Тщета Глава 7

Со  временем оборонительная линия Кронштадта продвинулась на запад и в авангарде оказались форты Граф Милютин и Великий Князь Константин. А старые, могучие великаны — Кроншлот, Император Петр Первый, Император Александр Первый и другие — потеряв военное значение, остались в тылу. Они окружали Кронштадт, как малые космические тела окружают большие планеты. Отдавая дань их славному боевому прошлому, флотовое руководство размышляло, для каких целей употребить эти капитальные, надежные постройки. В 1896 году их разоружили, но форт Александр I не пустовал ни дня: в его стены практически сразу въехали новые постояльцы.

С присущей ему деловой зоркостью, форт облюбовал для своей новой идеи небезызвестный нам… Александр Петрович Ольденбургский! О да, и тут он проявил себя, и здесь оказался первым!

В 1891 году он открыл в Петербурге Императорский Институт Экспериментальной Медицины, попасть в который, как мы знаем, было заветной мечтой Олимпиады. В первом пункте Устава Института можно было прочесть, что создавался он с целью «всестороннего изучения причин болезней, главным образом, заразного характера, а равно и практического применения способов борьбы с заболеваниями и последствиями оных». Институт за несколько лет наладили процесс производства противочумной сыворотки, - однако, её требовалось все больше и больше. Нахождение такого производства в Санкт-Петербурге таило в себе понятную опасность для города, и решено было перенести лаборатории в форт Император Александр Первый, который теперь назывался просто Александр, а в простонародье - Чумный.

Александр Петрович форт переоборудовал, как повелось, на собственные средства. Он понимал важность недопущения распространения каких бы то ни было заразных болезней и подошёл к этому вопросу со всей тщательностью и бескомпромиссностью. За всю свою историю, кажется, форт Александр не был защищен более, чем теперь, - причем, защищен изнутри, а не снаружи. Пушки и орудия сменились другими средствами защиты, отвечающими самым современным требованиям.

В форте действовал почти военный устав, крепость как будто находилась на осадном положении. Её сообщение с внешним миром было строжайше ограничено: никто не мог ступить на территорию форта без особого распоряжения самого Принца, как никто не мог и покинуть его без крайней надобности. Служившие в форте ученые были подобны дозорным, которые неотлучно несли службу и никогда не уходили в увольнение, - разве что на кратковременный ночной отдых. От этих людей требовалось истинное самопожертвование, и каждый, кто служил в Чумном, осознавал, - либо ты готов умереть, либо лучше вообще не суйся в это полымя. Обитатели форта жили в постоянной опасности заразиться смертельной болезнью, - и это должен был понимать каждый, кого маленький пароходик вез по волнам Финского залива в направлении гранитного гиганта, сурово возвышающегося над черными водами.

Приняв на себя новую миссию, форт как будто даже стал строже и скрытнее, - совсем как человек, которого завербовали в шпионы. Он не выдавал ни единого секрета любителям пощекотать себе нервы и порассказывать байки - и от этого обрастал слухами еще гуще, подобно тому, как его фундамент обрастал морскими отложениями и ракушками.

Когда перед Угрюмовыми встал вопрос, где поселиться после свадьбы, Олимпиада будто невзначай выбрала Кронштадт. Все еще тогда удивились: почему Кронштадт, отчего? Сообщение с Петербургом затруднено, рядом - никого из родных, - но Оля была непреклонна. При этом она сама не знала, что будет делать, поселившись в Кронштадте. В форте Александр служили исключительно мужчины, и попасть туда мог далеко не каждый смертный.

Капитан ботика, который привозил в форт провизию, и его помощники не контактировали с обителями этой гигантской лаборатории. Они оставляли провиант на небольшом причале перед огромными воротами и удалялись восвояси. Из форта старались ничего не передавать на «большую землю», - для этих целей внутри крепости оборудовали крематорий, в котором сжигались все отходы и все, что представляло хоть какую-то эпидемиологическую опасность. Оля слышала, что даже отхожие места в форте функционируют не как обычно, - а сначала сточные воды собирают в общую цистерну, накачивают их в специальный аппарат и кипятят воду до 120° по Цельсию и, уже обезвреженную таким кипячением, её спускают в море.

Как бы Оле хотелось на все это взглянуть собственными глазами, а не довольствоваться ролью простой обывательницы, вынужденной глотать байки местных матронушек, которые искали только посудачить! Олимпиада попробовала найти кого-нибудь из команды ботика, - единственной ниточки, которая соединяла Чумный с Кронштадтом, но её поиски не увенчались успехом. Те люди, видимо, хорошо делали свою работу и, выходя на берег, спешили смешаться с толпой таких же, как они сами, моряков. Оля понятия не имела, как на них выйти.

Она могла бы с лихвой удовлетворить свое любопытство, попросив о встрече Принца Ольденбургского. Он, конечно, уже давно остыл в отношении её выходки и, наверное, даже принял бы её - но не остыла Оля! Просить у Принца казалось ей унизительным. Этот был бы шаг к признанию ее неправоты, и Оле ох как трудно, почти невозможно было на него решиться! Между тем, Александр Петрович мог бы из первых уст поведать ей, как все было устроено на форте. Прояви Олимпиада хоть толику смирения - и она узнала бы то, что было неизвестно никому из кронштадтцев. Естественно, Александр гордился своим детищем и охотно рассказал бы, как поделил форт на заразное и незаразное отделения, где жили врачи, как устроил внутри все удобства, - прачечную, баню и машинное отделение, снабжающее форт электричеством и отоплением.

В конечном итоге, несмотря на свою изолированность и закрытость, система форта отличалась практичностью, удобством и служить там было не только вызовом, но и привилегией. Александр Петрович любил людей и, будучи таким филантропом, старался, чтобы здесь и сейчас, а не в призрачном будущем, им жилось по-людски. Он требовал: требовал осторожности, аккуратности, пунктуальности и деликатности, требовал, чтобы форт содержался в идеальном порядке и чистоте, - тем более, что это был не только оплот науки, но хранились там и святыня - большой старинный образ Св. Александра Невского, подаренный форту императрицей Александрой Федоровной, - и другие иконы.

Из форта возносились к небу, распростертому над бескрайними просторами Финского залива, молитвы. Обитатели Чумного были лишены возможности, как другие люди, свободно пойти в храм, - даже если вот он, огромный купол Морского собора сияет, как расплавленное золото, - рукой подать! Принц понимал важность того, чтобы у человека была возможность помолиться, был рядом святой образ, к которому можно припасть или хотя бы поднять на него глаза, беззвучно задать вопрос, попросить помощи или покровительства. Еще и поэтому в форте должно было быть чисто и чинно - Александр сам не раз являлся туда с ревизией. Он не желал, чтобы форт воспринимали дежурно, как площадку для опытов. Врачи жили там, можно сказать, одной семьей, и Принц старался сделать так, чтобы в этой семье царили взаимопонимание, благополучие и уют. Он лично принимал донесения, телеграфируемые с форта, и не мешкая отвечал на просьбы и замечания персонала.

Форт, по задумке Александра, должен был стать подобием ковчега, с той только разницей, что спасал он людей, которые находились не в трюме, а за его бортами. Внутри же были и свои ясли, свой вертеп, где томно водили мясистыми губами верблюды, а в соседнем стойле - наклоняли друг к другу головы северные олени, запутываясь в собственных рогах. Фыркали и тут же смиренно вздыхали лошади - главные помощники врачей, так как именно лошадиная плазма была основным компонентом противочумной сыворотки. С хрустом жевали морковку кролики, морские свинки, крысы, мыши, сурки, - в которых предполагают разносчиков чумной заразы в Сибири, - и суслики, весьма восприимчивые к бациллам чумы. И даже обезьянки, лишенные привычных бананов, косясь на своих соседей по клеткам, перенимали привычку грызть странный оранжевый корень. Иногда они, ничтоже сумняшеся, длинными лапками вторгались в чужое пространство, желая умыкнуть лакомый брусочек морковки, - и, надо сказать, всегда успешно, принимая во внимание их ловкость и нахальство.

Обо всём этом рассказал бы Александр Петрович Олимпиаде, если бы она задала ему свои вопросы. «Но он никогда не даст мне разрешения посетить форт, никогда! - с  удушающей тоской думала Оля, извлекая из ридикюля маленький портсигар. Она курила теперь редко и помалу, чтобы табачный дым успел выветриться и Михаил не уличил бы ее в нарушении данного ему обещания бросить пагубную привычку. - Но, если мне запрещено попасть туда легально, почему бы не попытаться сделать это тайно?» Вот та мысль, которая буравила голову Оле с некоторых пор.

Продолжить чтение http://proza.ru/2026/02/06/1797