Дюма не Пушкин. ДНК 26

Глава 26. Бородино.

А мне приснился сон,
Что Пушкин был спасён
Сергеем Соболевским…
Его любимый друг
С достоинством и блеском
Дуэль расстроил вдруг.
Дуэль не состоялась
Остались боль да ярость
Да шум великосветский,
Что так ему постыл…
К несчастью, Соболевский
В тот год в Европах жил…
Андрей Дементьев «А МНЕ ПРИСНИЛСЯ СОН»

И ненавидите вы нас…
За что ж? Ответствуйте: за то ли,
Что на развалинах пылающей Москвы
Мы не признали наглой воли
Того, под кем дрожали вы?
А. Пушкин «Клеветникам России»

Дюма-отец - Дюма-сыну: «Дорогой мой сын!..
Хочешь ли ты получить представление о путешествии, которое я совершил? Возьми карту России — не пожалеешь. Тебе известен мой маршрут до Москвы, и я постараюсь больше о нем не говорить. На пути из Москвы в Бородино ты увидишь две скрещенные сабли. Так знай же, что здесь произошла знаменитая битва 1812 года. Из Бородина — в Москву, из Москвы — в Троицу. Ты найдешь Троицу, поднявшись на север, возле озера, изобилующего сельдью. Ты ведь знаешь, что я люблю селедку, и потому не удивляйся, что я ездил в Переславль, чтобы полакомиться ею».

Бородинская годовщина
А.С. Пушкин
(отрывки)
Великий день Бородина
Мы братской тризной поминая,
Твердили: «Шли же племена,
Бедой России угрожая;
Не вся ль Европа тут была?
А чья звезда ее вела!..
Но стали ж мы пятою твердой
И грудью приняли напор
Племен, послушных воле гордой,
И равен был неравный спор.
И что ж? свой бедственный побег,
Кичась, они забыли ныне;
Забыли русской штык и снег,
Погребший славу их в пустыне.
Знакомый пир их манит вновь -
Хмельна для них славянов кровь;
Но тяжко будет им похмелье;
Но долог будет сон гостей
На тесном, хладном новоселье,
Под злаком северных полей!..
Сильна ли Русь? Война, и мор,
И бунт, и внешних бурь напор
Ее, беснуясь, потрясали -
Смотрите ж: всё стоит она!..
1831 г.

Годовщина Бородинской битвы совпала со взятием Праги, предместья  восставшей Варшавы. Читая Пушкина, видим, что история повторяется. Это – единственное упоминание Бородинской битвы в стихах Пушкина. На Бородинском поле ему не удалось побывать. Но есть прозаический отрывок незаконченной вещи, из которого понятен замысел автора: описать нашествие Наполеона.

«В начале 1812 года полк наш стоял в небольшом уездном городе, где мы проводили время очень весело. Помещики окрестных деревень обыкновенно приезжали туда на зиму, каждый день мы бывали вместе, по воскресениям танцевали у предводителя. Все мы, т. е. двадцатилетние обер-офицеры, были влюблены, и многие из моих товарищей нашли себе подругу на этих вечеринках; итак, неудивительно, что каждая безделица, относящаяся к тому времени, для меня памятна и любопытна.
    Всего чаще посещали мы дом городничего. Он был взяточник, балагур и хлебосол, жена его – свежая веселая баба, большая охотница до виста, а дочь стройная меланхолическая девушка лет 17-ти, воспитанная на романах и на бланманже…»

В 1812-м, когда наполеоновская армия двинулась на Москву,  Пушкину только исполнилось 13 лет. Военные события застали его учащимся в Царскосельском Лицее.

Весной и летом 1812 года почти ежедневно через Царское Село шли русские войска защищать Москву. В подмосковном Захарово, Больших Вяземах оставались родственники поэта, за судьбу которых он сильно переживал. С трудом ему представлялось, как по старой Смоленской дороге движется сейчас враг из страны полюбившихся ему в детстве стихов и замечательного французского языка.

Пушкин не видел в Москве пожаров. Он помнил её "с церквями, базарами, прудами, парками". И тем отчетливее он ей сочувствовал...

Через два года после окончания войны Александр Сергеевич закончил учиться в лицее, и 8 января 1815 г. на выпускном экзамене прочел одно из первых своих стихотворений о войне 1812 года - «Воспоминание в Царском Селе».
 
Особенно проникновенно звучат строки стихотворения, написанного поэтом по случаю взятия русскими войсками Парижа,  посвященного царю Александру I.

«…Сыны Бородина, о кульмские герои!
Я видел, как на брань летели ваши строи;
Душой восторженной за братьями спешил.
Почто ж на бранный дол я крови не пролил?
Почто, сжимая меч младенческой рукою,
Покрытый ранами, не пал я пред тобою…».

Зато на Бородинском поле удалось побывать Дюма, потому что он запланировал это посещение. Мы знаем, что он уже описывал Бородинскую битву в повести «Наполеон».
А. Дюма «Путевые впечатления. В России» (Отрывок).

Наконец, я решил поехать на поле знаменитого сражения, которое в Европе называют двумя разными именами: Бородинской битвой и битвой на Москве-реке.
И в этом случае о нас снова позаботился Нарышкин, хотя нам и предстояло ехать без него. Он приготовил для нас превосходный экипаж и предоставил в наше распоряжение своего доверенного человека, Дидье Деланжа, нашего соотечественника, который достаточно хорошо говорил по-русски, чтобы служить нам переводчиком, и должен был с помощью подорожной избавить нас от всех хлопот, связанных с почтовыми лошадьми.
После нашего возвращения в Москву мы собирались все вместе посетить Троицкий монастырь, а оттуда отправиться в Елпатьево, имение Нарышкина, где 25 августа нам предстояло открыть охотничий сезон.
Затем я намеревался продолжить путешествие в Астрахань, проехав через Нижний Новгород, Казань и Саратов.
Седьмого августа мы тронулись в путь.
Покидая Москву, мы пересекли огромное Ходынское поле, место скачек и военных смотров, а затем двинулись через Дорогомиловское предместье.

Здесь, в этом предместье, на большом постоялом дворе, который находится с правой стороны при въезде в город, а у нас, выезжавших из него, оказался, следовательно, по левую сторону, ненадолго останавливался Наполеон, прежде чем расположиться в Кремле.
Именно сюда, видя, что губернатор покинул Москву, а город подвергается разграблению, и, не зная еще, что он обречен погибнуть в огне пожара, пришли просить милости у победителя несколько московских горожан и купцов.
Провел их к Наполеону генерал Гурго.
Поскольку постоялый двор был выстроен из камня и к тому же находился на окраине города, он избежал пожара, и его до сих пор показывают приезжим как место, где останавливался на привал Наполеон.
Справа от дороги, чуть ближе Поклонной горы, называемой так потому, что с ее вершины богомольцам открывается вид на Москву, святой город, и они кланяются ей, стоит изба, где генерал Кутузов держал военный совет, на котором было решено оставить Москву.

На вершине Поклонной горы вся французская армия замедлила шаг, и солдаты, подняв кивера на штыки и мохнатые шапки на концы сабель, разом воскликнули: "Москва! Москва!"
Наполеон, услышав эти крики, пустил коня в галоп и, подъехав ближе, поклонился, словно простой паломник, святому городу.
И в самом деле, с такого расстояния, с такой высоты Москва являет собой удивительное зрелище: перед тобой предстает настоящий восточный город, а то и целая восточная страна. Было утро 14 сентября 1812 года.
"14 сентября, - пишет г-н Бутурлин, русский историк нашей кампании 1812 года, - в день вечного траура для истинно русских сердец, в три часа утра, армия снялась с лагеря в Филях и через Дорогомиловскую заставу вошла в город, который ей предстояло пересечь из конца в конец, чтобы выйти через Коломенскую заставу. Москва являла собой скорбное зрелище: вид русской армии на марше напоминал скорее похоронную процессию, чем шествие войска; офицеры и солдаты плакали в ярости и отчаянии".

Мы тоже остановились на вершине Поклонной горы, однако для нас это было возвращение во времени, и мы двигались из будущего в прошлое, скорбя о великом поражении, тогда как армия и Наполеон шли из прошлого в будущее, исполненные радости, надежды и гордости.
Затем мы продолжили свой путь и вскоре проехали через село Вязёмы, некогда принадлежавшее Борису Годунову: здешняя церковь и ее причудливая звонница были построены по его чертежам.
За Вязёмами следовала Нара, вместе со своим озерком пожалованная в 1654 году Алексеем Михайловичем монастырю святого Саввы Звенигородского.
Столбы, увенчанные орлами, указывают, что это царское владение.
Затем мы проехали Кубенское; в это время туда входило стадо овец, которые шли сами, без пастухов; стадо принадлежало всей деревне, и каждая овца, зная свою овчарню, самостоятельно возвращалась домой.
Прежде я видел, как точно таким же образом расходилось стадо коров в Москве, и это дало мне повод сказать, что Москва не город, а большая деревня.
Мыслимо ли представить себе стадо коров, идущее без присмотра по Лондону или Парижу?

Вечером мы были в Можайске. Там нам пришлось три часа прождать лошадей. Воспользовавшись этой задержкой, мы поднялись на утес, где находятся развалины древнего кремля, и побывали в церкви святого Николая Чудотворца.
Святой изображен держащим в одной руке церковь, а в другой — меч.
Наполеон, проезжая через Можайск, дал приказ пощадить церковь.
На другой день после битвы на Москве-реке он остановился в маленькой деревушке в полульё от Можайска, а 9-го утром французам пришлось выдержать довольно жаркий бой, чтобы занять город. Когда император въехал в Можайск, его улицы еще были завалены телами убитых и раненых русских.
"Соратники, — говорит Ларрей в своих "Записках", — бросили этих несчастных без какой бы то ни было помощи. Убитые лежали вперемешку с живыми".
Очень странно, что Ларрей удивляется зрелищу, которое, должно быть, так часто представало его глазам.

Император оставался в Можайске с 9-го по 12-е. Своим жилищем он избрал (а вернее, это сделали квартирмейстеры) большой, еще не достроенный дом, без дверей, но с закрывающимися окнами.
Он составляет здесь бюллетень, в котором сообщается о сражении, пишет императрице и циркулярным письмом предписывает епископам служить благодарственные молебны по всей империи.
Но главное, что удерживает Наполеона в Можайске эти три дня, — это опасение, что у него нет в достаточном количестве боеприпасов, ибо с нашей стороны во время сражения произвели девяносто одну тысячу пушечных выстрелов!
Лишь успокоенный рапортом генерала де Ларибуазьера о том, что восемьсот артиллерийских повозок достигли Смоленска, император покидает Можайск.

Только в три часа утра мы получаем лошадей и снова отправляемся в путь.
На рассвете мы проезжаем мимо Ферапонтова монастыря, который французы превратили в госпиталь и в стенах которого они проделали бойницы.
Затем следует деревня Горки, принадлежащая казне: там во время Бородинского сражения располагалась штаб-квартира Кутузова.
Между Горками и Бородиным мы пересекаем Колочу, одну из тех пяти речек, что бороздят поле битвы и все пять словно предуготовили роковую судьбу земле, по которой они текут.
В самом деле, вот их названия, перечислить которые никому до меня не приходило в голову:
Колоча - "Борьба", Огник - "Огонь", Стонец - "Страдание", Война - "Война", Сетовка - "Стенания".

После Бородина мы сворачиваем вправо и направляемся просить пристанище - заранее, впрочем, предложенное нам - в Романцево.
Как-то раз, на одном из вечерних приемов в Петровском парке, я обмолвился в присутствии молодого офицера, прапорщика Измайловского полка Жоринова, что у меня есть намерение совершить паломничество на поле сражения у Москвы-реки.
Он тотчас же написал своему другу, гвардейскому полковнику Константину Варженевскому, живущему в прелестном доме в трех верстах от поля битвы, и сообщил ему о моих планах.
Спустя неделю я получил от г-на Варженевского письмо, в котором он предоставлял в наше распоряжение свой загородный дом, своих лошадей и коляску.
Мы приняли предложение и теперь приехали туда.

Встретили нас тем радушнее, что к моему замыслу поехать в Бородино все относились как к пустым мечтаниям и на наш визит здесь не очень рассчитывали.
Нам подали ужин, приготовленный на скорую руку, и предоставили для ночлега флигель.
Утром мы выехали со двора, расположившись в коляске полковника. Кроме того, слуга вел под уздцы двух лошадей, которыми можно было воспользоваться в тех местах, где не сумела бы проехать коляска.
Я попросил полковника приказать кучеру отвезти нас на другую сторону поля битвы, даже если для этого придется сделать крюк, так, чтобы мы подойти туда той же дорогой, что и французская армия, и увидели бы равнину с той же точки.
Кучер отвез нас к месту, находившемуся чуть впереди Колоцкого монастыря.
С колокольни этого монастыря, сразу же после того, как русские были выбиты оттуда нашими солдатами, Наполеон осматривал местность и изучал поле будущей битвы.

Пятое число проходит в атаках на Шевардинский редут, возвышающийся на холме, который стоит у правого края поля. Несмотря на упорство русских, трижды бросавшихся на приступ, этот редут, оказавшись захваченным нами, так и не перешел в их руки.
Между Шевардинским редутом, сделавшимся нашим крайним правым флангом, и главной дорогой, составлявшей наш крайний левый фланг, сосредоточилась вся наша армия.
Палатка Наполеона находилась у нашего левого фланга, по другую сторону дороги, прямо перед деревней Валуево.
Это место стало священным, и никогда плуг, вспахивающий остальную часть поля, не проходил здесь.
Следовательно, еще и сегодня в нем ничего не изменилось с тех пор, как по нему ступала нога завоевателя.

Вечером конные разведчики генерала Орнано повели поить своих лошадей к какой-то реке.
"Как называется эта река?" - поинтересовались они.
"Москва-река".
"Прекрасно! Сражение, которое мы выиграем, назовут сражением на Москве-реке".
"Хорошо, - в свою очередь произнес император, которому передали эти слова, - не следует обманывать надежд этих храбрецов".
На рассвете следующего дня император надевает свой серый сюртук, садится в седло, осматривает русские аванпосты и объезжает войска, говоря с командирами и приветствуя солдат.
Генерал Пажоль как-то рассказывал мне, что Наполеон, проезжая в то утро через его бивуак, напевал мелодию, возможно чересчур надолго забытую:
«Победа с песнью нам преграду отворяет!»

Вернувшись с этого инспекторского смотра в преддверии битвы, он обнаруживает у входа в палатку дворцового префекта, г-на де Боссе, прибывшего из Сен-Клу, и полковника Фавье, явившегося из самых глубин Испании.
Господин де Боссе привез письмо от императрицы и портрет короля Римского.
Полковник Фавье привез известие о проигранном сражении при Арапилесе.
Наполеон пытается забыть о втором известии, чтобы целиком сосредоточиться на первом; он выставляет на пригорке рядом с палаткой портрет короля Римского, чтобы все могли видеть этого ребенка, его наследника, за будущее которого им предстояло сражаться.

Сидя на том самом месте, где был выставлен этот портрет, я делал свои записи, а Муане зарисовывал поле битвы, о котором очень легко составить себе представление.
Вся равнина, за исключением нескольких возвышенностей, совершенно плоская.
Три из этих возвышенностей принадлежат русской армии, две — нам.
На одной из них, перед палаткой императора, стоит сильная артиллерийская батарея.
На другой, на противоположном фланге, находится редут, взятый накануне генералом Компаном.
Пространство между этими двумя точками, протяженностью около одного льё, — это покатый склон, поросший кустарником, а местами мелколесьем.

Утром 7 сентября сто двадцать тысяч человек, то есть вся французская армия, разместились между двумя этими точками следующим образом.
Крайний левый фланг простирается до Беззубова, и там командует вице-король Евгений; он будет стойко держаться, и в его распоряжение предоставят такие силы, что враг не сможет его опрокинуть.
В центре, между ведущей к Москве главной дорогой, которая проходит у наших ног и едва заметной дугой изгибается по направлению к крайнему левому флангу русских, охватывая ею поле битвы, находятся принц Экмюльский и Ней, которому в этот день предстоит добавить к титулу герцога Эльхингенского еще и титул принца Москворецкого.
Поскольку здесь будет решаться судьба сражения, их поддержат три кавалерийских корпуса короля Неаполитанского, которыми командуют Монбрён, Латур-Мобур и Нансути.
Кроме того, именно там расположится император со всей своей гвардией.
На крайнем правом фланге будут действовать Понятовский и Мюрат. Они стоят спиной к Шевардинскому редуту, занятому нами накануне.

Кутузов, который в это время отдает приказ пронести по рядам русской армии чудотворную икону, вывезенную из Смоленска, - ту самую знаменитую икону, которую в сопровождении крестного хода, проводили из Москвы туда, где теперь находится Новодевичий монастырь, - Кутузов на своем крайнем правом фланге защищен крутыми склонами оврага Колочи и батареями, установленными на высотах Горок.
Его центр располагается на второй возвышенности, находящейся в лагере русских; на вершине этого холма, за которым чернеет небольшая сосновая роща, было воздвигнуто укрепление, столь прославившееся под названием Главный редут.
Наконец, крайний левый фланг Кутузова упирается в деревню Семеновское, к которой, как и к Горкам, сзади подступает глубокий овраг.

Если бы Наполеон сохранил самоуверенность, проявленную им при Маренго, и имел бы дело с Меласом, то вот на что он пошел бы: он рискнул бы предпринять маневр, который произвел бы полную перестановку на поле битвы.
Но он имеет дело с Кутузовым, восьмидесятидвухлетним стариком, который, сменив Барклая де Толли, мог унаследовать от него стратегию выжидания. Наполеон пожертвует подобным маневром, способным настолько напугать русского главнокомандующего, что это заставит его отказаться от долгожданного сражения и подтолкнет его к отступлению. Наполеон возьмет быка за рога и атакует центр, рискуя оставить десять тысяч солдат в траншеях Главного редута.

Император почти не спит. Он отдает последние распоряжения. При первых лучах рассвета он вызывает дежурного адъютанта, которого находят укутавшимся в плащ и прижимающим к губам портрет молодой жены. Он быстро прячет портрет на груди и отправляется исполнять приказы императора. Это один из тех, кто останется лежать на Главном редуте.
В пять часов утра полог палатки Наполеона поднимается; офицеры, которых он вызвал к себе, ждут его.
Ледяной ночной воздух обжигает горло, и император говорит слегка охрипшим голосом:
"Господа, сегодня утром немного холодно, но вот всходит прекрасное солнце: это солнце Аустерлица!"

Затем он садится в седло и галопом скачет на правый фланг, сопровождаемый всей своей гвардией; раздается барабанный бой, солдаты берутся за оружие; полковники и капитаны, стоя перед своими полками, громко читают солдатам следующее воззвание:
"Солдаты!
Вот битва, которой вы так желали! Теперь победа зависит от вас. Она нам необходима: она даст нам изобилие, хорошие зимние квартиры и скорое возвращение на родину. Сражайтесь, как вы сражались под Аустерлицем, Витебском, Смоленском, и пусть самое отдаленное потомство с гордостью вспоминает о том, как вы держались в этот день; пусть о вас скажут: "Он был в великой битве на равнинах Москвы!""

До русских доносятся крики "ура", бой барабанов и фанфары, сопровождающие императора на всем пути его следования.
Он останавливается у подножия Шевардинского редута, откуда отчетливо видно расположение русских - от левого фланга в Семеновском до правого в Горках.
В шесть часов тридцать минут Понятовский бросается в атаку на левый фланг русских.
В семь часов раздаются первые пушечные выстрелы: это принц Евгений открыл стрельбу, грохотавшую весь этот страшный день, когда, как мы уже сказали, только с нашей стороны произвели девяносто одну тысячу пушечных выстрелов.
У русских было шестьсот сорок орудий; сколько раз выстрелили они?

Возможно, мне не следовало бы пускаться в описание этой ужасной битвы, рядом с которой можно поставить одну лишь Гераклейскую, заставившую сказать Пирра, этого эпирского Наполеона: "Еще одна такая победа, и мы погибли!"
Но если однажды, с моей книгой в руке, другой паломник из Франции придет, как и я, к этому огромному воинскому захоронению, он будет счастлив обнаружить на самом поле битвы подробности этого страшного дня, собранные не в официальных сводках, газетах и сочинениях историков, а прямо там, где трепетала одна из последних горделивых надежд Франции.

От Шевардинского гласиса до позиций противника не более восьмисот туаз. Чуть левее возвышается редут, прикрывающий центр армии Кутузова; на ее крайнем левом фланге различимы высоты деревни Горки, в которой расположился на ночлег русский главнокомандующий, а затем появляются и первые клубы дыма из пушек принца Евгения, обволакивающие Бородино; на крайнем правом фланге — деревня Семеновское и, за оврагом и лесом, служащими ее естественными прикрытиями, три флеши, которые призваны усилить ее оборону.
Принц Экмюльский обращает внимание Наполеона на все эти подробности, которые острый взор императора уже заметил и оценил.
"Да, - говорит он, - позиция сильная, но не настолько, чтобы менять что-либо в моих распоряжениях: редуты не закончены, рвы неглубоки и не обнесены ни палисадами, ни штурмфалами; противник не в состоянии выставить против нас более ста двадцати - ста тридцати тысяч человек, так что наши силы равны".
В самом деле, у русских насчитывалось сто тридцать две тысячи человек: сто пятнадцать тысяч регулярных войск, семь тысяч казаков и десять тысяч ополченцев.
Они превосходили нас лишь в артиллерии, располагая шестьюстами сорока пушками.

Расположившись между Новой Московской и Старой Смоленской дорогами, император видит перед собой выстроившиеся в боевом порядке войска принца Экмюльского, маршала Нея и герцога д'Абрантеса.

Император, до тех пор остававшийся в седле, спешивается.
И, словно по сигналу, раздается громовой раскат батарей генерала Сорбье. В грохоте этой грозы, в сверкании этих молний две дивизии идут в атаку на флеши, которые обороняют Багратион, Воронцов, Неверовский, принц Карл Мекленбургский и генерал Тучков, брат другого генерала Тучкова, незадолго до этого попавшего в плен в бою при Валутиной горе. Во главе этих двух дивизий - принц Экмюльский.
Редуты, на которые шло наступление, находились на том самом месте, где в наши дни стоит Спасо-Бородинский монастырь, ставший гробницей генерала Тучкова.

(Пропускаю основное описание битвы, которое есть в повествовании «Наполеон», оставлю интересные моменты)

Кутузову нельзя терять ни мгновения: он призывает двух преданных ему людей, которые головой отвечают за Главный редут. Являются Кутайсов и Ермолов.
Кутайсов — начальник артиллерии, Ермолов — командир гвардейской части.
Ермолов — фигура такой же величины, как Мюрат и Ней, герой романа, герой поэзии, воспетый Марлинским и Лермонтовым.
Два генерала собирают дивизию Паскевича и ведут ее в бой, хотя она уже не более чем аморфная людская масса; тем временем прибывают новые подкрепления. 30-й полк атакован со всех сторон. Ермолов, получив в свое распоряжение три креста Святого Георгия, показывает их солдатам, а затем, невзирая на убийственный огонь, направленный в его сторону, идет во главе отряда вперед, достигает подступов к редуту и бросает эти три креста через бруствер, крича:
"Кто их хочет - пусть идет и берет!"
И, подавая пример, он первым бросается в траншеи.

Подавленный численностью наступающих, 30-й полк вынужден отступить, пытаясь увлечь за собой и своего генерала. Бонами цепляется за пушку и остается в редуте, но, не получив вовремя поддержки, попадает в плен.
Кутузов теперь ясно видит шахматную доску, на которой разыгрывается сражение; он понимает, как необходимы Багратиону подкрепления, и посылает туда Остермана и Багговута с их корпусами.
Этот маневр не ускользает от внимания Наполеона. Наибольшей опасности подвергается дивизия генерала Фриана, которая занимает позицию за оврагом.
Он посылает туда на помощь генерала Роге с Молодой гвардией, а Лористон тем временем выставляет против передней линии противника батарею из двадцати четырех орудий.
Эта огненная стена должна остановить русских.
Те бросают на нее кирасир.
В ответ Наполеон посылает против них карабинеров генерала Польтра и генерала Шуара, кирасир генерала Сен-Жермена, гусар генерала Пажоля и конных егерей генерала Брюйера.
Кровопролитная схватка вскоре превращается в ужасающую бойню, из которой мы выходим победителями.
"Пора!" - говорит император, видя, что русская конница отброшена под натиском наших кавалеристов, а русская пехота отступает под нашим артиллерийским огнем.
И он дает приказ снова овладеть редутом и прорвать центр.
Едва отдан этот приказ, как с крайнего левого фланга доносится громовое "ура", и целая лавина обозников, прислуги и фур в полнейшем беспорядке несется к тому месту, где установлена палатка императора. Несомненно, войска принца Евгения, атакованные в Бородине превосходящими силами, не смогли там удержаться и снова отошли за Колочу.

Император останавливает движение Молодой гвардии; возможно, она вскоре ему понадобится; он хочет разобраться в обстановке.
Наполеон вскакивает в седло, пускает лошадь в галоп, подъезжает к берегу реки и там узнает, что виновники всей этой тревоги — семь тысяч казаков Платова, переправившихся через Колочу.
Что же касается кавалерийского корпуса Уварова, то, предприняв несколько безуспешных атак на наши каре и потеряв во время каждой по три-четыре сотни убитыми, он переправился обратно за реку.
Нужно нанести решающий удар. Вся имеющаяся артиллерия вступит в действие одновременно, и под прикрытием ураганного огня начнется общее наступление.
Понятовский сообщает, что он обогнул правый фланг и вышел по другую сторону леса, но его останавливает чрезвычайно крутой овраг.
Наполеон приказывает преодолеть это препятствие и добавляет:
"Скажите князю, что его противники, должно быть, утомлены, а поляки никогда не знают усталости!"

Император лично руководит центром: он оставляет за спиной у себя редуты, захваченные утром, и прорывает линию обороны противника, продвигаясь вплоть до Семеновского.
Тщетно грохочут все вражеские пушки одновременно: французские колонны, как пишет русский историк, смыкают свои редеющие ряды и с упорством, вызывающим восхищение, движутся вперед.
И тогда пехота русской императорской гвардии идет в штыки. Кавалерия Корфа, Палена, конногвардейцы и кавалергарды во весь опор мчатся в атаку. Завязывается жестокий рукопашный бой.
Но невозможно заставить отступить таких людей, как Ней и Даву. Они освобождают пространство и пропускают вперед Мюрата, который с хлыстом в руке летит во главе кирасир. Земля дрожит от топота шести тысяч лошадей; русские полки раздавлены копытами, изрублены саблями. Смертельно раненный, падает Багратион, и его уносят на глазах у солдат, которые полагают, что он убит. Ней совершает чудеса храбрости, Даву вновь становится тем героем, каким он был при Экмюле, а Мюрат остается, как всегда, архангелом битв.

По его приказу один из кирасирских полков делает быстрый поворот налево. Главный редут все еще держится. Трижды взятый нашими, он трижды отбит русскими. Ермолов, прекрасный, как Клебер, храбрый, как Мюрат, кажется неуязвимым, как Ахилл.

Одно за другим приходят новые известия. Император получает их в разгаре боя.
Понятовский со своими поляками преодолел овраг у Семеновского и после рукопашного боя оттеснил оттуда русских.
Генерал Тучков, в четвертый раз пошедший в атаку, был накрыт облаком вязаной картечи, выпущенной в него с двадцати шагов, и буквально разнесен в клочья.
Главный редут наконец взят, но Ламбер и Коленкур убиты.
В ту минуту, когда это последнее известие сообщили императору, рядом с ним был обер-шталмейстер Арман Коленкур, герцог Виченцский, брат погибшего. Наполеон тотчас устремляет на него взгляд. Обер-шталмейстер не делает ни единого движения и мог бы показаться бесстрастным, если бы по его щекам не текли безмолвные слезы.

Между тем пушки Понятовского гремят уже в тылу у русских: противника полностью обошли.
Император пускает коня в галоп и, не заботясь, следует ли за ним эскорт, едет вперед до рубежа, за которым уже можно оказаться под огнем вражеских стрелков.
Он видит, что неприятель прижат к Псаревскому оврагу; корпус Остермана заменил корпус Раевского, переставший существовать; уничтожен третий кавалерийский корпус, находившийся под командованием Палена; остатки этих двух соединений влились в корпус генерала Корфа.
Однако то ли из-за отсутствия руководства, то ли из упорства, какое присуще отчаянью, русские, которые уже не могут нападать на нас, упрямо не желают отступать, как если бы, не в силах удержать поле битвы живыми, они хотели сохранить его за собой мертвыми.

Мюрат и Ней шепчут императору:
"Гвардия, сир, прикажите выступить гвардии!"
И в самом деле, в распоряжении императора есть свежие войска численностью в сорок тысяч человек.
"А если мне придется дать еще одно сражение, - отвечает он, - какими силами я буду его вести? Нет, пусть пушки довершат свое дело, и, раз уж русские упорствуют в своем желании оставаться под огнем наших батарей, стреляйте, пока у вас есть ядра и порох".
И артиллерия, которой командовали Ларибуазьер, Сорбье, Пернети, д'Антуар и Фуше, с четырех часов дня до семи часов вечера прочесывала огнем эту неподвижную людскую массу, произведя двадцать две тысячи выстрелов.

Наполеон, оглядываясь со Святой Елены на события этого страшного дня, сказал:
"У Кутузова были все преимущества: численный перевес в пехоте, кавалерии, артиллерии, исключительная позиция, большое количество редутов.
И он был побежден!..»
Это восхваление? Жалоба?
Во всяком случае, Наполеон, как известно, в течение двух дней не решался составить бюллетень об этой страшной битве.
У Кутузова же сомнений не было. В тот же вечер старый полководец письменно известил императора Александра, что он одержал безоговорочную победу и остался на поле битвы хозяином положения; в своем письме он добавил:
"Французы удаляются в сторону Смоленска, преследуемые нашими победоносными войсками".
Император Александр, получив депешу в семь часов утра, произвел Кутузова в фельдмаршалы, приказал устроить благодарственный молебен в Успенском соборе и постановил воздвигнуть на поле битвы колонну в ознаменование этой победы.

На следующий день вечером он узнал правду. Но Кутузов уже стал фельдмаршалом, а благодарственный молебен состоялся, так что менять ничего не стали, и жители столицы в действительности не знали, как им быть, когда они увидели, что русская армия уходит из Москвы через Коломенскую заставу, а французская армия вступает в Москву через Дорогомиловскую заставу. На поле битвы мы остались победителями, но сверх этого не в состоянии были сделать ни одного шага.
Все, кто сражался, были изнурены.
Всю ночь нужно было подбирать и перевязывать раненых, хотя стало холодно и резкие порывы ветра тушили факелы.
Никакого различия между ранеными русскими и ранеными французами не делалось.
В итоге у нас было от двенадцати до тринадцати тысяч вышедших из строя солдат и девять тысяч убитых.
Потери же русских, по сведениям их историков, составили до пятидесяти тысяч.
Примерно столько же потеряли австрийцы в сражении при Сольферино.

Теперь на этом огромном поле битвы осталось лишь три следа страшного кровопролития, происходившего в тот день: это площадка, где стояла палатка императора, Спасо-Бородинский монастырь и колонна, воздвигнутая в том самом месте, где находился центр Главного редута.
Спасо-Бородинский монастырь заключает в своих стенах пространство, где располагался один из редутов, сооруженных перед деревней Семеновское, - тот самый, который защищал генерал Тучков.
Монастырь построен его вдовой, получившей право стать первой здешней настоятельницей. Она приехала сюда после окончания битвы, с тем, чтобы найти среди убитых труп своего мужа, но, как я уже говорил, залпом картечи его тело было разнесено в клочья.
Все, что осталось от храброго генерала, - это рука, оторванная чуть выше запястья. Вдова опознала ее по обручальному кольцу и перстню с бирюзой, который она подарила своему мужу.
Рука была погребена в освященной земле; на месте этого погребения г-жа Тучкова построила церковь, а рядом с церковью — монастырь; затем церковь и монастырь были обнесены общей каменной стеной.
Церковь воздвигнута на месте бывшего редута; могила находится внутри нее, слева от входа, и покрыта простым камнем, на котором выгравированы слова:

«Помяни, Господи, во царствии Твоем АЛЕКСАНДРА,
На брани убиенного, и отрока НИКОЛАЯ».

Сын был похоронен рядом с останками отца.
С противоположной стороны церкви находится могила вдовы генерала и ее брата.
Над этой могилой лежит камень, который во всем похож на первый и несет на себе надпись:
«Се аз, Господи, игуменья Мария, основательница Спасо-Бородинского монастыря»
.
Над входом в церковь выгравированы следующие слова и даты:

«1812 года 26 августа.
БЛАЖЕН ЕГОЖЕ ИЗБРАЛ И ПРИЯЛ ЕСИ ВСЕЛИТСЯ ВО ДВОРЕХ ТВОИХ.
16 октября 1826».

Как известно, русский календарь отстает от нашего на двенадцать дней. Следовательно, 26 августа соответствует нашему 7 сентября, дню сражения, а 16 октября соответствует 28-му числу того же месяца.
Мы посетили покои прежней настоятельницы; нам показали ее одежду, ее портрет и ее посох, а также письмо, написанное императрицей Марией в связи со смертью великой княжны Александры.
Нас любезно приняла нынешняя настоятельница монастыря, княгиня Урусова.
Я пообещал ей прислать иерусалимские четки.
У меня есть такие четки, привезенные, правда, из Иерусалима не мною, а моей дочерью; они освящены патриархом и соприкасались с гробницей Спасителя; но как можно переслать четки из Франции в Бородино?
Если кто-либо способен подсказать мне, как это сделать, я ему тоже подарю четки.

Выйдя из монастыря, мы пересекли картофельное поле, на котором ночью был заморозок. Дело было 9 августа.
В России всякий раз подмораживает - иногда чуть больше, иногда чуть меньше, но постоянно.
Когда мы выехали из Москвы, а это было 7 августа, уже начали падать листья с деревьев, как это бывает у нас в октябре.
Покинув монастырь, мы поднялись в Семеновское, бедную деревню из трех десятков домов, которая, должно быть, не могла прийти в себя от изумления в тот день, когда ей довелось стать театром страшного сражения. Очевидно, три четверти ее обитателей не знали, за кого и зачем идет эта битва.

Из деревни Семеновское мы прошли по оврагу, доставившему столько трудов маршалу Понятовскому. Вскоре мы очутились посреди какого-то болотистого места, поросшего высокой травой и омываемого ручьем - должно быть, это был Огник, - и, пройдя около версты, оказались позади небольшого леса, покрывающего своей тенью восточный склон холма, где находился Главный редут и где теперь стоит памятная колонна в честь сражения.
Именно в этом небольшом лесу были погребены тела воинов, погибших на Главном редуте: бугры на земле, которые видны там, это и есть их могилы.

Выйдя из леса и направившись на запад, вы окажетесь напротив позиций французской армии и подойдете к подножию колонны.
И тогда вашему взору предстанет огромный камень, на котором начертана какая-то надпись. Это могила князя Багратиона: раненный, как мы уже упоминали, 7 сентября, он умер 24-го числа того же месяца во Владимирской губернии.
По повелению императора тело генерала было доставлено в Бородино и погребено на поле сражения.

Дидье Деланж, который был человеком предусмотрительным и воспринимал поле битвы с более философской точки зрения, чем я, приготовил превосходный завтрак, расположившись под кронами того самого небольшого леса. Мы укрылись под этой тихой сенью, и, переводя взгляд от одного могильного холма к другому, я был вынужден признать, что могилы на поле битвы, с которым связаны такие воспоминания, вполне стоят могил на сельском кладбище, даже если оно воспето Греем или Делилем.

Двадцать восьмого октября французская армия вновь проходила по этим же местам. Оставим в стороне прекраснейшие страницы, которые г-н Филипп де Сегюр написал по этому поводу в своей поэтической книге о Русской кампании, и позаимствуем у г-на Фена несколько исполненных душевной боли строк из его "Заметок о 1812 годе".
"28 октября, - пишет он, - наша армия оставила Можайск справа и вступила на главную Смоленскую дорогу невдалеке от Бородина. Наши сердца сжимались при виде этой равнины, где было погребено столько наших солдат! Эти храбрецы были убеждены, что они умирают во имя победы и мира! Мы осторожно прошли по их могилам, страшась, что земля покажется им тяжелой под шагами нашего отступления!"

В 1839 году император Николай провел грандиозный парад и устроил представление битвы на Москве-реке, в котором участвовало сто восемьдесят тысяч солдат».

Сколько смог, сократил, оставив главное. Остальное, при желании, можно прочесть в сети.
Как-то Чехов был в гостях у издателя, тот грустил. Чехов выяснил причину. Суворину дали для издания книгу Дюма, а он такой объем не может напечатать, не знает, что делать. Чехов попросил у Суворина рукопись и стал вычеркивать целыми страницами. В итоге чаепития Суворин получил готовый макет. чехов родился после Дюма. Видимо, читая Дюма, сделал вывод, известный нам: "Краткость - сестра таланта".   
Мне понравился рассказ о Багратионе, думаю, что так мог говорить только русский, знающий детали. А вот такая фраза: «Ермолов, прекрасный, как Клебер, храбрый, как Мюрат, кажется неуязвимым, как Ахилл» - великолепна.


Оптимисты - мы знаем, кто это – обратят внимание на фразу: «Мыслимо ли представить себе стадо коров, идущее без присмотра по Лондону или Парижу?».
Они вспомнят письмо Пушкина к Вяземскому, отчего нельзя оставаться в России. Пушкин перечислял достоинства Европы: чугунные дороги, пароходы… разумеется, имея в виду европейский порядок, который отражается во всем. Дюма подчеркивает это, обратив внимание на коров.

Кстати говоря, и сегодня, в 21-м веке, вы можете в Сибири встретить на асфальте улиц или федеральных трасс, проходящих через селение, стада коров, стоящих, как статуи, или табун веселых коней, пробегающих туда и обратно, а если зазеваетесь, то будете увиливать от шагающей по разделительной полосе коровы. Да-да, некоторые из них выполняют правила движения.

Теперь можем ознакомиться со стороны свидетелей: как выглядел Дюма на Бородино.

"В этом же году я встретился с Дюма-отцом. Встреча эта произошла в Бородинском монастыре, у игуменьи того монастыря, которая когда-то училась вместе с моей матерью в Смольном монастыре и вместе с нею участвовала в институтских спектаклях. Нечего говорить после этого, что мать находилась с нею в дружеских отношениях. Фамилию этой игуменьи я забыл, но помню, что происходила она из какого-то знатного рода.

В то же время у игуменьи гостили две сестры Шуваловых. Это были две старых девы, из которых старшая, Прасковья Николаевна Шувалова, находилась в миру, а другая приняла монашество и состояла игуменьей Зачатьевского монастыря в Москве, и звали ее Аполлинарией. Обе эти сестры были отчаянные говоруньи, всегда говорили на французском языке, который знали в совершенстве, но выговор у них был чисто семинарский. По старости лет они были почти беззубы, а потому они шамкали, подсвистывали и даже брызгали слюной. Они так и сыпали словами, трещали и поминутно перебивали друг друга. Коль скоро они начали говорить, то перебивать их не было возможности. Дюма уж на что был великий говорун, но и тот спасовал перед ними.

Помню, что Шуваловы засыпали его вопросами: расспрашивали о тогдашнем парижском обществе, о театрах, о литературе, но отвечать на эти вопросы не давали, так как мгновенно же высыпали перед ним кучу других вопросов. Дюма долго силился вставить от себя хоть единое слово, но все его усилия оказывались тщетными, и только за завтраком, сервированным на гранитных подножиях Бородинского памятника, мне удалось послушать Дюма.
Дело в том, что сестры Шуваловы, насколько любили болтать, настолько же и любили покушать, а потому за завтраком, когда они принялись усердно обрабатывать какую-то рыбу, обгладывать и обсасывать ее косточки, облизывать даже пальцы и засовывать в рот чуть не целые ломти хлеба и целыми ложками какой-то очень вкусный салат, - то Дюма, как бы воспользовавшись этим, принялся говорить и заговорил о Бородинском сражении, о великом патриотизме москвичей, не задумавшихся даже, ради спасения своего отечества, зажечь Москву, о величайшей ошибке Наполеона, опьяненного победами и рискнувшего идти на Москву.

- Но, - добавил он, - великие люди делают и великие ошибки.
Говорил он много, громко и несколько театрально и театрально жестикулируя. Это был мужчина высокого роста, гигантского телосложения, с крупными чертами смугловатого лица, и мелко вьющимися волосами, словно шапкой накрывавшими его большую голову. Я не мог достаточно налюбоваться им, не сводил с него глаз и восхищался каждым произнесенным им словом.
По поводу сожженной Москвы говорил он много и красноречиво, но сестры Шуваловы, успевшие покушать, начали доказывать, что Москву подожгли не русские, а французы; Дюма на этот раз не выдержал: вскочил с места и, ударяя себя в грудь, принялся опровергать высказанное ими. Он чуть не кричал, доказывая, что Наполеон сумел бы остановить французов от такой грубой и пошлой ошибки, так как гением своего ума не мог не предвидеть, что под грудами сожженной Москвы неминуемо должна была погибнуть и его слава, и его победоносная великая армия.

- Наполеон, - кричал Дюма, - как великий человек, мог делать великие ошибки, но как гений, не мог делать глупых.
Когда завтрак был окончен, вдали показалось несколько городских экипажей, быстро мчавшихся по направлению к памятнику. Сестры Шуваловы с явным любопытством принялись в лорнеты рассматривать экипажи, уверяя, что это непременно мчатся из Москвы поклонницы Дюма, проведавшие о его поездке в Бородино, которые, по правде сказать, не давали ему ни прохода, ни проезда.

Так случилось и в описываемое время. Как только сестры Шуваловы и игуменья занялись экипажами, я подошел к Дюма и сам отрекомендовался ему. Боже мой! В каком я был восторге, когда Дюма ласково протянул мне руку и крепко пожал мою. А когда Шуваловы заметили это, то тотчас же подлетели к Дюма и принялись рекомендовать меня, как начинающего писателя. Рекомендация эта до того переконфузила меня, что я готов был проклясть этих неугомонных болтуний и растерялся до того, что не знал, куда смотреть, куда деваться, что говорить… Я весь вспыхнул и намеревался было бежать, куда глаза глядят, а Дюма между тем, не выпускавший моей руки, еще крепче пожал ее.

На мое счастье подлетели приехавшие из Москвы экипажи, переполненные блестящими поклонницами Дюма. Все они, грациозно выпорхнув из экипажей, окружили Дюма, рассыпаясь в любезностях. Все это были представительницы московского beaumonde’a (бомонда). Они чуть не все разом подхватили Дюма под руки и пошли гулять по Бородинскому полю. Дюма словно переродился: оживился, повеселел, и любезности одна другой щеголеватее и остроумнее посыпались из его уст".

(Салов И. А.[89] Из воспоминаний.— Исторический Вестник, 1906, т. CVI, октябрь, с. 169—171).

Итак, вновь повторяется картина: Пушкин задумал написать о Бородинской битве – основной в Отечественной войне 1812 года, но не успел, даже не смог посетить это место. Дюма описал это событие и, в целом, военные действия в России в книге «Наполеон», затем посетил Бородино. Есть описания свидетелей, с которыми он там встречался.

Так как мы имеем совпадение замыслов обоих авторов, то ставим улику-ген: Бородино.

Список улик-генов за 26 глав:

А. «Анжель». Андре Шенье. Апеллес. Анахорет. Атеизм. Аглая-Адель. Альбом. Айвенго. 8
Б. Боже, царя храни. Бильярд. Бестужев-Марлинский. Бокс. Бородино.   5
В. Вольтер. Вергилий. Воспитанность. Великан. Валаам. Витт. Воронцов. Волшебный сон. Вяземский    9
Г. Ганнибал. Гримо. Газеты. 3
Д. Дева из Тавриды. Дуэль-шутка. Дон-Жуан и Командор. Двойная дуэль. Делавинь. 5
Ж. Жанна  д'Арк.   1
З. Золотые рудники. Занд. Заяц.  3
К. Костюшко. Картошка. 0,5 «Каратыгины». Кулинария. Калмычка. Казнить нельзя помиловать.   5,5
Л. Лермонтов. Лестница. Лукулл. Лимонад.  4   
М. Морошка. Магнетизм.  2
Н. «Нельская башня». Ножка. Наполеон.  3   
П. Полина. Письмо военному министру.  Пороки. Подпись-перстень. Письма Пушкина и Дюма. Пальма. Пленные французы. Помпеи. 8   
Р. Русалочка. Руссо.  2
С. Суворов. Сталь. Сан-Доминго. Снежная пустыня. Скопцы.  5
Т. Трость.  1
Ф. Фон-Фок.  1
Х. Ходьба голышом.  1
Ц. Цыганы.  1
Ч. Черный человек.  1
Ш. Шахматы. Шашлык.  Шекспир.   3
Я. Язык цветов.  1

Формула ДНКФ: (8)А(5)Б(9)В(3)Г(5)Д(1)Ж(3)З(5,5)К(4)Л + (2)М(3)Н(8)П(2)Р(5)С(1)Т + (1)Ф(1)Х(1)Ц(1)Ч(3)Ш(1)Я = 72,5

(О ДНКФ см. главы 4 и 15)

Анти-улики:
1. «Деятельность Дюма до 1837 года»: ДП1
2. «Рост»: ДП2
3. «Письмо Жуковского»: ДП3
4. «Каратыгины»: ДП4 (0,5).

Вероятность события:  72,5+3,5=76; 72,5 делим на 76, умножаем на 100 = 95,39%.

Для заключения достоверности ДНКФ необходимо иметь 99%, поэтому продолжаем искать новые гены «днкф».

Оглавление (предыдущие главы)
(Литературное расследование  «Дюма не Пушкин. ДНК»)
Глава 1. Предисловие. Уваров. ДНК. Дюма-Дюме. «Нельская башня». Первое путешествие. Суворов. Письмо военному министру.  Костюшко, замок Вольтера, Сталь, Полина:
Глава 2. Ганнибал. Вергилий. Лестница. Уваров. Описка в письме. Три письма.  Выдержки об осле, театре и кислой капусте. Наполеон.
Глава 3. Выдержки из швейцарского очерка: как жена спасла рыцаря; молочная ванна; шатер герцога; до чего довел Ганнибал; о бриллиантах и чем греются в Италии; «Анжель», «Анжела» и «Анджело»;
Глава 4. ДНК-Ф. Пороки. Воспитанность. Сан-Доминго. Лермонтов. Золотые рудники.
Глава 5. Морошка. Масоны. Рост фельдфебеля. Картошка.
Глава 6. Орден Станислава. Вариант для оптимистов. «Алхимик».
Мнение Андрэ Моруа. Мнение С. Дурылина. Подписи Дюма и Пушкина
Глава 7. Письмо Жуковского. Письма Пушкина и Дюма.
Глава 8. Фон-фок. Андре Шенье. Снежная пустыня. Черный человек.
Глава 9. Боже, царя храни. Апеллес. Ножка. Русалка. Пальма.
Глава 10. Руссо. Гримо.  Лукулл. Анахорет. Валаам. Шахматы.
Глава 11. Витт. Пленные французы. Помпеи. Лимонад. Шашлык. Атеизм.
Глава 12. Дева из Тавриды. Магнетизм. Каратыгины. Занд.
Глава 13. Подтверждение. Ходьба голышом.
Глава 14. Воронцов. Бильярд.
Глава 15. Дуэль-шутка. Кулинария. Трость.
Глава 16. Язык цветов.
Глава 17. Дон-Жуан и Командор. Аглая - Адель.
Глава 18. Волшебный сон
Глава 19. Заяц. Двойная дуэль.
Глава 20. О дружбе. Бестужев-Марлинский.
Глава 21. Цыганы. Скопцы. Вяземский.
Глава 22. Предисловие. Делавинь. Альбом. Калмычка.
Глава 23. Бокс. Айвенго.  Газеты. Казнить нельзя помиловать.
Глава 24. Шекспир.
Глава 25. Жанна  д'Арк.

Продолжение - глава 27: https://stihi.ru/2026/02/01/8426