Я, Джон и Петька Из дневника школьницы

29 апреля 1991 г. Почему-то вспомнилось, как на уроке географии с Иринкой Ануфриевой мы говорили о счастье. «Светка, а ты хоть счастлива?» — Ирина внимательно смотрела мне в глаза. «Да» — почему-то неуверенно ответила я. Петька Маслов сидел тогда за нами с Верой Талалихиной и, несмотря на то, что говорили мы с Ирой тихо, услышал и негромко насмешливо протянул:
— Счастье!! Бред воображения...
— Любовь — лишь чувственности дань. Ты это хотел сказать, Петь? — улыбаясь, обернулась я к нему.
— А ты любишь Никитина? — голос у Пети был чуть удивлённым.
Я не успела ничего сказать. За меня быстро ответила Вера:
— Что ты, Петенька, у нашей Москвиной совсем иные вкусы... Она, видишь ли, самого Евгения Евтушенко обожает.
Голос Веры втот момент был очень ехидным. Я покраснела.
— Поганая же ты, Верка, — вздохнул Петя и стал листать учебник географии...»
Было это в классе 7-8.

А теперь... Теперь я уже одиннадцатиклассница. Всё же быстро, очень быстро время летит.  Почему-то вспомнила именно об этом разговоре и разволновалась. А ведь я не совсем солгала тогда: я и вправду очень-очень счастливая.

Прежде всего потому,  что у меня есть замечательный братишка — Евгений. Родители его Женечкой зовут, а я его Джоном кличу. Почему именно Джон? Даже не знаю. Пыталась одно время называть его Джеком, так как имя Женя мне не нравится, но ему в свою очередь не понравилось имя Джек. И тогда я предложила: «Ну, будь Джоном!». Женя не возражал.

Ему всего пять лет, но он настолько хрупкий и маленький, что все ему дают не более трёх. Но наш Джон великий философ. Я часто ловлю себя на мысли, что морально он в какой-то мере намного взрослее меня.

Когда я иду с Джоном по улице, на нас постоянно оглядываются и есть отчего. У братишки прекрасные огромные-огромные глаза — серые-серые, такие глубокие, тёплые и чистые, что когда смотришь в них, в душе зарождается что-то очень доброе и хорошее. Мы с ним большие друзья. Так уж получилось, что с родителями у меня довольно-таки натянутые отношения и, наверное, туго было бы мне, если бы не Джон... В общем, я его очень-очень люблю!.. Люблю — это не то слово!

Спасибо, что ты есть, Джон, мой маленький малыш и большой друг!

30 апреля 1991 г. Вот и кончается апрель. Ещё май и наступит лето. Боюсь я чего-то...
Шла сегодня со школы и решила зайти в садик за Джоном. Он сидел с Ниночкой Галкиной в беседке и что-то ей серьезно говорил. Меня он не заметил. Я подошла поближе и прислушалась к их разговору. Джон строго сказал:
— Ниночка, лгать нехорошо...
— Отчего же? Сейчас все врут. Так мама говорит...
— А ты не будь как все... Мне сестра...
— Светка что ли? — перебила Джона Нина.
— Света... Так она мне однажды сказала, что у каждого человека со дня его рождения есть душа. Вначале она очень чистая, но если ты хоть раз солжёшь или обидишь кого-то, то эта душа покрывается слоем грязи, и чем больше этой лжи и зла, тем больше и грязи. И трудно будет потом убрать её...
— Не понимаю я тебя, Жень... Ты какой-то странный и разговоры у тебя необычные, но я знаю, ты добрый, а врать я больше не буду... Ты веришь?
— Да, верю... Как же без веры-то!

Я ужаснулась: «Неужели это мой маленький Джон?!». Почему-то захотелось сесть, но тут Джон увидел меня и радостно закричал: «Ура! Света! Наталья Олеговна, до свиданья, я домой!». «До свиданья, Женечка!» — улыбнулась добрая старая воспитательница. Джон взял меня за руку, и мы весело зашагали домой.

4 мая 1991 г. Через три дня мой день рождения. У Джона какой-то хитрый загадочный вид: он что-то мастерит и не разрешает мне входить в нему в комнату. Я делаю вид, что ни о чем не догадываюсь. Из-за сюрприза, который он готовит, я даже не могу нормально поговорить с ним, а поговорить есть о чём. О Петьке Маслове.

Вот уже, наверное, третий месяц на всех уроках он заворожённо смотрит на меня и, как назло, сидим напротив друг друга. Я за третьей партой первого ряда. Он тоже за третьей партой, но только во втором ряду. Мне так неловко! И тому же Верка Талалихина, которой Петька нравится еще с четвёртого класса, сверлит меня злым пронзительным взглядом и постоянно старается посмеяться при всех надо мной. Не знаю, что и делать-то... Хорошо хоть, что ребята у нас в классе тактичные и делают вид, что ничего не замечают. А вчера получила записку от Пети: «Светлана, что Вы собираетесь делать сегодня вечером? Приглашаю в кино на 18-00. Буду Вас ждать, даже если Вы не придёте. Петр». Я порвала записку, не стала отвечать. Петю мне было очень жалко. Но ко мне в первый раз парень обращается на «Вы». Неужели я уже совсем взрослая девушка? Ой, ни за что не поверю, но факты, факты... В кино я не пошла. Сидела целый вечер в своей комнате и перечитывала Евтушенко. От его стихов так легко дышится! Какие прекрасные слова:
Людей неинтересных в мире нет,
Их судьбы как истории планет —
У каждой всё особое, своё,
И нет планет, похожих на неё...

А сегодня Пети не было в школе. Васька Тихонов, его друг, на вопрос классной о Пете сказал, что он вчера ночью пошёл купаться на речку и простудился, дождь то вчера шёл сильный. Мне почему-то стало не по себе. Может быть, это я виной всему?

Что ж, звоню... Трубку поднимает он сам:
— Да!
— Привет! Надеюсь, узнал кто я...
— Конечно. Это ты, Свет!.. — голос у Пети с заметной хрипотцой и немного грустный.
— Ну как ты чувствуешь себя после вчерашнего купания? — задаю я самый глупый и бестактный вопрос.
— Отлично! А ты как чувствуешь себя после очередного чтения Брюсова?
— Откуда ты знаешь?
Петя зло перебил:
— Нетрудно догадаться... Знаешь, что Москвина, не звони мне больше... Я устал... Привет!

Бесконечные гудки, гудки, гудки... Я прижимаю трубку к груди и плачу, плачу, плачу... Джон, помоги мне! А впрочем, нет, не надо — я успокоюсь сама. В моей жизни произошёл внезапный неожиданный поворот. Я, кажется, впервые... полюбила по-настоящему.

7 мая 1991 г. С утра пораньше звонит телефон. Я бегу к нему наперегонки с Джоном. Опережаю я.
— Слушаю.
— Здравствуй, Свет!..
Голос Петин. Пока я раздумываю бросить или нет трубку, он продолжает:
— Свет, я хочу извиниться перед тобой за свою грубость... Прости!
Я нарочно спокойно отвечаю:
— Что ты, Петь, я даже не думала обижаться, тем более во всём виновата я...
— Мне кажется, мы сейчас напоминаем с тобой кое-кого из крыловских персонажей. Догадываешься кого?
— Кукушку и Петуха.
— Верно, но что это я все о петухах да о кукушках. Поздравляю тебя с днём рождения.
— Спасибо, — чувствую, что голос у меня дрожит. Рядом стоит Джон и понимающему смотрит на меня.

— Знаешь, я желать тебе ничего не буду, только прочитаю стихи, свои... Но только не смейся!
— Хорошо, — тихо отвечаю я.
Я прежде не жил, существовал.
Я не любил и тосковал.
Но пришла ты, словно весна,
И отняла покой у меня.
Мне без тебя, Света, не жить!
Буду тебя вечно любить!
Пусть бегут дни, годы, века,
Но не забуду тебя никогда!

Петя замолчал. А меня бьёт озноб, и я взволнованно шепчу:
— Спасибо!
— Прости, Свет, я больше не могу... Пока.
— До встречи, — неожиданно говорю я.

Устало сажусь на пол. Джон, улыбаясь, закусывает губу и вопрошающе смотрит на меня: «Кажется любовь?...». Я киваю. Он обнимает меня и садится мне на колени. Я глажу его по головке, а он возбужденно шепчет: «Ты сегодня самая красивая, потому что влюбленная,  а значит, счастливая...».

Мама подарила мне красивые белые бусы, папа — чудное голубое платье. Подарки хорошие, но меня они совсем не радуют, а вот Джон... Но всё по порядку. Я сидела у себя на кровати, поджав ноги. Кто-то постучал в дверь. Вошёл Джон, а нарядный-то какой! Глаза так сияют...
— Поздравляю! — Джон протягивает мне свой подарок: рисунок, на котором спокойное синее море, скала, а на скале девушка с длинными распущенными волосами и симпатичный гномик из пластилина.
— Ты умница, — шепчу я и прижимаю его. А вечером вхожу в комнату, вижу окна почему-то распахнуты, а на столе букет тёмно-фиолетовой сирени, моих любимых цветов, и красивая открытка, в которой только несколько слов: «Милой Ассоль от Грэя. Петя...».
А все-таки в этом мире бывают чудеса. Да здравствуют чудеса!

9 мая 1991 г. Сегодня Джон сказал: «Самое страшное — война! Наталья Олеговна много рассказывала про неё. У неё отец погиб на фронте. Ей тогда, как мне сейчас, 5 лет было. Война — это когда гибнут люди, деревья, цветы, животные, рушатся дома... Я не буду играть больше в войну, Свет...».

«А ты мой маленький взрослый» — целую я Джона и вспоминаю слова Пети: «Света, я познакомился с твоим братишкой. Довольно-таки симпатичный малый. Какой же он взрослый».

Я тоже не хочу войны, не хочу, чтобы погибли Джон, родители, Петька... Я хочу, чтобы каждый день смеялись дети, цвели цветы и пели птицы.
«Пусть я умру, но пусть живёт планета...» Чьи это слова? Не могу вспомнить, но я и вправду готова отдать всё за смех Джона, за счастье Пети, за улыбку Иры Ануфриевой, Натальи Олеговны и даже ехидной Верки Талалихиной.

Пусть я умру, но пусть живёт планета...