Глава 1. Свободное ли падение?

Тьма внутри тебя необъятна. Однако всё же едва ли она кому интересна. Её звуки, запахи, вкусы – кому до них есть дело? Зачастую интересно лишь содержимое, форма лишь отчасти представляет какую-либо ценность. Всё же тьма – это не просто незримая вуаль над пространством. Это нечто несоизмеримо большее нежели то, что подвластно свету.

Наверняка вам знакома поэзия сумрака таёжного леса или ночного неба, усеянного сотней огней. Под стать прогулке по ночному городу, где тьма весьма осязаема и витает в воздухе вязкой и влажной субстанцией, и тело является частью, а не единицей.

Когда же дело доходит до нас самих, то зачастую мы боимся найти понимание в природе естественных вещей. Страх перед тьмой внутри себя настолько велик, что дарит только отчуждение, отрешение от себя, побег куда-то вперёд, куда-то вперёд, спотыкаясь о время и пространство. Но будучи гонимым этой внутренней силой, вряд ли получится обрести спокойствие своих внутренних вод, оттого отражение их будет всегда в лучшем случае неполным, а зачастую – деформированным и чудовищным. Что же остаётся говорить о глубине, то остаётся только риторическим вопрос о том, насколько она изучаема, когда на поверхности танцует рябь или вовсе вздымается напором стремительных волн.

В конце концов факт остаётся фактом. В каждом есть внутренняя тьма, вот только у кого-то это небольшой уютный ухоженный сад, а у кого-то это чудовищный и холодный город.

Я помню, что тонул. Проваливался куда-то сквозь трещины собственного рассудка. Медленное и мучительное падение в никуда закономерно следовало за потерей контроля. За каждой уступкой следовало лишь усиление напора, а натиск стал абсолютно не обуздаем. Голос мой глох от канонады ударов воспоминаний, а печали пейзажи становились всё дивнее и дивнее, покуда тьмы узоры мои становились всё менее отчетливы и для меня впредь узнаваемы. Я окончательно онемел, и пульс стал тише пения рыб внутренних вод. Так я перестал слышать себя окончательно. Голос мой утих навсегда.

Изредка слышал чей-то приглушенный ласковый оклик, однако он ощущался словно удар по затылку обухом топора. Давно забытый тёплый звук – труд вспомнить, кому он принадлежал, но эта едва уловимая сила… кажется, она всегда сопутствовала мне.

Тьма.. кому есть до неё дело? Её звуки, запахи, вкусы – всё это лишь фон для тех, кто ищет свет. Но я-то знаю: тьма – не просто отсутствие. Это живая материя, что дышит в такт моим страхам. Она густеет, извивается, стремится поглотить меня, вторя самой себе "Ты здесь один. И это навсегда".

Пока я не открыл свои глаза. Сквозь створы моих уставших очей пролился наконец-то свет. Меня заливало лучами полуденное солнце, а в рёбра впивалась груда мелких камней. Пахло влажной землей, а под головой – копна свежей травы – будто меня выплюнули на этот газон из чьей-то глотки.. Я приподнял туловище, осмотрелся, а после уселся по-турецки. Я располагался на лужайке у обычного частного дома, как раз в тех, в которых живут люди среднего класса. Абсолютно не приметный, невзрачный, двухэтажный дом с сайдингом. Белые наличники, пристройка в виде гаража.
В его окнах не отражалось ничего. Ни меня, ни неба. Только пустота

Допустив своё присутствие тут, поднялся на ноги и решил продвинуться в глубь, дальше по улице. Покуда я шёл, мрачный взор оконных рам сопровождал каждый мой шаг. Сопровождало меня и стойкое предчувствие чего-то мне неподконтрольного, странного и гнетущего. Подойдя к стеклянной витрине книжного магазина, я обратил внимание, что там свет также не горит. Небольшое, устланное мраком помещение. Полки усеяны книгами, книгами на языке, символы которого мне неясны, но всё же подозрительно понятны. Чувство словно когда вспоминаешь строку из давно забытой любимой песни или будто находишься во сне.

Пожелтевшая обложка, рыхлые, как тесто, рассыпающиеся страницы. От неё едва отдавало запахом полиграфического клея, если внюхаться в переплёт. Стоило предположить, что лежала она тут не первый десяток лет, однако на ней отсутствовала дата печати, что не позволило ни подтвердить это, ни опровергнуть. Она легла мне под мышку, и я вышел. Миновав дверной проём, я изумился виду, что предстал предо мной. Город малоэтажной застройки, что позволяло вдоволь насладиться небом, крыши домой наконец-то на загораживали небосвод. Всё дышало спокойствием и тишиной.

Тишину считал я роскошью. Современные города будто специально созданы так, чтобы лишать внутреннего голоса, заглушать рокот чувств, избавлять голову от участи становления ристалищем мыслей. Это так изнурительно вечно куда-то спешить и каждый раз безнадёжно опаздывать, так и ничего не успев. Грохот двигателей машин и шум вздорных разговоров медленно, но верно растворяют сознание, словно царская водка благородные металлы.

Пройдя несколько весьма схожих домов, настиг парковку, за ней же – супермаркет. С одной стороны я всегда мечтал оказаться в безлюдном магазине, полном всякой всячины, с другой стороны, как только я зашёл в помещение, по телу прошли мурашки. Холодно, темно и сыро. Капли света просачивались сквозь окна, но этого так мало для свободного перемещения по пространству. Оставалось надеяться, что на кассе есть источники света, как это обычно бывает. Ещё более призрачной надеждой было ожидать, что источники питания (батарейки) будут пригодны к применению.

Действительно, нашёлся и фонарь, и батарейки. Удивительным оказалось то, что они не окислились спустя время и также пригодны. Выпустил луч света, поигравшись с ним, прежде чем продолжить. Следующей задачей был поиск рюкзака. Честно сказать, это было далеко не просто. Долго бродил, вглядываясь в содержимое полок, и вспоминал известные мне маркетинговые уловки. Порой кажется, что порой голод до прибыли настолько велик, что продаётся абсолютно всё. Что и по какой цене – дело второстепенное. В чём, я и убедился, поскольку на полках и стеллажах были размещены совсем уж глупые и бесполезные вещи. Спустя около десяти минут посещения этого места, всё же мой взгляд пал на стеллаж с рюкзаками. Схватил чёрного цвета и двинулся дальше. Необходим также провиант, однако немного, что наверняка съестное тут – это мёд и, пожалуй, консервы. С водой всё оказалось сложнее, но всё же показалось лучше взять пару литров с собой. Также столовые приборы, пластыри, батарейки, бутылка виски. Несколько пачек сигарет и пара зажигалок.

Собрав аккуратно все вещи в рюкзак, я вернулся на улицу. Вопреки тому, что город казался пустым, возможно, кто-то решит наведаться сюда, если тут есть ресурсы (хотя следов обнаружено не было). Едва ли мне рад будет при таком раскладе. Пройдя несколько сотен метров и изнывая от того, насколько сильно солнечные лучи заливали меня, решил всё же остановиться где-нибудь. Выбор пал на один из тех самых однотипных домов, которые частоколом впивались в землю. Окна оказались целы, что не могло не радовать. Всё же удивительным стало то, что дверь с лёгкостью поддалась мне хоть и с небольшим брюзжанием механизмов. Несмотря на то, что климат весьма засушлив в этом месте, она не иссохла, и чувствовалась чудовищно тяжелой и монолитной.

Прихожая была так уютна. На полу – старомодный ковёр, на стенах – какие-то неуклюже нарисованные масляными красками картины. У стены стоял большой, но неглубокий дубовый диван с давно уже просевшей белой обивкой. Напротив него стояла тумба, также выполненная из дерева, будто они из одного журнала. В глаза попала старинная настольная лампа, как раз из тех, что похожи на гриб. Она была целиком из стали. Как-то видел на аукционе такую фарфоровую произведенную в Германии.

Всё же прокрался аккуратно дальше, стараясь шуметь, как можно меньше и не выдать себя светом, однако очень быстро я понял, что никого тут и нет. Как ни в чём не бывало очутился кухне. Темный пол, он показался мне похожим на махагон, белая элементы мебели и дубовые наличники. Даже вопреки тому, что дом давно обезлюдел и осиротел, уникальный запах его сохранился.

Неуклюже открыл ножом консервы, едва не порезавшись о неровную кромку. Выложил тушенку на сковороду, но тут понял, что моего желания поесть и сковороды, куда небрежно навалены куски тушенки с жиром, явно недостаточно для приготовления ужина. Пришлось отлучиться до технического помещения, благо оно было рядом, где я нашёл уцелевший баллон с газом. В общем, пускай и не самый изысканный, но всё же ужин. Выложил в глубокую тарелку для супа еду, я уселся за стол-островок так, чтобы было видно окно. Небо ясное, словно море, а облака, как рисованные дирижабли разрывали пространство. Пережевывать куски резиновой говядины оказалось не так весело, как размышлять. И я начал ковать свои вопросы. Кто я? Почему я тут? Где я? Где все? В такт движению челюсти я пытался привести мыслительные процессы. Пытался за что-то зацепиться, вывести какое-то предположение, но получались они все настолько несуразными и комичными, что я невольно начинал смеяться, и всё моментально рушилось. В общем-то, отсутствие ответов на это вопросы волновало меня мало, тут даже ничего. Проглотив этот несчастный кусок латекса, выскочил из стала и решил осмотреть дом. Кухня, коридор, небольшая комната на первом этаже, лестница наверх, где меня сразу встретила большая просторная комната. Тщательно осмотрел её на предмет чего-то полезного, однако не найдя ничего, спустился обратно вниз. Как же неприятно скрипели доски лестницы.

Задний двор выглядел также уютно, как и прихожая. Уселся на кресло, и взгляд мой застыл. Лишь пение птиц и шелест листы разрывал тишину. Вскоре обратил внимание, что рядом с точкой, куда устремлён моя взгляд, мельтешили муравьи, таская какую-то палку. Медленным долгим движениям стянул рюкзак и достал оттуда зажигалку и пачку сигарет. Сигарета так хорошо легла в моим губы, я затянулся ей, прежде чем закурить. Несмотря на то, что табак высох, это всё же очень неплохая Вирджиния.

Есть ли каждый человек достоит любви, то где люди, которым я дорог? Кто же я, чёрт подери, такой? Наверняка у меня было имя, была и фамилия. Была семья, были друзья, кто знает, может, была девушка, которую я любил. Почему я же тогда один? Был ли у меня когда-либо дом? Был ли я счастлив, имея это всё? Если нет, то почему, чего мне не хватило?

Количество вопросов явно превышает мою возможность на них как-либо отвечать. Если прошлое моё темно и давно утрачено, то каково моё будущее? Любовь, вера, надежда – что это, если не блеклые фантомы, когда ты совершенно один. А предмет измышления теряет смысл вне контекста.

В горло начал отдавать дым горечью. Дотлела практически до фильтра. Достал следующую, немедленно закурив и откинув голову. Участок напротив оказался таким же по размерам, с таким же глупым белым невысоким забором, и дом также невзрачен и едва примечателен. С одной стороны моя территория хорошо просматривалась со всех сторон, с другой же – все участки до ужаса однообразны и похожи друг на друга, оттого не примечательны и вряд ли кого заинтересуют. Докурив, я решил вернуться в дом. Закрыл дверь на засов изнутри и закрыв окна шторами. В прихожей поступил аналогично. Послушался треск замка, значит, добро пожаловать чувству фантомной безопасности. Спать решено было в комнате на втором этаже. Вдоль стены висела книжная полка с книгами. Полупустые шкафы, небольшой письменный стол с креслом и большая кровать. Всё банально.
Я вмялся тело в мякоть кровати и истома вобрала меня, словно ванна с горячей водой. Взор начал стираться, усталость взяла своё.

В её глазах вилось лозой тепло и ласка. В голове эхом пронечлась мысль о том, что я всегда мечтал о таком близком человеке, как она когда мне было грустно и одиноко в детстве.

Проснувшись я тщательно пытался вспомнить цвет её голоса, единственное, что оставалось после зыбкого и вырыаающего будто плоть с тела проькждения — неизмеримая тоска и едва уловимое тепло в груди, которое быстро разливалось по всему телу. 

И вскоре оно истывало, и меня вновь бросало в холод. Над мои холодом господствовал лишл её теплый ласковый взор.

Это немногое, что оставалось после вереницы черно-белых снов. В моих снах не было цветоч и каких-либо оттенков, едва ли я ощущал радость: во мне всё будто онемело, сгинуло, зачахло. 

Тело же моё всего-напросто чертог моего духа. И даже в теле он чувствует себя чужим и не на своём месте.