Хадж православного. Надежда на судьбу

            Рота уже стояла в полной экипировке. Командиры взводов доложили о готовности. Дзюба прошелся вдоль строя - все было в порядке. Солдаты зевали, поправляли обмундирование. Появился комбат. Собрал офицеров.

            - Поступил приказ: выдвинуться в «район сбора». Действовать  согласно боевого расчета. Экипировка - полная. Задачу получим,  по прибытию.

            -  Как мне - так может оно и к лучшему, - подумал Дзюба.

            Началось что-то необычное - с полковых складов выносили всё, что могло десантироваться, грузилось и вывозилось на аэродром. Парашюты вывезли к самолетам. Часть солдат на железнодорожной станции грузила эшелон. Получалсь, что учения предстояли грандиозные.

            Дзюба получал одну «вводную» за другой - по  всему было видно, что командование дивизии находилось в растерянности или же получало взаимоисключающие указания. Под вечер  офицеров собрали на КП аэродрома. Командир полка был краток.

           - Конкретных указаний нет. Сам ни черта не пойму. Получили задачу - быть в готовности. К чему, не ясно. Приказываю - всем офицерам быть со своими подразделениями - будем действовать по обстановке. Ночуем под самолетами.

           Разошлись. Новый комбат, Кравцов собрал офицеров,  заслушал о готовности.
           - Не ясно, к чему готовиться? - поднялся командир третей роты.
           Кравцов мрачно осмотрел его, бросил коротко.
           - Старший лейтенант Дзюба...
           - Я, - поднялся Дзюба.
           - К чему вы готовите своих людей?

           Дзюба пожал плечами, обвел взглядом офицеров, взглянул на комбата.

           -   К войне.

           - Правильно. Все слышалт? Всем нужно быть готовым к войне. Не думаю, что к мирным условиям вам нужны такие приготовления.
 
           Около трех часов ночи всех подняли на ноги, надели парашюты, сели в самолеты. Вскоре появились лётчики, весело балагуря, прошли в гермокабины. Аэродром огласился ревом турбин. Толстобрюхие «АНы», один за другим, выруливали на взлетную полосу, замирали на мгновение и, натужно воя двигателями, поднимались в воздух.

           «По количеству самолетов, это только авиаполк, - думал Дзюба. - Чтобы десантировать десантный полк, нужна, как минимум, авиационная дивизия». - На аэродроме он видел все десантные части, дислоцировавшиеся в Фергане. – «Или им дали «отбой», или за ними придут самолеты другой авиадивизии».

          Часа через четыре полета, десантники заметили, что снижаются и, вскоре, самолеты коснулись взлетной полосы. Еще через час поступила команда - покинуть самолеты, снять парашюты.

          Огляделись. Аэродром был не знакомый. Вдали виднелись авиационные укрытия, в которых стояли истребители. Вскоре дошли слухи, что приземлились на военном аэродроме «Геок-Тепе».

          -   Где это мы? - спросил Люлин.

          - Туркмения. Километров сто, от Ашхабада. Тут полигон недалеко. Видать, настреляемся «до блевоты». К тому же, это не Казахстан. Каракумы. Песка нажремся - зубы сотрём.

           Вскоре полк построили в конце аэродрома, посадили на автомашины. Несколько часов езды усыпили всех. Остановились, казалось,  в совершенно безлюдной местности. Командир полка встал во главе колоны и полк, пешим порядком, двинулся в глубь Кара-Кумов.

          Пересекли неизвестно откуда взявшееся железнодорожное полотно. На горизонте замаячили верхушки гор. Какое-то время шли вдоль железной дороги. Показалась ветхая «мазанка», на которой виднелась выцветшая вывеска - «Станция «Келята».

           Повернули в сторону гор и вскоре остановились.
           - Здесь разбиваем лагерь, - пояснил командир полка. - Пока тылы подтягиваются по железной дороге, мы должны обустроиться.

           - Что значит  «обустроиться»? - спросил Кравцов.            

           Полковник взглянул на него тяжелым взглядом.

           - Создать  лагерь. Чтобы жить, чтобы заниматься боевой подготовкой. Пока разместите людей, дайте отдохнуть.

           Судя по прибывающим эшелонам,  войска обосновывались  «всерьез и надолго». Подходили штабные машины, разворачивали свои средства радисты, появилась «Правительственная связь» - жди высоких чинов.
Они не заставили себя ждать - на третий день по лагерю носились чёрные «Волги», сквозь стекла которых виднелись маршальские звезды. Десантники, со свойственной им быстротой уже через неделю закончили свой лагерь и начали изнывать от безделья.

          Работа была только у старших командиров, которые беспрерывно «висели» на телефонах, одно за другим проводили совещания. Но они, опять-таки, касались только старших офицеров. Наконец поступила команда - «по машинам». В лагере остался только батальон Кравцова.

           Полк, так и не постреляв, погрузился в эшелоны и выехал обратно в Фергану. Через пару дней отстроеный лагерь стал заполняться странными «военными» - солдатам было лет по тридцать, с гражданскими шевелюрами. 

          Офицеры, командовавшие ими - в таком же возрасте. Они переоделись в форму без знаков различия, получили оружие и начали активно расщеплять мишени, которые привёз десантный полк. Рота Дзюбы занималась подготовкой стрельбища, обеспечивала эти стрельбы.

          - На кой черт собрали столько «партизан»? - недоумевал Дзюба. - Они тренируются, а мы тут при чем?

          Время от времени военкоматы проводили переподготовку «партизан» - офицеров и солдат находившихся в запасе. Но эти выглядели несколько иначе - почти ни одного русского - татары, чеченцы, осетины, туркмены, таджики. Туркмен и таджиков было больше.

           Офицеры были из них же. Командовали ими офицеры ГРУ. И оружие у них отличалось от штатного вооружения - автоматы и пистолеты с «глушителями»,  у всех портативные радиостанции. Целый месяц, в нестерпимой жаре, «партизаны» упорно тренировались, приходили с занятий, едва волоча ноги. С десантниками почти не общались.

          Однажды в палатку Дзюбы заглянули двое офицеров.
          -  Командир, чем занят?
          - В основном мичуринской работой - «груши околачиваю».
          -  Слушай, где водки достать?
          -  Много?
          -  Нет, просто «посидеть». Осточертела эта подготовка.
          -  Садитесь, налью.

          - Вот чэловэк! - радостно потер руки второй, выдавая акцентом горца.

          Дзюба достал две бутылки водки. Гости моментально смотались за закуской, разложили мелко нарезанную, в целлофановых пакетах «московскую» колбасу, в таких же пакетах сыр, открыли колбасный фарш в банках.

          -  Хорошо вас кормят, - кивнул на закуску Дзюба.
          -  На убой, - мрачно заметил горец. - Протянул Дзюбе руку, - Тынгиз меня зовут, осетин.
          -  Шамиль, - представился второй, - татарин.
          -  Василий, украинец.
          -  Давай, украинец, за нас, за мужчин.

          Через час, Дзюба узнал, что прибыли они из Подмосковья, «спецшколы», которая размещена в так называемых «Курсах «Выстрел». Там, они три месяца проходили специальную подготовку. Оба капитаны.

          -  Почему это за вас так взялись?

          Офицеры переглянулись, Шамиль махнул рукой.

          - Все равно, скоро все будут знать. На Афган готовимся. Там заваруха какая-то. Будем народу Афганистана помогать.

          - Это хорошо, - заметил Дзюба - Лучше, чем здесь прозябать. Хочешь черепаховый суп попробовать.

          - А, дорогой! Надоели эти черепахи, змеи. Не могу их уже кушать. Перед тем, как приехать сюда, нас «на выживание» бросали. Инструктора заставляли всё это кушать, знаешь, как надоело! А ты как их ловишь?

          - Никак. Ползет черепаха, бахнул ей в панцирь из «макарова», и в суп. Всё лучше, чем тушенка с гречкой. У меня повар - солдат туркмен, отличный суп из них варит.

          Дзюба достал третью бутылку. Офицеры радостно расхохотались.

          - Слющай, давай твой суп, - Тынгиз похлопал Дзюбу по плечу, - наверное, он вкусно его варит. Какой выпивка без хорошей закуски?

          Суп действительно был хорош. «Уговорив» третью бутылку «интернационал» полностью подружился, тайн уже не было. Договорившись о встрече на следующий день, гости ушли. Дзюба вышел на воздух. Небо, как расшитый ковер было усеяно яркими звездами.

         - Ближе они тут, что ли? - подумал он. - Дома они такими яркими не бывали.
          -  Не спиться, - окликнули его сзади?
          -  Вот черт! - мелькнуло в голове, - комбата занесло.

          Но деваться было некуда. Однако и комбат был «на кочерге».
          -  Пошли, ротный, звезды посчитаем.

          Они прошли к штабной палатке, сели на  скамейке.
          - Не сегодня-завтра, поедем домой. Выполнили мы задачу.
          -  Лагерь сворачивать - на неделю работы.
          - Сворачивать ничего не будем, все тут остается. Наши, в Фергане, уже все новое получили, со складов. Километров за десять отсюда,  мотострелки стоят - видимо-невидимо. Большая заваруха готовится.

          - У меня «партизаны» гостили. Говорят, в Афган скоро уходят.
          - Уходят. За ними и мы пойдем. Так что, готовься. Там придется не по фанерным мишеням стрелять. И сами мишенями станем. Как у тебя настроение в роте?

          - Пухнем от безделья. Вы же не даете делом заниматься.
          -  Дома займемся. Работы хватит.

           Дзюба подружился с новыми друзьями и  на полигоне те показали, как они собирались «помогать народу Афганистана». Дзюба впервые увидел оружие объемного взрыва, миниатюрные приборы ночного виденья, специальные ножи, которые, как ни брось, обязательно переворачивались лезвием, небольшие, мощные радиостанции.
В середине июля «партизан» вновь переодели, но уже в комбезы «песчанки».

        - Скоро уходим, - объявил Шамиль. - Давай, Василий, выпьем за нашу будущую встречу на родной земле. Чтобы мы обязательно увиделись дома! Жаль, у нас адреса нет, писем писать некуда. Да и не дадут.

          Через день они сели на машины и убыли на аэродром. Лагерь опустел. Вскоре появилась пехота - лагерь запестрел красными погонами. Кравцов передал имущество лагеря новому коменданту, собрал свой батальон.

         На аэродром за ними пришел огромный «Антей, в который поместился весь батальон «с потрохами» и под конец дня они уже вошли в родные казармы. Андреич разослал солдат по складам, те снесли матрацы, постельное белье, к ночи обустроились.
Убедившись, что все в порядке, Дзюба зашагал в общежитие.

        -  Ты смотри, как исхудал, - встретила его баба Вера. - Помоешься, зайди на разговор.

            Дзюба забрался под холодный душ, переодевшись в чистое, постучался в комнату коменданта. Чай уже был на столе.
          - Рассказывайте, Вера Васильевна, не томите душу.

         - Уехала Амина, Василий. Не дождалась, уехала обратно в Ташкент. Каждый день ходила узнавать, когда вы вернетесь. И сколько она  у меня на плече слез выплакала... - покачала головой, взглянула нв Василия. -  Всё рассказывала, как тебя любит, очень хочет за тебя замуж. Готова всё бросить и уехать с тобой. Вот тебе ее адрес. Будешь писать?

        Василий долго вглядывался в клочок бумаги, как в нечто дорогое,  спрятал его в карман рубашки, отхлебнул чай, опустил голову.  За его молчанием Вера Васильевна вдруг почувствовала тоску одинокого человека по утраченному чувству.

        - Спросила  её за вашу ночь... дура старая. Засомневалась я. А она мне так ответила, что стыдно стало. "Как же, говорит можно, это же только после свадьбы". И такими глазами на меня смотрит - хоть провались на месте.

        -  И я её люблю, но что делать, не знаю - ведь ни кола ни двора... жену привести некуда. Судьбы у нас разные. Я напишу ей, обязательно напишу. Но звать не буду. Посмотрим, как судьба распорядится.

         И судьба распорядилась.

                ***

               Далее читать - "Хадж православного. ВОЗМУЖАНИЕ"