Самур шумит!

Здесь воздух густой, как чужая вина,
Его принимают без права отказа.
Здесь жизнь — не дорога, а долгая фаза,
Где медленно учат: надежда — вина.

Горы стоят, как бетонный заслон,
Не просят, не держат, не спорят с судьбой.
Они пережили и крик, и закон,
И стали глухими, как камень под болью.

Лезгистан — не страна и не чей-то проект,
Он сжат между рёбер, как старая рана.
Его не спасают ни память, ни текст,
Он жив, потому что болит постоянно.

Самур протекает, как чёрный приказ,
Без шума, без гнева, без лишнего слова.
Он делит людей не сегодня — всегда,
Как будто делёж был задуман до крова.

По эту — живут.
По ту — тоже живут.
Но жить — не равно быть друг другу родными.
Здесь родство утонуло в бумажном «нельзя»,
И стало тяжёлым,
и стало немым.

Мать смотрит на воду — и видит итог,
Сын смотрит вперёд — и не видит дороги.
Здесь возраст приходит быстрее тревог,
А старость — быстрее, чем право на итоги.

Граница стоит, как холодный архив,
Где судьбы разложены ровно по датам.
Она не стреляет — она терпелив,
Она убивает привычкой к утратам.

Раньше здесь шли.
Теперь здесь стоят.
Потом — привыкают стоять год за годом.
Здесь даже гнев превращается в яд,
Который давно не считается ядом.

Горец живёт, не меняя лица,
С опущенным взглядом, с прямою спиною.
Он знает: не будет ни правды, ни сна,
Есть только движение
между
«стеною».

Самур течёт.
Горы молчат.
И это не пауза — это уклад.
Народ остаётся не потому, что силён,
А потому что
конца
не
видать.

Автор: ‘Али Албанви