Горец больше не смотрит вдаль

Здесь воздух тяжёлый.
Он не для дыхания —
он для привыкания.
Каждый вдох как напоминание,
что выхода не предусмотрено.

Горы нависают не для защиты.
Они просто стоят.
Им всё равно,
кто сегодня жив,
кто завтра станет именем,
которое произнесут шёпотом
и забудут без стыда.

Лезгистан не кричит.
Он устал кричать.
Он осел в костях,
в суставах,
в медленном взгляде людей,
которые давно поняли:
справедливость сюда не доходит,
она теряется по дороге.

Самур течёт низко,
как будто боится смотреть по сторонам.
Он знает слишком много.
Он видел,
как одну кровь назвали разной,
как родство переписали карандашом,
который нельзя стереть.

По обе стороны — одинаковые дома,
одинаковые лица,
одинаковая тишина.
Но слова больше не совпадают.
Они ломаются о бумагу,
о печати,
о чужой порядок,
которому плевать на память.

Мать сидит и ждёт.
Не кого-то —
просто ждёт.
Это стало привычкой.
Сын учится жить медленно,
чтобы не выделяться,
чтобы не быть замеченным,
чтобы не стать проблемой.
Граница не давит сразу.
Она давит постепенно.

День за днём.
Она учит не надеяться,
не спрашивать,
не вспоминать лишнего.
Она превращает время
в вязкую массу,
в которой тонут желания.

Раньше здесь шли.
Теперь здесь остаются.
Не по выбору —
по инерции.
Потому что даже уход
требует сил,
которых давно нет.

Горец больше не смотрит вдаль.
Вдали ничего не обещано.
Он смотрит под ноги,
на камень,
который никуда не денется.
Это единственная верность,
которая осталась.

Самур течёт, а
горы молчат.
Люди живут.
Не потому что хотят.
А потому что
остановиться
нельзя.

Автор: ‘Али Албанви