Genesis, часть первая

Вместо сотого рассказа о том, кто такой Фил Коллинз, сколько у него Грэмми и как он победил в Америке по тиражам записей Майкла Джексона без пластики, хореографии и ста умных продюсеров, я напишу о главном. Главное – это, всё-таки, группа Genesis и восприятие музыки. Помню, в книге Рика Ская о Фредди Меркури меня сразу оттолкнула не столько бульварщина повествования, сколько привычный потребительский дилетантизм: автор с пиететом рассуждал о хитах, словно «народу нравится» – это единственный критерий художественной ценности.

Чтобы не утонуть в меломанских воспоминаниях, я выбрал всего 10 песен Genesis, по пять из 70-х и 80-х годов. Критерий отбора был субъективный и жёсткий: не оглядываться на тиражи, мнения критиков и вспомнить только то, что свободно от контекста и «никогда не перестаёт» звучать для меня лично. На дистанции десятилетий выбор был очевиден (я поразмышлял минут 7-10, не более). Пускай, много достойной музыки осталось вне личностного топа.



****** 


The Silent Sun (1969)

В конце 60-х выпускники школы «Чартхаус» ещё не обрели свой голос в золотой век рока, который только начинался. Строго говоря, «Молчаливое солнце» – творение Гэбриэла, Бэнкса и Резерфорда до прихода Коллинза в 1971 году, но при перезаписи для ремастеринга 2000 года в честь краткого воссоединения Genesis он абсолютно органично вписался в лирику в духе самого светлого десятилетия ХХ века, начатого однажды в Ливерпуле.

Не сказать, что Гэбриэл, Бэнкс, Резерфорд, на тот момент основа группы, попали под сильнейшее влияние The Beatles и вообще мерси-бита, покорившего и Америку. Уже в год записи The Silent Sun Питер Гэбриэл вынашивал идею о ведомой ему одному смеси театра, поэзии и прогрессивного рока. Его вдохновлял, скорее, Йен Андерсон из Jethro Tull, а не Леннон – Маккартни.

И даже когда ещё сыроватая группа записывает лирику в привычной канве, уже возможно расслышать нечто, отличающее The Silent Sun от иных душевных сочинений.

When night reveals the star-filled sky
I want to hold it in my hands
When snowflakes heal the ugly ground
Your beauty hides the joy I've found…

Я всегда говорил: если бы все т.н. «поп-песни» были такими… Благодать безупречного вкуса в неполные 20 недавних выпускников элитной школы, и лучшее воспоминание о ней – то, что с 1967 года преподаватели поощряли их любительские концерты. Вероятно, даже в ранних песнях расслышав нечто сокровенное.


I know what I like (1973)

Никаких отсылок к Шекспиру, Уотсфорду или Байрону, а также контекстов, понятных лишь носителям языка (и не в его американской версии). На сей раз – внешне простая история о юном отпрыске, чьи навязчивые предки указывают не только будущий путь, но и распорядок дня. И никто всерьёз не спросит – чего бы ты пожелал сам?

Во многом автобиографично. В «Чартхаус» готовили будущих министров и дипломатов, но не бряцалей на лирах. Пока не убедились в их талантах и не стали ломать естество.

I know what I like, and I like what I know. Простая доктрина, которой не следуют миллионы живущих. И хорошо, если в конце пути не сетуют, что не свезло с людьми и обстоятельствами. Не исполнив единственный обет от таинства рождения – я тот, и только тот, кем способен стать по личной воле.


Entangled/Mad Man Moon (1976)

К осени 1976-го Genesis пережили уход Питера Гэбриэла на пике популярности – и артистической не в меньшей степени, чем музыкальной. Затем – добровольные мытарства Фила Коллинза из-за сомнений в годности для роли лид-вокалиста – например, проект The Brand X, где можно поигрывать софт-джаз с друзьями, потому что Гэбриэла не заменить ни кем.

Это правда, но только в контексте театрализованных шоу. Коллинз внёс в музыку и тексты доступность, но только в прямом сравнении с арт-роковым этапом группы (1971 – 1975 годы). Бэнкс и Резерфорд обрели больше свободы именно с уходом Питера, оставаясь при этом осевыми авторами Genesis. Коллинз органично дополнял их идеи, но уже без эстетства для посвящённых.

Вкус и школа никуда не исчезли. Entangled/Mad Man Moon я воспринимаю как совершенство и финал прежней эстетики развития. Чуть облегчив аранжировки и поэтические смыслы, они сотворили классику, звучащую гораздо выразительней прежней музыки для избранных и в принципе недоступную трёхаккордным рокерам.

В долине смерти, без единой тени
Мы молимся о тучах, ждём грозу
Но там, где ливень, потерявший время
Рай – это место в солнечном свету

(из лит. перевода автора)

Я сто раз произносил авангардистам: лучшие стихи – те, что не требуют сносок о смыслах и штудирования философии. Иначе вы общаетесь сами с собой.

Эти песни явили мне несколько истин. Субъективную – что Тони Бэнкс навсегда останется для меня первым клавишником ХХ века, при всём богатстве выбора. Более объективную – что гениальность прячется в непостижимом синтезе относительной простоты без утраты глубины.

Was it summer when the river ran dry,
Or was it just another dam?
When the evil of a snowflake in June
Could still be a source of relief.
Oh, how I love you, I once cried long ago,
But I was the one who decided to go.
To search beyond the final crest,
Though I’d heard it said just birds could dwell so high.

So I pretended to have wings for my arms
And took off in the air.
I flew to places which the clouds never see,
Too close to the deserts of sand,
Where a thousand mirages, the shepherds of lies
Forced me to land and take a disguise…

(из Mad Man Moon)


Follow you, Follow me (1978)

Контекст: альбом «И тогда их осталось трое», уход Стива Хаккета, не согласного с относительным упрощением музыки группы, «Братство Кольца» Бэнкс – Коллинз – Резерфорд на ближайшие полтора десятилетия. В 1978 году почти весь альбом они играют «музыку для посвящённых», как при Гэбриэле, словно желая доказать Хаккету ошибочность расставания. Как всегда: там, где музыковеды хвалят Genesis за оригинальность, душа помалкивает. Есть такой жанр – писать для себя, не заморачиваясь с пониманием остальными. Помимо всего прочего, он несёт риск потакания личным прихотям без чувства меры.

Ближе к концу записи они спохватились. Бэнкс показывает Коллинзу простой проигрыш на синтезаторе, Резерфорд подбирает мягкое интро, и Фил ухватывается за идею: я напишу текст. После привычных дублей решено, что это «песня для девочек». Точнее, для жён, иногда проводящих недели напролёт без мужей на гастролях или в студии.

На выходе получается то, что я именую – эта песня не из этого измерения.

With the dark
Oh, I see so very clearly now
All my fears are drifting by me so slowly now
Fading away
I can say
The night is long, but you are here
Close at hand, oh, I'm better for the smile you give
And while I live
I will follow you, will you follow me?

Тони Бэнкс уже в начале 2000-х вспоминал, что «на альбоме «И тогда их осталось трое» мы играли концептуальный арт, но главное произнесли в финале и простыми словами».

Кстати, эта песня – единственная, что пережила полвека из тех сессий записи.

(окончание следует)


На фото: молодость, семидесятые, Тони Бэнкс, Питер Гэбриэл, Майк Резерфорд, Стив Хаккет и Фил Коллинз с лопатой, чтобы копать глубже. :)