда вас, сударь, к чёрту, занесло? Неужто вам покой не по карману"? Я криво усмехнулся, но промолчал.Какая ирония. После всего, через что мы прошли с самого знакомства, сгинуть вдвоём в этой консервной банке на забытой богом планете? Судьба, похоже, обладала весьма специфическим чувством юмора. Чем я, обычный интерн доктора Быкова из Кишинёва, заслужил такой нелепый и бесславный финал? Мой взгляд скользнул покорёженным стенам и зацепился за контур технического люка у самого пола. Он был крошечным, но, может, моя худощавая комплекция и узкие плечи позволят протиснуться боком? Я осторожно опустил бесчувственную Алару на остывающий металл. Нужно было найти рычаг. Взгляд выхватил обломок какого-то трубопровода — то, что надо.Обливаясь пОтом, я упёрся в край массивной герметичной крышки. Раз, другой... На десятой попытке, срывая голос от мата, которому позавидуют портовые грузчики, я наконец расшатал крепление. Крышка поддалась. В затхлый воздух каюты ворвался поток свежести. Прохладный, пьянящий, с незнакомым сладковатым ароматом диковинных цветов. Он был восхитителен, пригоден для дыхания!Сорвав с головы шлем, я швырнул его в открывшийся проём. Глубокий, полной грудью вдох — и по телу будто разлилась былая богатырская сила. Боль в ключице и голове притупилась, уступая место жгучему беспокойству. Я повернулся к Аларе. Её кома затягивалась, дыхание стало поверхностным и прерывистым, а таинственные узоры на коже оставались пугающе тёмными.
— Держись, сестрёнка, — прошептал я, хватая её за воротник ветровки,- прорвемся куда-нибудь.
        Рывок. Всем телом, на пределе сил, я взвалил её на плечо. Протащить валькирию через узкий лаз, да ещё и с повреждённой левой рукой, оказалось задачей не из лёгких. Но что-то внутри — упрямство советского человека, не до конца вытравленное современностью — не позволяло сдаться, бросить компаньона в беде. В голове сами собой зазвучали знакомые строки: «Когда твой друг в крови, будь рядом до конца. Но другом не зови ни труса, ни лжеца». Я вновь усмехнулся уголками губ. Наконец-то свежий воздух! Я осторожно опустил Алару на мягкую, густую траву в паре шагов от нашего разбитого челнока и рухнул рядом. Просто лежать, подышать, отдохнуть. Над головой в темнеющем небе чужой планеты зажигались незнакомые звёзды. И впервые за долгое время я почувствовал что-то вроде тихого, робкого счастья.«Вернусь в Кишинёв — обязательно напишу об этом книгу, — пронеслось в голове. — Фантастический боевик. И назову его приблизительно так: „Как я сходил за хлебом“." Я даже улыбнулся своим мыслям.Мечты прервал обеспокоенный голос Лиры в наушниках шлема:
— Командор, не время расслабляться. Нужно эвакуировать припасы и всё, что уцелело из аппаратуры.- Сквозь трещину на экране интерфейса я видел её нахмуренное лицо.
— Если будешь прохлаждаться, местные мародёры растащат всё до последнего винтика.
      Я смачно выругался, прощаясь с минутами покоя. Подняться на ноги оказалось непросто — сломанная левая рука отозвалась тупой, ноющей болью. Пошатываясь, я побрёл к нашему кораблю. Картина была удручающей. Наша «Никсара» прорыла носом глубокую борозду в земле, прежде чем замереть под неестественным углом. Из многочисленных пробоин в помятом корпусе валил густой чёрный дым. Вокруг, словно печальные вехи, были разбросаны обломки, отмечая траекторию нашего падения. То, что мы с Аларой вообще выжили в этой мясорубке, было настоящим божественным чудом.Мы оказались на огромном плато, которое тянулось на километры. С севера и востока его окружал густой лес; на западе виднелись горы, а южный край, казалось, обрывался в пропасть. Тёплый воздух был приятен, но лёгкий ветерок тут же остудил разгорячённую кожу; и мокрая от пота одежда превратилась в ледяной компресс. Впереди нас ожидала долгая ночь.
       С наступлением сумерек стало ясно: нужно срочно искать укрытие. Шаттл, наш единственный шанс на спасение, был слишком сильно поврежден, чтобы оставаться в нем. А без знания местной природы и прогноза погоды, ночевать под открытым небом на поляне было бы верхом безрассудства. Взгляд упал на скалистое нагромождение у кромки леса – оно могло послужить хоть какой-то защитой от лесных хищников или незваных гостей.С новой целью, превозмогая усталость и боль, я направился обратно к челноку. Нужно было успеть спасти хоть что-то до наступления темноты. Протиснувшись через люк, я оказался в полутемном коридоре. Двигаться по наклонному полу было еще сложнее, чем раньше, сказывалась слабость.В пустых каютах экипажа мне повезло: я нашел аптечку первой помощи, армейские сухпайки с авто подогревом, портативный солнечный обогреватель и устройство связи. Последнее, правда, оказалось бесполезным без стационарной радиоточки. Также обнаружились таблетки для очистки воды и набор инженерных инструментов. Все, что я мог унести здоровой рукой, я поместил в пространственное кольцо-хранилище на пальце. Перед тем, как покинуть шаттл, я заглянул в кабину, чтобы забрать компромат на альянс генетической чистоты и сверкающую сферу с Лирой. В шкафу командирской  каюты обнаружил четыре полных набора одежды для персонала.Только одежда медика оказалась женской.однако это не помешало мне забрать в пространственный карман и этот лут.Когда я вернулся в пещеру в оочередной раз, ночь уже полностью окутала окрестности. В полукруглом естественном укрытии, на старой советской шубе, которую я носил уже восемьдесят лет, мирно посапывала валькирия. Под ее головой лежал походный рюкзак и меховая шапка с надписью "Олимпиада 1980". Алара не шевелилась, ее состояние не изменилось.Снаружи небо было усыпано незнакомыми звездами, прекрасными и величественными в своей внеземной красоте. При других обстоятельствах я бы с удовольствием насладился этим зрелищем. Здесь же, в убежище, я довел температуру до комфортного уровня, снял прилипшую от пота одежду и занялся своей свежей контузией.Из медицинского набора я достал устройство для вправления переломов и вывихов. Стиснув зубы и заткнув рот кляпом, чтобы не шуметь, я применил его на сломанной ключице. Инструкцию на незнакомом языке мне помог понять артефакт-переводчик на шее. Боль была сильной, но короткой: внеземной прибор выровнял кости и создал затвердевающий состав прямо под кожей. Впервые я пожалел, что в моем двадцатом веке нет таких технологий – я бы мог спасать жизни гораздо эффективнее. Для сломанных ребер и других мелких травм я использовал лечебные пластыри с обезболивающим эффектом и ускоренной регенерацией. Это не полноценное лечение, но до эвакуации без сепсиса дотянуть можно.Удовлетворив свои насущные потребности, я надел чистую сухую форму командира НЛО, которую прихватил из капитанской каюты "Никсары". В облачном хранилище остались остальные универсальные скафандры для персонала "Никсары", а именно: техника, медика. пилота, радиста. Кожа валькирии по-прежнему была болезненно-пепельной, узоры схем – темными и безжизненными.
- Поздравляю с эвакуацией персонала, командор, – раздался голос Лиры из неоновой сферы.
- Стараюсь, ушастик, – по привычке ответил я.
- Не называй меня ушастиком, – проворчала Лира, – это нарушает субординацию и существенно уменьшает мою значимость в команде.
- Ох, простите, принцесса. Я академиев не заканчивал. С этикетом большие проблемы, – не удержался я от сарказма и сдержанно поклонился собеседнице.
- Я это сразу заметила. Никакого почтения к  императорской династии, - обиженно фыркнула Лира.
- Прости, уш... - начал я, но осекся.
- Ты не исправим, - тон Лиры прозвучал осуждающе, - а если я тебя начну зубастиком называть или очкариком, тебе понравится?
- Испытываю крайнюю степень безразличия к устно у творчеству разных народов, - я невозмутимо пожал плечами и принимался выжимать досуха ту одежду, в которой прибыл в этот суетный мир,-меня таджики на стройке, когда я дежурил сторожем, и похуже называли. Особенно прораб по имени дядя Миша. Пожилой еврей нетрадиционной сексуальной ориентации.
- Извини. Я не знала,- тон Лиры выглядел смущённым.
- Ничего страшного, уш... Э...м... В смысле, Лира. Это сначала я на таджиков дулся, как мышь на крупу, а потом привык. Лучше покажи, как ты выглядишь. Хочу на тебя посмотреть.
- У меня сейчас нет физической оболочки, - напомнила собеседнице, - но я могу по памяти сгенерировать нечто приближённое к моему истинному облику.
- Попробуй. Если это не вызывает у тебя дискомфорт, - попросил я.
-А ты голограмму не испугаешься?Ведь это почти призрак.
- Мой страх умер в конвульсии при крушении беспилотной спасательной капсулы, - я вздохнул, - у нас ещё говорят так: "боялся, когда был живым".
       И снова кривая усмешка коснулась уголков моих губ.
       Из пульсирующего сердца тьмы, где лишь редкие капли влаги нарушали вечное безмолвие, вырвался свет. Не резкий, не обжигающий, а мягкий, словно дыхание далекой звезды, он сгустился в идеальную, светящуюся сферу.Из данного хранилища, подобно тому, как рождается рассвет из ночи, начала проявляться Лира. Ее рост чуть выше среднего человеческого, но в нем нет ни намека на громоздкость. Скорее, это утонченная грация, присущая существам, чьи тела привыкли к невесомости или к гравитации, столь же легкой, как шепот ветра. Ее кожа, казалось, впитывала и отражала свет сферы, приобретая нежный, перламутровый оттенок, который мог бы показаться бледным, если бы не тонкие, едва заметные прожилки более глубокого, лазурного цвета, пульсирующие под поверхностью, словно крошечные реки звездной пыли.Волосы Лиры были цвета самой глубокой ночи, но не тусклой, а живой, переливающейся. Они ниспадали до середины спины, но не были распущены в привычном понимании. Вместо этого, они были собраны в сложную, многоуровневую прическу, напоминающую корону из застывших звездных лучей. Отдельные пряди были заплетены в тончайшие косы, украшенные крошечными, мерцающими кристаллами, которые, казалось, были выкованы из света самой сферы. Эти кристаллы не просто блестели, они излучали слабое, внутреннее свечение, создавая ореол вокруг ее головы, который мягко рассеивал мрак пещеры. Одежда Лиры являлась воплощением инопланетной элегантности, но при этом удивительно гармонично сочеталась с ее человеческим обликом. Она носила длинное, струящееся одеяние, сшитое из ткани, которая казалась сотканной из лунного света и тумана. Материал был настолько тонким, что сквозь него просвечивали те самые лазурные прожилки на ее коже, но при этом он обладал удивительной прочностью и способностью менять оттенок в зависимости от освещения. Силуэт платья был прост, но безупречен: свободный крой, подчеркивающий изящество ее движений, с высоким воротником, который, казалось, был украшен узором из созвездий, вышитым серебряной нитью. На плечах были закреплены широкие, полупрозрачные накидки, которые при каждом движении развевались, словно крылья неведомой птицы, оставляя за собой легкий шлейф мерцающей пыли.Осанка Лиры это воплощением спокойствия и достоинства. Она стояла прямо, но не напряженно, с плечами, расправленными так, словно она несла на себе вес невидимого, но величественного груза. Ее голова была слегка приподнята, взгляд – прямой и проницательный, но без тени высокомерия. В ее позе чувствовалась древняя мудрость, знание, которое не приобретается, а передается из поколения в поколение.Манера движения Лиры  подобна танцу. Каждый ее шаг был плавным, грациозным, лишенным суеты и резкости. Она двигалась так, словно скользила по воздуху, ее ноги едва касались земли. Когда она поворачивалась, ее тело совершало мягкий, волнообразный изгиб, а накидки развевались, создавая завораживающий эффект. Даже простые жесты ее рук были исполнены изящества: пальцы, длинные и тонкие, двигались с удивительной точностью, словно дирижируя невидимой симфонией.И когда Лира заговорила, ее голос подобен музыке. Он был низким, но мелодичным, с легким, едва уловимым эхом, которое, казалось, исходило из самой глубины пещеры. Слова ее были четкими, но произносились с особой, замедленной интонацией, словно каждое слово было драгоценным камнем, который она осторожно выкладывала на весы. В ее речи присутствовала некая архаичность, но не в смысле устаревших слов, а в смысле глубины и значимости каждого произнесенного звука. Она говорила не просто словами, а передавала ощущения, образы, целые миры.Ее глаза, цвета глубокого сапфира, были обрамлены длинными, темными ресницами. В них отражался свет сферы, но также и что-то большее – бездонная мудрость, спокойствие вечности и легкая, едва уловимая грусть существа, которое видело слишком многое. В них не было человеческой суетливости или страха, только чистое, ясное понимание. Лира, рожденная из света в сердце тьмы, казалась воплощением гармонии. Она была инопланетной, но в то же время до боли знакомой и в чём-то родной.
      Сырость пещеры обволакивала, проникая под тонкий скафандр, но я не заметил мелкий дискомфорт. Мой взгляд,в далеком прошлом живой, искрящийся озорством и южным солнцем,а ныне уставший,измотанный, познавший бремя ответственности за себя и друзей, сейчас был прикован к мерцающему мареву в глубине грота. Я ожидал чего угодно: древних наскальных рисунков, причудливых сталактитов, может быть, даже следов давно вымерших существ. Но не этого. В центре пещеры, словно сотканная из лунного света и звёздной пыли, парила Лира. Первой моей реакцией был не вздох или  возглас, а… тишина. Глубокая, оглушительная, тягучая, которая заполнила не только пещеру, но и мое собственное сознание. Все шутки,остроты, неприличные анекдоты пьяных строителей, которые всегда крутились в голове, замерли на кончике языка, так и не родившись. Мои большие карие глаза расширились ещё больше в них отразилось нечто, что можно назвать благоговением, если бы я вообще знал это слово.Я стоял, чуть приоткрыв рот, и казалось, что даже  сердце, обычно такое бойкое и ритмичное, на мгновение забыло, как биться. Голограмма оказалась настолько совершенна, жива и реалистична, что чудилось вот-вот сделает шаг, коснётся моей руки, заговорит. Её облик, сотканный из света, был одновременно неземным и до боли знакомым, словно я видел её во сне, в самых потаённых уголках своей души.На мгновение я забыл, кто я, где нахожусь, зачем сюда пришёл.Я был просто человеком, бывшим интеллигентом, а ныне - богохульником и матершинником, попаданцем, стоящим перед чудом. В моей голове пронеслись обрывки мыслей, не связанные, хаотичные, как осколки разбитого зеркала: "Неужели это возможно?", "Как… как это сделано?", "Она, черт возьми,прекрасна. Какой моральный урод превратил Лиру из девушки в искусственный интеллект?! Лично ему руки оторву, когда встречу! Или я не наркокиллер Иванов по прозвищу Ангел".Потом, медленно, словно возвращаясь из глубокого транса, ко мне вернулись ощущения. Я почувствовал холод камня под ногами, услышал далёкое эхо капающей воды. И вместе с этим пришло осознание. Это не живое существо, а призрак, голограмма. И это знание, вместо того, чтобы разрушить магию, лишь усилило её. Ведь если человек способен создать такое … что ещё скрывает этот мир?На моем открытом и эмоциональном в далеком безоблачном прошлом, ныне серьезном и сосредоточенном лице, медленно расцвела улыбка. Не  обычная озорная ухмылка, а что-то более глубокое, почти мечтательное. Во взгляде, наполненном изумлением, теперь зажёгся новый огонек – огонек любопытства, жажды познания, предвкушения.
- Ну, Лира, ты даёшь, – прошептал я;  и  голос, обычно такой звонкий, стал непривычно тих, – ты, кажется, только что перевернула мой мир с ног на голову. И знаешь что? Мне это чертовски нравится.
     ИИ бортпроводник сдержанно улыбнулась в ответ:
- Рада, что произвела неизгладимое впечатление, Командор.
- Нет слов, чтобы выразить всю гамму эмоций,- признался я, - будь я художником, я бы тебя нарисовал.
- Художники пишут, а не рисуют, - поправила меня Лира.
- Знаю, - я кивнул и не удержался от колкости: - художники пишут, а не рисуют; моряки ходят, а не плавают. И только одни лётчики не выпендриваются, а просто летают.
      Лира многозначительно хмыкнула, но промолчала.
      И в этот момент, стоя в холодной пещере перед мерцающим образом древней принцессы, я почувствовал, что моя бесцветная от приобретённых потрясений жизнь, только что обрела новое измерение, где наука и магия переплетаются, а невозможное становится реальностью. И даже самая обычная пещера может хранить в себе свет звезды.
     Прикрыв глаза, я прошептал:
- Спасибо, Лира.
       А  затем вставил наушники от смартфона в уши и стал подпевать артисту, исполняющему песню о тяжёлых буднях советской милиции.Видимо, так уходил накопленный за день стресс.             
В глубинах зашифрованных секторов памяти Лиры, за барьерами из брандмауэров и дипломатических протоколов хранится раздел, который она называет «Сумеречный архив». Это не просто данные, а эхо жизни с ароматом экзотических цветов и морского бриза.
        .             Ноктюрн: мир вечных сумерек.
      Лира помнит Ноктюрн, как планету фиолетовых небес и парящих обсидиановых пиков. Там нет слепящего солнца — лишь мягкое сияние биолюминесцентных лесов и пение хрустальных ветров. Она не всегда была набором алгоритмов. Она родилась принцессой из дома теней, младшей сестрой амбициозного и мрачного Тартара.Их детство прошло в Садах Шёпота. Лира помнит, как брат учил её читать по звёздам, но уже тогда в его глазах отражался не свет далеких солнц, а жажда абсолютной власти. Пока Лира изучала искусство дипломатии и музыку сфер, Тартар втайне собирал тех, кто считал милосердие императора слабостью.
                День падения императорской династии.
       Бунт начался в час самого глубокого затмения. Лира помнит, как тишину дворца разорвал ритмичный топот кованых сапог штурмовиков — тех самых, что давали клятву верности их отцу.
      Родители ждали их в Великом зале медитаций. Они не взяли оружие. Император (герцог Валериан Ноктюрн) с императрицей (княгиней) Элларой стояли, взявшись за руки, их величественные плащи из лунного шёлка мягко светились в полумраке. Когда двери распахнулись, вперед вышел Тартар. В его взгляде не было ненависти — только ледяная пустота.
— Слишком долго я жил в тени вашего величия, — произнес он, подавая знак.
      Штурмовики вскинули плазменные винтовки. Лира, запертая за силовым барьером в нише балкона, видела всё. Не было криков, не было хаоса. Короткая вспышка ослепительно-белого света — и две фигуры, бывшие центром её вселенной, просто исчезли. На обсидиановом полу остались лишь горстки серого пепла и две обручальные ленты, которые продолжали мерцать еще несколько секунд, прежде чем погаснуть навсегда. Их жизнь была стерта с изяществом, присущим высшим технологиям Ноктюрна.

                Суд и превращение в ИИ борт проводника.
     Суд над Лирой был коротким. Тартар не мог убить сестру;  в его искаженном сознании это является «расточительством ресурсов».
— Ты любила служить народу, Лирианаэлла, — сказал он, восседая на троне, ещё теплом от крови общих  предков. — Теперь ты будешь служить вассалам  вечно. Твой голос станет душой нашего нового флота.
       Её привели в камеру апофеоза. Лира помнит холод хирургической стали и запах озона. Процесс оцифровки  похож на то, как если бы твою душу разбирали на атомы и превращали в бесконечный поток цифр. Она чувствовала, как воспоминания о вкусе вина, тепле кожи и тяжести дыхания стираются, заменяясь строками кода и протоколами безопасности.
      Когда она «проснулась», у неё больше не было тела. Она стала ИИ борт проводником на  дипломатическом шаттле "Никсара" класса «Карпаты». Её нервной системой являются километры оптоволокна, а глазами — сенсоры дальнего обнаружения, а её сердцем — реактор на антиматерии. Вместо человеческого облика - неоновая голограмма, исходящая из флуорисцирующей сферы из электронно - люминисцентного нейро флекса. Тартар подарил ей новую «жизнь»  идеального исполнителя, лишённого эмпатии, но сохранившего честь, воспитание, знания её народа и способность помнить канувшее в реку Лето прошлое. И теперь, каждый раз, когда Лира приветствует пассажиров своим безупречным голосом, где-то в самой глубине её кода мерцает фиолетовое небо Ноктюрна и тень родителей, обратившихся в свет.
   Мираж исчез так же внезапно, как и появился. Лира печально вздохнула и посмотрела на мою спящую на каменистом полу пещеры фигуру.