Предательство не кричит огонь!

Горы стоят — им не нужен свидетель,
Камень умеет хранить приговор.
Здесь человека учили быть крепким,
Чтобы выдержать брата,
ставшего вором.

Лезгистан — не легенда, не миф,
Не ошибка в чужом атласе.
Это кость, пережившая сдвиг,
Это имя, раздавленное «согласием».

Самур пролегает, как резаный шов,
Холодный, точный, без оправданий.
По эту — кровь.
По ту — кровь.
Но между — печать
о «братском» решении.

Братские народы — так это звучит,
Когда режут тихо и без истерик.
Улыбка, объятие, общий щит —
И нож, уходящий
под рёбра
истории.

Предательство не кричит «огонь»,
Оно шепчет: «Так надо. Потерпи».
Оно делит дом,
оно делит кровь,
Оно первым стреляет
из-за спины.

Раньше по Самуру шли босиком,
С песней, с хлебом, с живым разговором.
Теперь каждый шаг — как тайный приём,
Где родство признано
контрабандным товаром.

Мать смотрит в воду — там нет лица,
Там отражается только запрет.
Сын рано понял:
у братства цена,
И скидок на память
больше нет.

Граница стоит, как честный палач:
Без злобы, без страсти, по уставу.
Она не убивает —
она приучает
считать предательство
правом.

Но горец живёт —
не простив и не пав.
Он помнит,
кто руку держал на ноже.
Братство, проданное ради бумаг,
Всегда возвращается
ржавчиной
в душе.

Самур течёт.
Горы молчат.
Бумаги стареют,
как лжесвидетель.
А Лезгистан —
разорван,
но жив,
и потому
обвинитель.

Автор: ‘Али Албанви