Чужак. Часть четвёртая, заключительная

Я сообщаю Митяю и его жене, что мне надо ехать по своим делам. Только вот похмелимся. Допиваем самогонку - за два с небольшим дня мы выпили семь пузырей на троих. Это немного. В самогонку эти бабки всегда добавляют димедрол, поэтому она быстро срубает в сон. Водки за это время мы бы выпили вдвое больше.

Иду на автостанцию. Денег на билет в областной центр нет. Но сейчас что-то придумается. Пьяному море по колено.

И точно - в очереди на междугородний автобус веселая компания с пивом. Завожу с ними разговор, слово за слово - и вот уже они заплатили за меня в автобусе, мы занимаем всё заднее сидение, пьём пиво и горланим песни на весь салон. Никто не делает нам замечаний - кому охота связываться с дураками? Тем более сами мы никого первые не задеваем, что для подобных компаний уже достижение.

По приезду снова что-то пьём, потом пью ещё с кем-то, дальше провал. Просыпаюсь в какой-то квартире на полу. За окном темно. По квартире ходит хмурый похмельный мужик. Меня вообще колбасит по полной.

- Братан, как я сюда попал?
- Пили где-то вместе - хмуро отвечает он - Я и сам плохо помню. Ты говорил, что тебе в больницу какую-то надо и что она тут недалеко. Остался у меня ночевать. Проснулись, допили остатки, опять вырубились. У меня жена должна приехать. К её приезду тебя тут быть не должно. Мне и так прилетит, что опять запил.
- А похмелиться ничего нет?
- Да откуда?! - психует он - Я вон убираться пытаюсь к приезду жены, ничего не получается, руки ходуном. Стал бы я мучиться!

Я с трудом встаю, пью воду. Руки у меня тоже ходят ходуном. У мужика звонит стационарный телефон. После короткого разговора он орёт мне:

- Жена едет! Через час будет! Всё, вали отсюда!
- Сколько хоть время?
- Одиннадцать вечера! Давай, одевайся!
- Куда же я пойду? Ночь на улице, я даже не знаю, в каком я районе.
- А моё какое дело?! Я тебя знать не знаю, ты меня тоже! Вали давай!

Делать нечего, одеваюсь и выхожу. На улице хоть какой-то шанс похмелиться, а за ночь в этой квартире сдохнуть можно. Даже не узнал, как его зовут. И забыл ещё раз переспросить, где я.

На улице смотрю на табличку на доме. Ага, знакомая улица. Городская наркологическая больница тут относительно недалеко. Но именно что относительно - пешком придётся потопать. Со страшным похмельем, ночью. И меня ведь ночью никто туда не примет, ночью принимают только экстренных на скорой. Надо будет ждать до восьми утра. А пока - ещё как-то дотуда доползти.

Иду, улицы пустые. Перед глазами чёрно-красные вспышки. Всё тело вибрирует. И тут навстречу двое типичных гопников:

- Есть курить?

Похмелье убивает не только физические силы, но и моральные. Я не могу бодаться с ними словесно. Я вообще ничего не могу. Просто достаю из кармана пачку, в которой три сигареты и зажигалка. Один из них вырывает её у меня из рук:

- А бабки есть?
- Нет.
- А если найду?
- Ищи - я растопыриваю руки в стороны, и он начинает шарить по моим карманам. Второй стоит рядом.

Я не могу драться. Но в одной из растопыренных рук у меня между пальцами лезвие. Я не зря так демонстративно развёл их в стороны - так кисть выпадает из его поля зрения. Если он меня ударит или сильно оскорбит - я полосну его по шее. А уж потом буду думать о последствиях. После пары недель запоя нет моральных сил и на подобное, но я пил всего-то три или четыре дня. На это меня ещё хватит.

Но гопники оказываются не отморозками, а прагматичными охотниками за материальными ресурсами. В карманах у меня нашлись ещё только ключи от квартиры, которые он положил на место. Смотрит в отобранную у меня пачку, в которой три сигареты и зажигалка.

- Ты ему одну оставь, а две и зажигалку возьми - подсказывает ему друг.

По неписанному уличному кодексу последнюю сигарету отбирать нельзя. Его уже очень мало кто придерживается, но ещё бывают идейные.

- Да ну, западло крохоборствовать - первый кладёт всю пачку мне обратно в карман и они молча разворачиваются и уходят.


Мне очень повезло. Другие бы запинали со злобы, что ничего не нашли. Или просто ради развлечения. Ну или я успел бы всё же применить бритву. В любом случае ничего хорошего мне бы не светило. А эти - спокойные вменяемые мелкие грабители. Пока я обо всём этом думаю, они уже скрылись за углом.

А вот и больница. Время примерно первый час ночи. Меня трясёт. На улице холодно. Ждать до утра надо в каком-нибудь подъезде. Но это надо опять удаляться от больницы, искать подходящий подъезд. А уходить от неё уже не хочется.

Я смотрю на пятиэтажное здание. Вон там, на третьем этаже, моё родное отделение. Через приёмный покой утром могут распределить в любое, но хотелось бы в это. Вон балкон, он не забран решёткой, в отличие от балкона отделения на втором этаже. Поэтому со второго этажа с балкона не вылезешь, а из нашего отделения лазят порой, по этим самым решёткам за боярышником. И возвращаются обратно.

Помню, когда я первый раз сюда заехал- в первый же день мимо нашего окна пролетел мужик. Я уж думал, у меня белочка началась. Оказалось - он слез аж с пятого этажа по решёткам и пошёл за боярышником. Купил, что-то выпил, что-то взял с собой, вернулся и полез обратно. И уже на пятом этаже что-то пошло не так. Сорвался, упал на асфальт. Встал, отряхнулся как ни в чём не бывало и вроде как пошёл куда-то. Прошёл несколько шагов и упал уже замертво. Это я наблюдал из окна. Скорая приехала уже на труп.

Так что лазить по решёткам крайне опасно. С похмелья особенно. А я ещё и высоты боюсь. Но и мёрзнуть тут до утра - не менее опасно. Райончик тот ещё. Вместо тех двоих в любую секунду могут нарисоваться другие, куда менее спокойные. В количестве человек эдак десять. Одного алкаша из этой же больницы однажды запинали до смерти - он сам жил в этом районе, отпросился домой на выходные. До дома не дошёл.

Я снова смотрю на балкон третьего этажа. За ним - комната с телевизором. В этой комнате две двери. Одна всегда закрыта на внутреннюю задвижку, другая на ночь закрывается ключом. То есть, попав туда - попаду и в отделение. Если только балконная дверь не заперта. Её часто на ночь не запирают. Ну, а если заперта - буду смотреть по обстоятельствам.

Я и в нормальном состоянии боюсь высоты. А сейчас - боюсь даже собственной тени. Но решение уже принято. Решётка первого этажа. Балкон второго этажа. Его решётка. Тщательно смотрю, куда ставить каждую руку, ногу. Держусь крепко, хоть и трясущимися руками. Вниз не смотрю вообще. И вот уже переваливаюсь через балкон третьего этажа.

Балконная дверь не заперта. В комнате с телевизором света нет, а в коридоре горит, как всегда. Тихонько открываю внутреннюю задвижку. В коридоре пусто. Все спят. И тихонечко направляюсь в наблюдательную палату, где я и должен быть как свежепоступивший.

В палате храпят в несколько глоток мужики. Один из них привязанный, тоже спит. Нахожу незаправленную свободную кровать и тихонько ложусь на неё. И несмотря на жуткое похмелье,  вдруг становится спокойнее. Я в родной стихии. Наверно, утром меня выгонят, но это будет утром. И я сам не замечаю, как вырубаюсь.

Просыпаюсь от шагов по палате, по коридору. В палату заходят сразу четыре медсестры: две из вчерашней  смены и две из сегодняшней. Вчерашние сдают смену сегодняшним.

- Не поняла! А Миша как тут оказался?! - это медсестра из вчерашней  смены.
- Его не было, что ли? - медсестра из
сегодняшней.
- В том-то и дело, что нет! А, вот кто телевизорную комнату открыл! По балконам ночью залез, скалолаз? Признавайся!
- Видишь, какая ты умненькая девочка, за то и люблю - слабо улыбаюсь я.

В разговор встревает ещё одна из сегодняшней смены, маленькая такая, ростом метр в прыжке. Она меня почему-то недолюбливает:

- Так, посторонним покинуть отделение! Иди вниз, в приёмный покой, положат - придёшь!
- Да погоди - возражает ей вторая - Заведующая уже здесь. Сейчас я ей скажу. Как она скажет, так и будет.

Вскоре входит и заведующая - красивая интеллигентная женщина, из тех, кого называют «породистыми». И нереально молодо выглядящая для своих лет - в 37 она выглядит на 25. Мужики, которые лежали здесь лет пять назад, говорили, что тогда она вообще как школьница выглядела. Но «школьница» благородная, умеющая себя держать.

Она, не обращая на меня внимания, первым делом осматривает привязанного пациента, который до сих пор в отрубе. Потом задаёт вопросы двум другим. После чего поворачивается к медсёстрам:

- Колю пока не развязываем. А Серёже и Васе я сейчас новые назначения напишу.
- А с Мишей-то что? - нетерпеливо спрашивает маленькая медсестра.
- И Мише тоже напишу, куда ж его девать - грустно улыбается заведующая и смотрит на меня мудрым понимающим взглядом.
- Спасибо - шёпотом отвечаю я.

Все выходят, на пороге маленькая медсестра злобно оборачивается на меня. Лежу в полудрёме, похмелье колбасит уже не так - оттого, что я в родной стихии. Здесь умереть не дадут.

Через какое-то время входит медсестра - та, что за меня вступилась. Делает всем разные уколы, и мне тоже. Всё, я легализован.

А ещё через какое-то время в коридоре слышится непонятный тревожный шум. После чего в палату входят обе медсестры, ведя под руки упирающегося здоровенного бородатого мужика с белочкой. Мужик не говорит членораздельных слов, а только рычит и мычит, хаотично вращая глазами. И упирается.

- Скорая бросила его и уехала, молодцы какие! - комментирует ситуацию медсестра - и вменяемых больных, как назло, нет, чтобы помочь! А санитаров у нас ведь нет! Ложись давай!

Тут мужик издаёт особо громкий вой и толкает обоих медсестёр. Одна удерживается на ногах, а маленькая отлетает как мячик и падает.

Я, конечно, и сам никакой, до туалета бы по стенке дойти. Но больше помочь некому.

Встаю и пробиваю мужику двоечку - в печень и в солнечное сплетение. Тут главное - дыхание ему перебить. Ну и следов не оставить. Мужик складывается пополам, а я всем своим тощим телом прыгаю на его стокилограммовую тушу, роняю на кровать и придавливаю к ней.

Медсёстрам не надо говорить, что делать - работают здесь не первый год. Моментально подскакивают и привязывают мужика, пока я его держу. Руки, ноги и пятая вязка проходит сзади по шее и продевается под мышки. Всё. Мужик уже не рычит, а истошно орёт, но он безопасен. Я слезаю с него. Фиксация в этих больницах отрабатывалась многими поколениями персонала - не развяжется и Гудини.

Я обессилено падаю на свою кровать. И тут маленькая медсестра, снова остановившись на пороге, нехотя выдавливает:

- Спасибо.
- Носи, не стаптывай - усмехаюсь я.

Какое-то время спустя слышу из коридора голос заведующей, в котором звучит улыбка:

- Это к вопросу о том, зачем нам Миша.

Митяй и прочие судимые меня бы не поняли. На этой их зоне, наверно, такое вмешательство западло. Но здесь другие законы. Человек с белочкой может убить и себя, и окружающих. Его надо обезвредить любой ценой. Для его же блага. Забегая вперёд, скажу, что с этим бородачом мы потом подружились, он оказался весьма приятным и компанейским мужиком. И не раз вместе смеялись над моментом нашего необычного знакомства.

А сейчас я закрываю глаза и с улыбкой облегчения отворачиваю голову к стене. Через пару дней смогу встать на ноги. Я снова в родной стихии. Причём в её лучшем варианте: не психушка, а наркология. И не просто наркология, а любимое отделение. Здесь я всё знаю и меня все знают. Я избавлен от этого непонятного внешнего мира. Несмотря на похмельную трясучку, понимание этого всего приносит мне огромное удовольствие.

Конец