Рассказы...

КАРТИНА СУДЬБЫ!


Жизнь, как картина и каждый человек в своей жизни - художник. Только от нас зависит , какой будет наша жизнь, пока мы живем, мы рисуем. А уж , что у кого получится, то и будет.

Моя героиня - простая девушка Маша. Юная, красивая, наивная. Ну в принципе, а какая она еще должна быть в свои девятнадцать лет.
Маша приехала с другого города, окончив колледж, она поступила в университет и нашла работу по специальности. Мария - дизайнер, окончив колледж с красным дипломом, она устроилась в крупную компанию.
 Её дни были заполнены эскизами, макетами, бесконечными встречами и разговорами о трендах. Но в глубине души Маша чувствовала, что её рисунки на работе - это всего лишь аккуратные, правильные штрихи, нанесённые по лекалам чужого видения. Настоящая картина её жизни писалась где-то между строк: в уютных вечерах в крошечной съёмной квартирке, в разговорах по телефону с родителями из родного городка, в первых, ещё робких попытках познакомиться с новым огромным городом.

Однажды, возвращаясь с работы поздно вечером, она свернула в небольшой сквер, мимо которого всегда проходила, но никогда не заходила. Там, на скамейке, сидел пожилой мужчина и что-то рисовал в блокноте. Маша, движимая профессиональным любопытством, заглянула через его плечо. На бумаге рождался не эскиз продукта или логотипа, а целый мир: ветвистые деревья с лицами, дома с крыльями, звёзды, опутанные нитями дождя. Это была живая, дышащая фантазия.

 Красиво - не удержалась она.
Мужчина вздрогнул и поднял на неё глаза. Они были удивительно ясными и молодыми, не по годам.
 Спасибо - улыбнулся он - Это просто зарядка для души. В молодости я был инженером. Чертил только прямые линии. А потом понял, что жизнь-то состоит из завитков, клякс и неожиданных мазков.

Этот случайный разговор зацепил Машу за живое. Она вспомнила своё старое увлечение - акварельные зарисовки просто для себя, где можно было смешивать цвета без оглядки на бренд-бук. В тот же вечер она достала с антресолей коробку с красками.

Следующие месяцы Маша словно жила на двух холстах. На одном - строгий, цифровой, векторный мир дизайна, где она училась быть профессионалом. На другом - тайная, личная вселенная акварели, где она позволяла краскам растекаться как им вздумается, рисовала не идеальные интерьеры, а причудливые улицы своего нового города, наполненные полутонами и тенями. Она писала воспоминания о доме - не фотографически точно, а через ощущения: тепло печки, запах мокрой земли после дождя, летние сумерки.

Однажды её личный эксперимент неожиданно прорвался в рабочий. Нужно было придумать визуальную концепцию для экологического фестиваля. Все коллеги предлагали стандартные решения: листочки, капельки, земной шар. А Маша, рискуя, показала набросок, сделанный ей: дерево, корни которого были сплетены из шестерёнок и проводов, а крона взрывалась малиновыми и золотыми всполохами живых цветов. Это была музыка технологий и природы, не сухой, а поэтичный.

Заказчики пришли в восторг. Руководитель, подняв бровь, сказал: - Мария, я не знал, что вы так умеете. Глубины в работе прибавилось.

В тот момент Маша осознала простую и великую истину, подаренную случайным художником в парке: она - не просто исполнитель на чужом полотне. Каждый её день - это выбор кисти и цвета. Страх и нерешительность - это скупые, блёклые штрихи. Смелость быть собой, даже наивной и где-то непрофессиональной - это сочный, ведущий мазок.

Её жизнь-картина уже не делилась на рабочий эскиз и личный дневник. Всё переплелось. Иногда фоном были серые, уставшие дни. Иногда - яркие всплески радости и открытий. Были и ошибки, похожие на неловкие кляксы, которые, впрочем, можно было вписать в сюжет, превратив в часть узора.

Маша продолжала рисовать. Не зная, что получится в итоге. Но теперь она точно знала, что держит кисть в своих руках. И главным в этом полотне был не идеальный результат, а сам процесс - смелый, искренний, её собственный. Потому что пока она дышала, холст ждал следующего мазка. А что из этого выйдет - станет понятно только тогда, когда будет поставлена последняя точка. И эта точка была ещё очень и очень далеко.

Маша была вся в работе и вот ей поступил новый заказ, он был особенным. Компания Маши выиграла тендер небольшой, амбициозной сети авторских кофеен «Под знаком». Их владелец, Игорь, был не просто бизнесменом - он был философом, одержимым идеей создать «третье место» с душой. Не просто точку для кофе, а пространство, где рождаются идеи, встречи и вдохновение.

Презентацию концепции заказчику вела команда, но ведущим дизайнером назначили Машу - во многом благодаря успеху её «живой» работы с фестивалем. Когда Игорь вошёл в переговорную, воздух словно сдвинулся. Он был не похож на строгих корпоративных клиентов. Лёгкая небрежность в одежде, внимательный, оценивающий взгляд, в котором читался не контроль, а искренний интерес. Ему было около тридцати, и в нём чувствовалась та самая энергия не строгих линий, а «завитков и неожиданных мазков», о которых говорил старик в сквере.

Маша, обычно собранная на презентациях, почувствовала, как учащается пульс. Она говорила о цветах, которые должны напоминать о запахе свежемолотых зёрен и старой бумаги, о шрифтах, в которых угадывался бы почерк в дневнике, о графике, вдохновлённой зарисовками путешественников в кофейнях старой Европы. И всё это время ловила его взгляд. Он не просто слушал - он вслушивался, кивал, иногда задавая неожиданные вопросы: «А какой звук у этого цвета?», «Что будет чувствовать человек, увидев эту вывеску в промозглый ноябрьский вечер?».

Проект утвердили практически сразу, с минимальными правками. Началась плотная совместная работа. Обсуждения в «Зуме» плавно перетекли в личные сообщения, где они с Игорем скидывали друг другу найденные вдохновляющие картинки, цитаты, музыку. Затем были рабочие встречи в его кофейнях, где он лично варил для неё кофе, подбирая сорт под её настроение. Он говорил: «Дизайн, как и кофе, должен раскрываться постепенно, оставляя послевкусие».

Маша ловила себя на том, что думает о нём не только как о клиенте. Она начала рисовать в своём акварельном альбоме не только улицы, но и интерьеры его кофеен, наполненные мягким светом и тенями от чашек. А однажды набросала его профиль сосредоточенный, смотрит в окно на дождь. Это было рискованно и глупо, но сердце будто само вело кисть.

И вот наступил момент, когда надо было согласовать финальные макеты. Они встретились поздно вечером в почти пустой центральной кофейне. Деловая часть быстро закончилась и всё было идеально. Наступила неловкая, звонкая пауза. Говорили о пустяках, но напряжение росло.

 Знаешь, Маша, — наконец сказал Игорь, отодвигая планшет с макетами. - Я видел твой аккаунт в ВК. Тот, что приватный, но я подписался под предлогом изучения внутреннего мира своего дизайнера. Надеюсь, ты не против.

Маша вспыхнула. Там были все её сокровенные акварели, её «второй холст».

Прости, это непрофессионально с моей стороны - быстро добавил он, но глаза его улыбались. - Но я не мог не посмотреть. Ты рисуешь мой город так, как я его чувствую, но никогда не мог выразить. Тот сквер, где мы встретились... ты его нарисовала.

Оказалось, что старик-художник в сквере был знаком и Игорю. Они иногда разговаривали. Этот мир оказался тесным.

 Твои работы... они живые - сказал Игорь, и его голос стал тише. - В них есть та самая душа, которую я пытаюсь вдохнуть в эти стены. И когда я смотрю на них, я понимаю, что наш проект - это не просто ребрендинг. Это отражение чего-то настоящего.

Он взял её блокнот с эскизами, который лежал на столе, и медленно перелистал его. До страницы с его профилем.

Маша замерла. Готова была провалиться сквозь землю.

Игорь посмотрел на рисунок, потом на неё. В его глазах не было ни насмешки, ни смущения. Было понимание. И что-то ещё теплое, яркое, как мазок охры на её палитре.

 Маша - произнес он, и это было уже не «Мария», как на совещаниях. - Боюсь, здесь возникла небольшая профессионально-этическая проблема.

Она едва дышала.

 Я не могу встречаться со своим дизайнером - продолжал он, и сердце Маши упало. - Это может осложнить рабочие отношения.

Пауза казалась вечностью.

 Поэтому - Игорь сделал паузу для драматизма, и в уголках его глаз заплясали весёлые морщинки. - Я предлагаю проект считать успешно завершённым. С завтрашнего дня ты - свободный художник. А я - просто мужчина, который приглашает тебя на свидание. Если, конечно, ты не против смешать эти два холста в один.

И он протянул ей обратно блокнот, а на чистой странице лежала не карточка, а билет на выставку японской акварели, о которой она как-то мимоходом упоминала.

Маша взяла билет. Её пальцы касались его пальцев. И в этот момент она поняла, что её картина жизни делает новый, головокружительный поворот. Это был не скучный вектор, не робкий карандашный набросок. Это был смелый, сочный, невероятно рискованный мазок чистого ультрамарина прямо в центр полотна. И он уже начал растекаться, создавая новые, непредсказуемые и прекрасные формы.

Она улыбнулась.
 Я думаю, профессиональную этику мы не нарушим. Заказ-то уже сдан. А что будет дальше... это уже наш с тобой личный проект.

И пока за окном зажигались вечерние огни, они сидели в почти пустой кофейне, и мир вокруг, как и на её акварелях, наполнялся полутонами, тенями и обещанием чего-то по-настоящему удивительного. Холст ждал следующего мазка. А кисти, кажется, теперь держали уже четыре руки.




МУЗЫКА ЖИЗНИ!


Кто не любит музыку? Ее любят все. Когда идешь по парку, в полной тишине слышны звуки (шелест листьев, легкий ветерок и тд), разве это не музыка.
Наш герой - Матвей, обычный пацан, он музыкант. Но музыка для него - не только гитара и наушники. Это всё, что его окружает. Шелест шин велосипеда по асфальту, ритмичный стук дождя по подоконнику его комнаты, переливы голосов во дворе, похожие на диссонансный джаз. Он слышал мелодию даже в скрипе качелей на старой площадке.

Его инструментом было всё. Он мог отбивать бит ладонями по столу в школьной столовой, насвистывать сложные соло, подстраиваясь под гул холодильника дома. В кармане его рваной джинсовой куртки всегда лежал камертон в виде старого камертонального ключа на шнурке  подарок деда, тоже музыканта. Но главный его проект рождался не в студии, а на окраине города, в заброшенной котельной, куда он приходил каждый вечер.

Там, среди ржавых труб и эха, Матвей собирал свою симфонию города. Диктофон на его старом телефоне был забит сотнями записей: стук колёс электрички, перебранка воробьёв, шум ливня в водосточной трубе, ровный гул высоковольтных проводов. Он накладывал эти звуки друг на друга, сводил и микшировал, создавая странные, пульсирующие треки. Это была не попса, не рок, не электроника. Это была музыка самой жизни, сырая и настоящая.

Друзья, типичные любители тяжёлого гитарного звука, крутили у виска и говорили: «Мэт, ну это же просто шум». А он лишь улыбался и поправлял наушник, слушая, как скрип тормозов троллейбуса идеально ложится на ритм его сердца. Он знал, что прав. Ведь если прислушаться - музыка везде. Просто не все умеют её слышать.

И он продолжал собирать свою коллекцию городских звуков, мечтая о дне, когда сыграет эту симфонию на крыше той самой котельной для всего мира. Вернее, не для мира, а для таких же, как он - тех, кто в тихом шепоте листьев слышит целую вселенную.

Однажды поздним весенним вечером, когда воздух был особенно звонким после дождя, Матвей решил, что симфония готова. Он назвал её «Эхо окраин». Не в силах ждать дольше, он разослал нескольким небольшим независимым лейблам, известным своей любовью к экспериментальному звуку, не трек, а целую звуковую картину наложенный на едва уловимый басовый фон из гула проводов калейдоскоп из тысячи городских голосов.

Ответ пришёл через неделю от куратора крошечного онлайн-радио «Звукоткань». Письмо было кратким: «Это гениально. Мы хотим это транслировать. В прямом эфире. Не из студии. Оттуда, где это родилось».

Так и родилась идея. Не просто выступление на крыше, а эфир, подхваченный десятками таких же нишевых станций по всему миру. Матвею помогали друзья, те самые, что раньше крутили у виска. Теперь же, впервые внимательно прослушав готовую работу, они увидели в ней то, чего не замечали раньше - душу. Они протянули кабели, настроили потоковую передачу и развесили по стенам котельной старые колонки, чтобы звук, вырываясь наружу, отражался от ржавых стен и уходил в эфир уже обогащённый акустикой этого места.

В назначенный час на крышу заброшенной котельной поднялись не толпы, а всего человек двадцать - друзья, несколько местных, случайно узнавших о событии из сарафанного радио, и пара журналисток из городского блога. Но для Матвея это был весь мир. Он включил запись. И над спальными районами, над пустырями и гаражами поплыл невероятный звук.

Сначала это был далёкий, будто сквозь сон, гул утра  одинокий трамвай, чириканье птиц. Потом, наслаиваясь, врывались голоса дня: обрывки разговоров, скрежет железа, смех детей с площадки, перебиваемый тяжёлым дыханием подъезжающего поезда. Ритм города задавали не барабаны, а чередование тишины и гула, стуков и пауз. Скрип качелей вплетался в мелодичную ноту ветра в трубах, а перебранка воробьёв превращалась в замысловатый акапельный перепев. И над всем этим царил мощный, медитативный гул высоковольтных линий  тот самый бас, сердцебиение окраины.

Люди на крыше замерли. Они не танцевали. Они слушали. И в их глазах Матвей видел не недоумение, а узнавание. Они слышали свой город, свою повседневность, преображённую в нечто цельное и прекрасное. Они слышали музыку, которую всегда воспринимали как шум.

А в эфире творилось нечто невообразимое. В чате радио «Звукоткань» и других станций, подхвативших трансляцию, сообщения летели со всего света: «Это мой двор!», «Я слышу точно такой же скрип двери в моём подъезде!», «Это универсальный язык…», «Как будто весь мир живёт в одном ритме». Мечта Матвея сбывалась не в масштабах стадионов, а точечно, точно в цель - в сердца тех самых, «таких же, как он». Они были в разных часовых поясах, говорили на разных языках, но в эту минуту они были вместе в одном звуковом пространстве, узнавая в его симфонии отголоски своих городов, своих жизней.

Когда последний звук - одинокий, чистый удар капли воды с потолка котельной в лужу  растворился в наступившей тишине, на крыше сначала не было аплодисментов. Была тихая, полная понимания пауза. А потом к Матвею подошла пожилая женщина из соседнего дома, та, что всегда ворчала на шум во дворе.

Мальчик - сказала она, и в её глазах блестели слезы.  Я прожила здесь сорок лет. И сегодня в первый раз услышала, как этот район… поёт.

Матвей снял наушники. Он больше не нуждался в буфере между собой и миром. Он доказал не миру, а себе и тем, кто способен слышать, что музыка не создаётся, а открывается. Она была здесь всегда. В скрипе качелей, в гуле проводов, в шепоте листьев. Нужно было только остановиться и действительно послушать.

Он взял в руки камертон-ключ, висевший у него на шее, и тихо ударил им о железную балку. Чистая, звенящая нота поплыла в прохладный вечерний воздух, смешиваясь с далёким гудком поезда и зарождающимся стрекотом цикад. Новая песня города уже начиналась. И Матвей, улыбаясь, достал свой телефон, чтобы записать её.



Адвокат.

Мария окончив университет , пройдя службу в полиции и получив удостоверение адвоката - стояла посреди своего кабинета, держа в руках лицензию.

Ну здравствуй новая жизнь - проговорила с радостью внутри себя она.

Ведь это была ее самая заветная мечта.

Листок бумаги с печатями и подписями казался невероятно весомым в ее руках. Он пах типографской краской, официальностью и… будущим. Ее будущим.

Первые лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь жалюзи, золотили края лицензии и ложились теплыми полосами на темный, пока еще пустой лакированный стол. На полках аккуратно стояли подборки кодексов и юридическая литература, купленная на первую зарплату из полиции. Вид из окна на деловой район города, где вот-вот начнется суетливый день, больше не давил, а манил бесконечными возможностями.

«Все было не зря» - подумала Мария. Университетские ночи над конспектами, напряженная служба, где она узнала изнанку правосудия со стороны обвинения, бесконечные часы подготовки к сложнейшим экзаменам в адвокатской палате… Каждый этап закалял ее, превращал из мечтательной студентки в человека, который знает цену закону и готов за него бороться.

Она медленно подошла к окну, положив лицензию на стол. Внизу уже текли ручейки машин и спешащих людей. Среди них были и те, кто отчаянно нуждался в помощи. В защитнике. В том, кто поверит в их правоту, даже когда все доказательства, казалось бы, против них. Теперь она могла стать этим защитником.

В ее памяти всплыло лицо первого задержанного, которому она, еще будучи полицейским, по букве закона помогла вызвать адвоката. Растерянные, полные благодарности глаза. Тогда она впервые по-настоящему поняла силу той, другой стороны - стороны защиты.

Раздался тихий стук в дверь, еще закрытую для клиентов.

 Мария Алексеевна, привезли табличку - осторожно сказала секретарша, заглянув в кабинет. В ее руках была картонная упаковка.

Заходите, Ольга. Давайте посмотрим.

Девушки аккуратно распаковали посылку. Из мягкой стружки показалась латунная пластина с темным матовым фоном. На ней было выгравировано четкими, строгими буквами: «Адвокат Мария Алексеевна Ларина».

 Куда повесить? - спросила Ольга, сияя.

 Ровно здесь, на дверь - Мария указала на входную дверь в кабинет. Ее голос звучал твердо, без тени сомнений.

Пока Ольга возилась с креплениями, Мария вернулась к столу и взяла в руки тяжелую, старомодную печатную машинку - подарок деда, тоже юриста, именно он когда-то заронил в нее искру.

Она вставила чистый лист бумаги и, не глядя на клавиши, уверенно выстукала заголовок своего первого самостоятельного документа: «ХОДАТАЙСТВО».

Стук клавиш был похож на стук сердца. Размеренный, уверенный, полный решимости. Это был звук ее новой жизни, которая начиналась не с громких заявлений, а с первой строчки работы. Настоящей работы, к которой она шла так долго.

За окном город окончательно проснулся. Мария подняла взгляд от листа, взглянула на блестящую табличку на двери и на лицензию рядом на столе. Уголки ее губ дрогнули в едва заметной, но самой твердой и осознанной улыбке за многие годы.

 Ну, что ж - тихо сказала она уже не себе, а всему миру за окном. - Поехали.

Стук печатной машинки стал саундтреком ее первых месяцев. Дела были разные: незначительные правонарушения, мелкие гражданские споры, консультации. Хорошая школа, но Мария чувствовала, что ее предназначение в другом. Оно пришло с простым, на первый взгляд, конвертом, который Ольга положила на стол с пометкой «Срочно. Лично в руки».

Внутри лежало короткое, отчаянное письмо от матери обвиняемого. Ее сына, Егора Семенова, молодого инженера, обвиняли в крупной растрате и мошенничестве на предприятии, где он работал. Обвинение строилось на показаниях финансового директора и, казалось бы, неопровержимых бухгалтерских документах. Предыдущий адвокат сдался, посоветовав идти на сделку со следствием.

«Он не виновен - было написано корявым почерком. - Он просто стал удобным виновником. Помогите, если можете».

Что-то дрогнуло в сердце Марии. Эта беспомощность, это «удобный виновник» - отголоски ее полицейского прошлого, где она видела, как иногда расследования идут по пути наименьшего сопротивления.

Первая встреча с Егором в СИЗО подтвердила ее ощущения. Он не был сломленным или хитрым. Он был в ярости от несправедливости и растерян. Его аргументы - технические, связанные с особенностями учета на производстве - звучали убедительно, но были слишком сложны для первого допроса. Его просто не захотели услышать.

Они сказали, я ничего не понимаю в финансах, просто кнопки нажимал -  с горькой усмешкой сказал Егор.

Именно эта фраза стала ключом. Мария, используя свои связи и репутацию бывшего сотрудника полиции (которая теперь работала на нее), добилась доступа к полному массиву электронных данных предприятия, а не только к тем выдержкам, что были приобщены к делу обвинением. Дни и ночи она провела не с кодексами, а с технической документацией и консультациями у приглашенного ИТ-аудитора. Ее университетские знания логики и дотошность, приобретенные в полиции, проявились в полной мере.

Она обнаружила несоответствия в данных, в журналах изменений, которые невозможно было подделать задним числом. Цифровая «черная дыра», куда уходили деньги, имела след -  сложную, замаскированную цепочку транзакций, ведущую не к простому инженеру, а к одному из компьютеров в кабинете… того самого финансового директора.

Судебный процесс стал громким. Обвинение, уверенное в победе, выступало гладко и агрессивно. Финансовый директор, уважаемый в городе человек, держался с холодным достоинством. Адвокатом у него был маститый, дорогой столичный юрист, который свысока поглядывал на «девочку-адвоката».

Но когда настал черед защиты, кабинетный тихий стук машинки сменился железной поступью в зале суда. Мария говорила не на языке эмоций, а на языке фактов, цифр и неопровержимых технических доказательств. Она, как опытный следователь, выстроила цепочку, где каждое звено было скреплено экспертизой. Она разобрала показания финансового директора на составляющие, показав внутренние противоречия, и предъявила суду результаты цифровой экспертизы.

Ее полицейское прошлое сыграло решающую роль в перекрестном допросе. Она знала, как задают вопросы следователи, знала слабые места в построении версии обвинения. Она действовала не как защитник, который только ограждает, а как следователь, который нашел настоящего виновника.

Главным составляющим  стало ходатайство о приобщении к делу новых доказательств - расшифровок служебных переписок, которые удалось восстановить. В них финансовый директор  для специалиста в понятной форме давал указания своему подчиненному-бухгалтеру «подчистить» следы. Подчиненный, поняв, что стал следующей удобной мишенью, пошел на сотрудничество со следствием уже по новому делу.

Финансовый директор побледнел. Его адвокат беспомощно протестовал.

Суд удалился для вынесения приговора. В зале стояла гнетущая тишина. Мария, стоя у своего стола, смотрела на измученное лицо матери Егора и его самого. Она больше не чувствовала ни страха, ни азарта - только ледяную уверенность в своей правоте.

Подсудимый Семенов… обвиняемым в инкриминируемых ему преступлениях признан… не виновным.

Следом прозвучало решение об избрании меры пресечения в отношении нового фигуранта.

Зал взорвался. Мать рыдала, обнимая сына. Егор смотрел на Марию глазами, полными слез и немого вопроса: «Как вы это сделали?»

Она лишь кивнула, собрав бумаги. Ее работа здесь была закончена.

На следующий день имя «адвокат Ларина» было в сводках новостей. Не как «девочки-адвоката», а как специалиста, который смог выиграть, казалось бы, безнадежное дело, переиграв обвинение на его же поле - поле фактов и доказательств.

Вернувшись поздно вечером в кабинет, Мария не зажгла свет сразу. Город сиял внизу огнями. На двери темнела латунная табличка, а на столе рядом с печатной машинкой лежала та самая лицензия. Она подошла к окну. Новая жизнь уже не была просто мечтой. Она стала реальностью, выкованной в огне сложного дела.

Раздался стук в дверь. Ольга заглянула, держа в руках новую пачку писем и несколько визиток от журналистов.

 Мария Алексеевна, вас уже ждут. И не только те, кто может заплатить.

Мария повернулась. Ее лицо было спокойно, в глазах горел тот самый твердый, осознанный огонь.

 Отлично - сказала она, глядя на стопку писем от тех, кто отчаянно нуждался в защитнике - Работаем. Впереди еще много дел.




Разработчик.

Матвей с детства увлекался компьютерными играми. В двенадцать лет, он уже сам создавал игровой мир - сначала это были простые уровни в редакторе, потом сложные моды, а к пятнадцати он написал свою первую игру на движке Unity. Вместо улицы и футбола его вселенной стали линии кода, текстуры и скрипты.

Родные беспокоились, но видели огонь в его глазах, когда он объяснял механику искусственного интеллекта для врагов или физику падающих объектов. Его комната превратилась в лабораторию: мониторы светились по ночам, на столе росла гора черновиков с алгоритмами.

К семнадцати Матвей уже не просто кодил - он мыслил как архитектор миров. Его проект «Хроники Эллиона», фэнтези-рогалик с глубоким сюжетом, победил на всероссийском конкурсе молодых разработчиков. Ему предложили стажировку в крупной студии, но он отказался.

Я хочу создать не просто игру - говорил он друзьям - Я хочу создать место, куда люди будут возвращаться за чувствами. Как возвращались в моё детство.

Теперь ему двадцать. В его студии, работает уже десять человек. Они готовятся к релизу - не просто игры, а целой вселенной, где каждый игрок сможет оставить свой след. Мир, который начался с пикселей на экране старого компьютера, стал делом его жизни.

И когда кто-то спрашивает Матвея, в чём секрет его успеха, он улыбается:

Я просто никогда не переставал играть. Просто игра стала серьёзнее.