Болото Звёздной Икры

Из туманной планеты "Калитва", где реки текли вверх по склонам гор, а дома росли из корней говорящих деревьев, в межзвёздный путь отправились трое гоблинов-космонавтов. Их корабль «Квакундра» (названный Яковом Щукой «на удачу») мягко приземлился на планету "Бульк-7" — мир, где небо переливалось лиловым и изумрудным, а вместо дождя с небес падали капли светящегося мха.

Станция «Квак-2» стояла на мягких кочках, выложенная перламутровыми ракушками местных моллюсков. Её окна были такие кривые, что Фунтик однажды увидел в них своё отражение сзади — и три дня пугался собственного затылка.

А вокруг раскинулось Бескрайнее Сияющее Болото, где лягушки размером с луноходы булькали гимны закату, а комары-мутанты с крыльями из туманности Ориона жужжали на частоте старых радиоприёмников.

Вот что случилось на закате третьей луны…

— Смотрите! — прильнул носом к окну Яков Щука. Его отражение раздвоилось, потом утроилось, и одно из них подмигнуло. — Громоквак поднимает лапу! Сейчас ударит хвостом кометы, и из глубины всплывёт… жемчужина мудрости!

Фунтик, устроившийся в кресле-мешке с пакетом чипсов «Хрум-Хрум», фыркнул:

— Яков, это он почёсывается. Видишь блоху-астероид на боку? А «жемчужина мудрости» — это пузырь метана. Вчера ты такую в аквариум запустил — станция три часа воняла, как носок старого дракона!

— Тише… — прошелестел Мокряк, прижимая ладони к вискам. Его серый халат колыхался, будто дышал туманом болота. — Комары сегодня поют в унисон. Обычно они диссонируют… Значит, готовится буря из светлячковой пыли.

В этот миг окна станции засветились алым. За кривым стеклом замаячили тени — десятки комаров с глазами-кварцами и жалами, мерцающими, как пульсары.

— Они к двери! — ахнул Фунтик, пряча чипсы под тюбетейку. — Они же знают про мой сироп «Звёздная роса»!

— Не бойся, — важно сказал Яков, надевая шлем с антенной в форме рыболовного крючка. — Я их усыплю историей! Комары-мутанты обожают сказки про потерянные галактики.

Он распахнул шлюз. Волна влажного воздуха, пахнущего жжёным сахаром и озоном, ворвалась внутрь. Комары застыли в воздухе, ожидая.

— Жила-была туманность… — начал Яков.

Но тут прогремел такой удар, что станция подпрыгнула на кочках. Громоквак, величественный и сияющий, как расплавленный нефрит, встал на задние лапы и заговорил — голосом, похожим на гул органа в соборе из льда:

— Космонавты-гоблины! Болото в опасности! Комары украли сердце болота — Каплю Первого Рассвета! Без неё вода потемнеет, лягушки замолчат, а звёзды на небе погаснут!

— А можно без погасших звёзд? — заныл Фунтик. — Я сериал по космо-ТВ смотрю…

— Придётся действовать! — воскликнул Яков. — Фунтик, сиропом заманишь комаров! Мокряк, твой халат впитывает туман — создай дымовую завесу! А я… придумаю план на ходу!

Так они отправились в путь сквозь тростник из хрусталя и лужи, отражающие не лица, а воспоминания.

Комары жужжали у старого дерева-радиомачты, охраняя Каплю — крошечный шарик света, пульсирующий в такт дыханию Вселенной.

— Сейчас! — прошептал Мокряк и взмахнул рукавами. Из халата повалил густой туман, пахнущий мятой и далёкими грозами. Комары завертелись, потеряв ориентир.

Фунтик вылил сироп на лист гигантской кувшинки. Комары, не устояв перед сладким ароматом, ринулись к лакомству и прилипли, жужжа от досады.

А Яков подкрался к дереву и протянул руку к Капле.

— Стой! — раздался хриплый голос. Самый большой комар, с короной из обломков спутника на голове, преградил путь. — Капля — наша! Без неё мы не сможем петь гимны тьме!

— Но без света нет и тьмы! — парировал Яков. — Это как без тишины — нет музыки! Вы же певцы! Хотите петь в абсолютной пустоте?

Комар замер. Его крылья дрогнули.

— Я… не подумал об этом, — прошелестел он. — Мы просто хотели, чтобы нас услышали…

— Так пойте с нами! — воскликнул Яков. — Лягушки булькают басом, мы — говорим средним голосом, а вы — сопрано космоса! Вместе получится симфония!

Комар склонил голову. Яков взял Каплю и вернул её Громокваку.

Болото вздохнуло. Вода засветилась изнутри, лягушки запели хором, а комары, отлепившись от сиропа, поднялись в небо и запели — тонко, чисто, как струны скрипки, настроенные на частоту звёзд.

Вечером гоблины сидели у кривого окна станции. За стеклом плясали отражения — искажённые, но прекрасные.

— Знаете, — задумчиво произнёс Фунтик, доедая последние чипсы, — может, кривые окна не дефект. Может, они показывают мир таким, какой он есть — не прямой, а волшебно-кривой.

Мокряк кивнул, и его халат мягко засветился отблеском болотного сияния.

А Яков Щука улыбнулся, глядя, как Громоквак и главный комар вместе выводят мелодию заката:

— Самые лучшие истории рождаются там, где прямые линии заканчиваются… и начинается чудо.

И над Бульк-7 зажглись три луны — каждая в своём ритме, каждая прекрасная в своей кривизне.