Мурзик и дело о радужных монетках

Глава 1. Пропавшие монетки
Мурзик сидел на скамейке возле белого домика с жёлтой крышей и читал детектив.
Один глаз у него был голубой, другой — зелёный. На носу держалось серьёзное выражение, а в лапах — книга с очень важным названием.
— Мотив… алиби… улики… — бормотал Мурзик, водя когтем по строчкам. — Всё должно сходиться.
Он перевернул страницу.
— Хм… «Настоящий сыщик никогда не спешит с выводами…»
Мурзик важно кивнул:
— Легко сказать.
Под клетчатой пелериной скрывалась тайна самого Мурзика — короткий пушистый хвост-помпон. Пелерина была не только детективной. Она ещё и прятала то, из-за чего Мурзик иногда чувствовал себя совсем не грозным сыщиком.
Хвост был маленький и круглый. «С таким хвостом только клубки катать», — иногда думал Мурзик и тут же одёргивал пелерину.
Мурзик достал блокнот и оглядел Сливочную улицу. Здесь было тихо. Слишком тихо.

Слева стояли домики с красными и оранжевыми крышами, справа — с зелёными, голубыми и фиолетовыми. Всё выглядело спокойно и правильно.
Никаких преступлений.
Никаких загадок.
Никаких подозрительных личностей.
Иногда Мурзику казалось, что ему никогда не достанется настоящее дело. Именно в этот момент раздался звонкий голос:
— Мурзик!
По дорожке нёсся мышонок Изюмчик. Он так спешил, что одной лапкой придерживал карман жилетки. В кармане сидел его любимый талисман — маленький вязаный мышонок.
— Что случилось? — оживился Мурзик.
— Завтра день рождения Мелиссы!
— Точно.
— А подарка нет!
Мурзик задумчиво прищурился.
Подарок — это ещё не расследование. Но уже похоже на задание.
Из окна соседнего дома выглянула Агата.
— Надеюсь, вы хотя бы составили список дел? — спросила она.
— Пока нет, — признался Изюмчик.

— Тогда начинайте с этого.
В этот момент мимо пробежал Кляксик в спортивном костюме.
— Апчхи! Доброе утро! Почему вы такие загадочные?
— Секрет, — шепнул Изюмчик.
— Обожаю секреты! — подпрыгнул Кляксик.
Мурзик раскрыл блокнот и принял самый деловой вид.
— Итак. Что любит Мелисса?
— Коробки, — сразу сказала Агата. — Особенно красивые.
— Пряжу «Лунная Мята»! — выпалил Изюмчик. — Она о ней мечтает.
— И пироги! — вспомнил Кляксик.
— Тогда план простой, — заявил Мурзик и торжественно поднял лапу. — Первое: собрать яблоки. Второе: испечь пирог. Третье: купить пряжу «Лунная Мята».
Он аккуратно записал всё по пунктам.
— Осталась одна мелочь, — заметила Агата.
— Какая? — спросил Изюмчик.
— Деньги.
Все переглянулись.
Да. Это была важная мелочь.
Изюмчик осторожно достал из кармана помятую фольгированную крышечку. Она была совсем не похожа на настоящие деньги, зато значила для него больше всех сокровищ.

— У меня есть вот эта лунная монетка.
— Откуда она? — спросил Мурзик.
Изюмчик погладил крышечку.
— Когда-то я потерялся. Мелисса помогла мне найти дорогу домой и подарила её. Сказала, что это мой кусочек луны.
На несколько секунд все замолчали.
— Очень ценная вещь, — серьёзно сказал Мурзик.
— Но на пирог и пряжу не хватит, — вздохнула Агата.
Изюмчик спрятал лунную монетку обратно.
— Тогда идём к Логарифму, — решил Мурзик. — У него в банке жители Сливочной улицы хранят свои радужные монетки.
— Хорошо, — облегченно выдохнул Изюмчик.
Компания направилась к дому с коричневой крышей.
На первом этаже находился банк. На втором жил Логарифм — кот, который мог сосчитать всё на свете, кроме собственных забытых дел.
У входа висела латунная завитушка в форме интеграла. Агата дёрнула шнурок звонка.
Звяк.
Тишина.
Мурзик постучал. Никто не ответил.
Изюмчик осторожно толкнул дверь. Она открылась.

Все замерли.
— Странно, — прошептал Мурзик.
Они вошли внутрь.
В банке пахло бумагой, пылью и чем-то очень логарифмовским. Повсюду лежали книги, тетради и листки с расчётами. На одном было написано: «Не забыть важное». Рядом лежал второй листок: «Вспомнить, что именно важное».
Сверху доносился храп.
— Логарифм? — позвала Агата.
Ответом был только очередной храп.
Логарифм явно был дома.
Но кое-чего в банке не хватало.
Мурзик посмотрел на тумбочку в углу. Вчера там стояла большая стеклянная бутыль с радужными монетками. Теперь тумбочка была пуста.
Совсем пуста.
На пыльной поверхности остался только круглый след — ровно там, где ещё вчера стояла бутыль.
Изюмчик пискнул.
Агата прижала лапу к кулону.
Кляксик даже не чихнул.
А сердце Мурзика подпрыгнуло от волнения. Под пелериной тут же дёрнулся хвост-помпон.
Мурзик быстро прижал край пелерины лапой.

Настоящие сыщики, конечно, не радуются преступлениям. Даже если очень давно ждали настоящее дело. Он медленно достал блокнот.
— Кажется, — сказал Мурзик тихо, — у нас пропажа.
И впервые за всё утро Сливочная улица показалась уже не слишком тихой, а очень подозрительной.


Глава 2. След ведёт в Колбасный город
В банке никто не говорил.
Изюмчик сжал карман жилетки, где сидел его вязаный мышонок. Агата опустила глаза на пустую тумбочку. Кляксик замер посреди комнаты и даже не чихал.
Мурзик медленно открыл блокнот.
— Начинаем, — сказал он тихо.
Сверху снова донёсся храп.
— Логарифм! — громче позвала Агата.
Через минуту на лестнице появился кот в кривых очках. Пиджак был надет наизнанку. Один ус торчал вверх, другой вниз.
— Банк закрыт… — сонно пробормотал Логарифм. — Посетители принимаются по расписанию…
Потом он увидел открытую дверь, пустую тумбочку и друзей.
Сон как лапой сняло.

— Монетки! — ахнул Логарифм.
Он сбежал вниз по лестнице, распахнул дверцу тумбочки и заглянул внутрь.
Пусто.
Логарифм медленно сел прямо на ступеньку.
— Это… математически ужасно.
— Когда вы видели бутыль в последний раз? — спросил Мурзик.
Логарифм поправил очки. Потом ещё раз. Так он делал, когда пытался вспомнить что-нибудь очень важное.
— Вчера вечером. В двадцать один ноль-ноль я вынес мусор. Вернулся, занёс ведро в кладовку и… кажется, не запер дверь банка.
Агата нахмурилась:
— Кажется?
— Вероятность незапертой двери высокая, — признал Логарифм. — К сожалению.
Мурзик записал:
21:00 — Логарифм вынес мусор.
Дверь могла остаться открытой.
— Во сколько вы легли спать? — спросил он.
— В двадцать один пятнадцать. Это у меня строго.
— А потом?
Логарифм почесал за ухом.

— В двадцать два ноль-ноль из пекарни Омлета донёсся его ужасный таймер. Обычно я не просыпаюсь. Но вчера сквозь сон мне послышался шум.
Изюмчик поежился.
— Какой шум?
— Будто что-то звякнуло. Или стукнуло. Или сначала звякнуло, а потом стукнуло.
— Очень точное описание, — заметила Агата.
— Я спал, — оправдался Логарифм. — Сонная точность ниже обычной.
Мурзик дописал:
21:15 — Логарифм уснул.
22:00 — таймер Омлета. Возможный шум.
Логарифм понуро опустил хвост.
— Значит, всё случилось из-за моей незапертой двери. Критическая ошибка.
В банке снова стало тихо.
Изюмчик посмотрел на пустую тумбочку.
— А подарок Мелиссе?.. Пряжа…
Агата сжала клубничный кулон. На миг её голос дрогнул, но уже в следующую секунду стал твёрдым:
— Нет. Так не пойдёт. Мы обязаны это исправить.
Мурзик кивнул.
— Исправим. Но сначала проверим факты.
Он посмотрел на свои записи.
— Начнём с Омлета.
— Думаешь, он?.. — пискнул Изюмчик.
— Я думаю, что его таймер звенел в нужное время, — сказал Мурзик. — А настоящий сыщик проверяет не подозреваемых, а факты.
Кляксик вытянулся по стойке смирно.
— Апчхи-проверяем факты!

Пекарня Омлета стояла на углу и пахла так вкусно, что расследовать становилось почти невозможно.
За прилавком важный кот в белом фартуке вытаскивал из печи противень с булочками.
— О! — обрадовался он. — Булочки будете?

— Потом, — твёрдо сказала Агата.

Мурзик коротко рассказал о пропаже.

Омлет ахнул, прижал лапы к фартуку, и на пол посыпалось облачко муки.
— У Логарифма? Да я же вчера к нему заходил! Булочки приносил!
Логарифм моргнул.
— Булочки?
— С маком, — строго сказал Омлет. — Четыре штуки. Ты сам просил. Потом сказал: «Поставь куда-нибудь логически очевидно». Я поставил на кухонный стол.

Логарифм смущённо кашлянул.
— Возможно, я забыл проверить логически очевидное место.
— Во сколько вы были у Логарифма? — спросил Мурзик.
— До девяти, — ответил Омлет. — Потом вернулся в пекарню. В десять у меня звенел таймер, и я доставал новую партию. Никуда не выходил.

— Кто-нибудь это подтвердит? — спросила Агата.

Омлет указал на двух сиамских котят у окна. Те сидели на скамейке и терпеливо ждали подгоревшие краешки.
— Омлет был здесь! — сказал первый котёнок.
— Это верно, — добавил второй.

Омлет — был в пекарне в 22:00. Таймер подтвердился.
Алиби есть.
Он уже собирался закрыть блокнот, но Омлет вдруг нахмурился.
— Хотя вчера перед закрытием ко мне заходил один странный покупатель.

Все сразу повернулись к нему.

— Какой? — спросил Мурзик.

— Рыжий кот. Лохматый. В джинсовом комбинезоне. Купил сырную головку и попросил большую коробку с крышкой.

— Коробку? — переспросила Агата.
— Большую, — кивнул Омлет. — Такую, чтобы в неё поместилось что-нибудь ценное. Или круглый сыр. Он сказал: «Для сюрприза». И очень торопился.

Изюмчик насторожился:

— Для сюрприза?

Мурзик медленно вывел в блокноте:

Рыжий кот.
Джинсовый комбинезон.
Сыр.
Большая коробка.
Сюрприз.

— Вы знаете, как его зовут? — спросил он.

— Баламут, — ответил Омлет. — Из Колбасного города. Он иногда приезжает за сырными головками.

Кляксик почесал нос.
— Апчхи… Баламут звучит подозрительно.
— Имя не улика, — сказала Агата.
— Верно, — кивнул Мурзик.
— Котята его видели? — спросил Изюмчик.
Омлет покачал головой.
— Нет. Они пришли позже, когда таймер уже звенел. Баламут был перед закрытием.

Мурзик поставил рядом с записью маленький вопросительный знак.
— Спасибо, Омлет. Вы нам помогли.

— Тогда булочку? — с надеждой спросил Омлет.

Агата посмотрела на Мурзика. У того уже урчало в животе.

— Одну, — вздохнула она. — На всех.

Обратно к банку шли молча.

Логарифм выглядел пристыженным из-за забытых булочек. Изюмчик держался за карман с талисманом. Кляксик пытался идти серьёзно, но всё равно подпрыгивал через трещинки на дорожке.

Мурзик смотрел в блокнот.

— Омлет не виновен, — сказала Агата.

— Не виновен, — кивнул Мурзик. — Но теперь у нас есть рыжий кот с коробкой. Пока без доказательств.

Он остановился у двери банка.

— Мы слишком быстро ушли отсюда. Нужно осмотреть место пропажи внимательно.

— Что ищем? — спросил Изюмчик.

— То, чего здесь быть не должно, — ответил Мурзик. — Если кто-то вошёл, испугался таймера и торопился, он мог что-нибудь оставить.

Агата сразу стала серьёзной.

— Ничего не трогаем без надобности. Смотрим под ноги. Кляксик, особенно ты.

— Апчхи-понял! Я буду осторожным, как перышко!

Он шагнул в банк и тут же поднял маленькое облако пыли.

— Очень пыльное перышко, — заметила Агата.

Мурзик расправил пелерину.

— Логарифм, проверь углы. Агата, осмотри подоконник. Кляксик, смотри под мебелью. Изюмчик…

— А я?
— А ты маленький. Значит, увидишь то, что мы пропустим.

Изюмчик сразу выпрямился.

Первую улику нашёл именно он.

Мышонок присел возле окна, хотел достать своего вязаного мышонка и вдруг заметил на полу несколько тонких рыжих волосков.
— Смотрите!

Мурзик подошёл ближе.

На пыльном полу лежали рыжие ворсинки.

Он осторожно поднял одну и записал:

Рыжая шерсть — проверить.

— Рыжий кот! — выдохнул Изюмчик.

— Возможно, — сказал Мурзик. — Но в мире много рыжих котов. Одна шерстинка никого не обвиняет.

— Зато просит присмотреться, — добавила Агата.

Кляксик тем временем понюхал воздух, чихнул и полез между шкафчиком и стеной.

— Апчхи! Кажется… что-то есть!

Через секунду он вытащил маленький ярко-красный бантик.

— Ух ты, — выдохнул Изюмчик.

Бантик выглядел новым. По краю шёл голубой стежок в форме маленькой лапки.
Но главное было не это.

Бантик пах копчёной колбасой.

Кляксик снова чихнул.

А у Мурзика предательски заурчало в животе.

— Кто мог потерять бантик в банке? — удивилась Агата.

— Тот, кто был здесь, — сказал Изюмчик.
— Или тот, чьи вещи здесь оказались, — поправил Мурзик. — Это разные вещи.

Он осторожно взял находку.
— Агата, спрячь его в сумочку. Это вещественное доказательство.

Агата аккуратно убрала бантик.

В это время Изюмчик присел возле двери.

— А тут что-то блестит!

На каменной плитке виднелась прозрачная капля. Мурзик коснулся её когтем. За когтем потянулась тонкая липкая нить.
— Клей, — сказал он. — Совсем свежий.
Рядом к капле прилип крошечный обрывок этикетки. На нём читались только последние буквы:
…Хват
— «Хват»? — прочитал Кляксик. — Как будто кто-то кого-то хватал?
— Или это часть названия, — сказала Агата.
Мурзик кивнул и записал.

Потом он заметил рядом след кроссовка.
Подошва была необычной: зигзаги, ломаные линии и маленькая выемка сбоку, будто кто-то наступил на острый камешек.

Мурзик быстро зарисовал след в блокнот.

На чистой странице появилась цепочка:

Рыжая шерсть.
Красный бантик с голубой лапкой.
Запах копчёной колбасы.
Свежий клей.
Обрывок этикетки: “…Хват”.
След необычного кроссовка.
Рыжий кот Баламут.
Коробка.
Сюрприз.

Мурзик посмотрел на записи.

Слишком много деталей тянулись в одну сторону.

Но он не стал говорить это вслух.

Настоящий сыщик не спешит с выводами. Даже когда вывод сам тянет его за хвост.
В банке стало совсем тихо. Только часы на стене тикали:
тик-тик-тик.

Изюмчик посмотрел на пустую тумбочку.

— Мы успеем до дня рождения Мелиссы? — тихо спросил он.

Агата молча поправила кулон.

Кляксик не чихал.

Логарифм смотрел на пустое место, где должна была стоять бутыль с монетками.

Мурзик закрыл блокнот и на секунду зажмурился.

Подарок Мелиссы.

Пряжа «Лунная Мята».

Пирог.

И целая бутыль чужих сбережений, которая исчезла из банка.

Он снова открыл глаза.

— Успеем, — сказал Мурзик. — Если будем проверять каждую улику.

В этот момент над самой дверью что-то зашуршало.

Все подняли головы.

Над банком пролетела сорока Стрекотуха.

— Шэк-шэк-шэк! — закричала она, делая круг над Сливочной улицей. — Беда в банке! Пропажа! Радужные монетки исчезли! Сыщики на месте! Все сюда!

Мурзик вздохнул.

В Молочном городе новости распространялись со скоростью сорочьего крыла.

Теперь о краже узнают все.
А значит, улик станет больше.
И слухов — тоже.

Глава 3. Ложный след
Новость о пропаже уже разлетелась по всему Молочному городу.

Возле банка собралась небольшая толпа. Кто-то шептался у калитки, кто-то выглядывал из окон, а кто-то просто пришёл посмотреть на место, где, по словам Стрекотухи, «произошло нечто ужасно-звенящее».

Сама сорока сидела на ветке клёна и важно расхаживала туда-сюда.

— Шэк-шэк-шэк! Пропажа века! Монетки исчезли! Сыщик с блокнотом ведёт дело!

Мурзик поднял лапу.

— Друзья! Кто-нибудь вчера вечером видел возле банка что-то необычное?
Толпа сразу загудела.
— Я слышал звон!
— А я видел тень!
— Только то, что видели сами, — строго сказала Агата. — Не догадки. Не слухи. Не котлеты.

Толпа притихла.

Стрекотуха вытянула шею.

— Я видела! Видела! Подозрительного кота!

Мурзик оживился.

— Какого?

— Со свёртком! Большим! Очень подозрительным!

— Откуда он шёл? — спросил Мурзик.

Стрекотуха переступила с лапки на лапку.

— Вот тут сложнее. Он шёл мимо банка. Или от вокзала. Или к дому. Я сверху видела! Сверху всё выглядит очень убедительно!

Агата прищурилась.

— То есть точно вы не знаете?

— Зато я точно знаю, кто это был! — гордо заявила сорока.

— Кто? — спросил Изюмчик.

— Сервелат!

Толпа снова загудела.

Сервелата знали все. Он жил неподалёку, у самой набережной, и действительно часто ходил со свёртками.
— Конечно, он!

— Он же всё время колбасу покупает.

— И пахнет от него колбасой.

— Бантик тоже пах колбасой!

— Вот и преступник!

Изюмчик крепче сжал карман жилетки.

— Может, это правда он?

Мурзик нахмурился.

На первый взгляд всё складывалось слишком удобно: запах колбасы, свёрток, свидетельница, Сервелат. Но именно это ему и не нравилось.

Слишком быстро.

Слишком просто.

Слишком похоже на готовый ответ.

— Проверим, — сказал Мурзик.


Дом Сервелата стоял у самой набережной. На крыльце лежал коврик с надписью: «Быстро входите или быстро уходите».

Дверь открылась совсем чуть-чуть.

— Кто там? — проворчал хозяин. — Только быстро. Сквозит.

Сервелат был сфинксом: весь в веснушках, в стёганом халате, тёплом шарфе и полосатых носках. На вид он был таким мёрзнущим, будто даже летом подозревал ветер в недобрых намерениях.

— Нам нужно задать несколько вопросов, — сказал Мурзик.
— Вопросы тоже пропускают холод, — буркнул Сервелат. — Быстро входите.

На кухне было тепло. И пахло колбасой.

Очень сильно пахло.

Изюмчик подозрительно прищурился:

— Всё ясно.

— Пока ничего не ясно, — тихо сказал Мурзик.

Он первым делом посмотрел на обувь возле двери.

Там стояли аккуратные ботинки Сервелата. Подошвы у них были квадратные, ровные, без зигзагов и ломаных линий.

Первое подозрение сразу дало трещину.

Сервелат заметил взгляд Мурзика.
— Где вы были вчера вечером? — спросила Агата.
Сервелат нахмурился.
— А в чём, собственно, дело?

Мурзик коротко рассказал о пропаже радужных монеток.
Сервелат замер. Потом обиженно подтянул шарф.
— Вы думаете, я взял чужие деньги?

Изюмчик опустил уши.

— Мы… проверяем.

— Проверка неприятная, — сказал Сервелат.

На кухонном столе лежал большой свёрток в серебристой бумаге. Рядом — клубок ленты.

Изюмчик указал на него:

— А это что?

— Подарок, — сухо ответил Сервелат.

— Для кого?

— Для Мелиссы. Не могу же я вручить имениннице деликатес без достойной упаковки.

Он подошёл к неприметной дверце в полу и открыл её. Из погребка потянуло прохладой.

— Вот мой трофей.

На полке лежали два батона колбасы.

Сервелат просиял.

— «Ассорти Мечты». Идеальная температура хранения. Идеальная форма. Идеальная начинка. Вы только вдохните этот аромат!

Кляксик вдохнул и тут же чихнул.

— Апчхи-идеально!

Подозрения команды начали таять.

Но Мурзик всё равно открыл блокнот.

— Вы сказали, что это подарок. Где вы его покупали?

— В Колбасном городе, конечно. Возвращался на «Сырном экспрессе». В вагоне был ужасный сквозняк, я чуть не замёрз. Потребовал горячее молоко, а подали тёплое.

— Во сколько вы приехали? — спросила Агата.

Сервелат поднял палец.

— Вот! Наконец-то полезный вопрос.

Он достал из кармана билет и положил его на стол.

На билете стояло время прибытия:

21:55.

Мурзик нахмурился.

Если Сервелат приехал в 21:55, он действительно мог проходить мимо банка примерно тогда, когда Стрекотуха его заметила.

Но «проходить мимо» — не значит «выходить из банка».

— Кто-нибудь может подтвердить, что вы были в поезде? — спросил Мурзик.

Сервелат возмущённо фыркнул.

— Весь вагон подтвердит! Я просил закрыть окна каждые пять минут.

Команда вышла из дома в растерянности.

Агата молчала.

Изюмчик смотрел под ноги.

Мурзик листал записи и чувствовал неприятное покалывание под пелериной. Хвост-помпон не подпрыгивал. Наоборот, будто сжался в маленький виноватый шарик.

Им нужно было проверить алиби.

И лучше бы оно не подтвердилось.

Но настоящий сыщик не выбирает факты по вкусу.

На вокзале дежурил кондуктор Хрустик. Он сразу вспомнил Сервелата.

— О, этот пассажир! — всплеснул он лапками. — Конечно, помню! Всю дорогу охранял свою колбасу так, будто это королевская корона. И каждые пять минут требовал закрыть окна.

— Значит, он действительно приехал на поезде? — спросила Агата.

— Конечно. «Сырный экспресс», прибытие в 21:55. Ещё жаловался, что молоко недостаточно горячее.

Мурзик медленно закрыл блокнот.

Алиби оказалось настоящим.

Сервелат был невиновен.

Обратно друзья шли молча.

В Молочном городе уже начинал темнеть край неба. Дома с разноцветными крышами казались тише обычного, а Сливочная улица — длиннее.

Первой заговорила Агата.

— Я ошиблась.

Изюмчик шмыгнул носом.

— Я тоже. Я сразу подумал на него из-за запаха колбасы.

— И из-за свёртка, — добавил Кляксик.

Мурзик остановился.

— Мы все ошиблись. Мы слишком быстро поверили свидетелю.

— Но Стрекотуха ведь правда его видела, — сказал Изюмчик.

— Да, — кивнул Мурзик. — Только она видела, как Сервелат шёл мимо банка. А решила, что он шёл из банка. Это разные вещи.

Он достал блокнот и посмотрел на улики ещё раз.

Рыжая шерсть.
Красный бантик с голубой лапкой.
Запах копчёной колбасы.
Клей.
“…Хват”.
След кроссовка.
Коробка.
Баламут.
Колбасный город.

Сервелат не подходил к цепочке.

Он просто оказался рядом.

А рядом — не значит виноват.

— Мы потеряли время? — тихо спросил Изюмчик.

Мурзик посмотрел в сторону вокзала.

— Немного.

— А день рождения Мелиссы завтра.

— Знаю.

На Сливочной улице стало совсем тихо.

Тем временем в домике с красной крышей Мелисса почти довязала маленький свитер для Изюмчика. Спицы тихо постукивали: тик-тик, тик-тик.

За окном пронеслись два сиамских котёнка.

Мелисса отложила вязание и отодвинула белую занавеску с вышитыми кусочками сыра.

— Куда спешите? — окликнула она.

— В банк! — крикнул первый котёнок.
— Мурзик свидетелей ищет! — добавил второй.

— Там настоящее дело!

Мелисса улыбнулась.

— Всё играют в детективов.

Она вернулась к вязанию и не заметила, как за окном снова стало тихо.

А в это время Мурзик стоял посреди Сливочной улицы и чувствовал, что дело стало серьёзнее.

Не потому, что улик стало меньше.

А потому, что они уже один раз пошли не туда.

Изюмчик крепче сжал карман с талисманом.

— Значит, надо вернуться к уликам?

— Да, — сказал Мурзик. — Но не просто вернуться.

Он посмотрел на вокзальное табло вдалеке.

— Надо ехать туда, куда они вели с самого начала.

Агата медленно кивнула.

— В Колбасный город.

Кляксик выпрямился.

— Апчхи-след продолжается!

Мурзик открыл блокнот и записал новую строчку:

Удобная версия не всегда правильная.

Потом закрыл его.

— И больше мы не будем обвинять того, кто просто оказался похож на виновного.

Изюмчик тихо кивнул.

— Даже если очень хочется скорее всё исправить?

— Особенно тогда, — сказал Мурзик.

Над улицей снова пролетела Стрекотуха.
— Шэк-шэк-шэк! Сыщики задумались! След запутался! Подозрения растут!
Мурзик поднял глаза.

— Пусть растут слухи, — сказал он. — Нам нужны факты.

И вся команда направилась к вокзалу.


Глава 4. Ледяной экспресс
На привокзальной площади было шумно.

Поезда пыхтели, табло щёлкало, пассажиры спешили к платформам, а из киоска с горячими ватрушками тянуло таким запахом, что Кляксик три раза обернулся.

— Мы не за ватрушками, — напомнила Агата.

— Я просто проверяю обстановку, — сказал Кляксик. — Апчхи-обстановка вкусная.

Мурзик стоял у расписания и смотрел на строчку:

Колбасный город. Сырный экспресс. Отправление скоро.

Он открыл блокнот и перечитал улики.

Рыжая шерсть.
Красный бантик с голубой лапкой.
Запах копчёной колбасы.
Клей.
“…Хват”.
След кроссовка.
Коробка.
Баламут.
Колбасный город.

После ошибки с Сервелатом эти слова выглядели особенно серьёзно. Теперь каждая улика должна была вести их вперёд, а не туда, где просто удобнее подозревать.

— В Колбасном городе много рыжих котов, — заметила Агата. — И, подозреваю, много запаха колбасы.

— Значит, одного запаха мало, — сказал Мурзик. — Будем искать коробку, клей, бантик и след.

Изюмчик проверил карман жилетки.

Вязаный мышонок был на месте.

— А если мы не успеем до дня рождения Мелиссы?

Мурзик хотел ответить уверенно.

Но не успел.

К ним подбежали два сиамских котёнка — те самые, что утром сидели в пекарне Омлета и ждали подгоревшие краешки.

— Мы вас искали! — выпалил первый.

— Омлет сказал, что вы расследуете! — добавил второй.

— Только по очереди, — попросила Агата.

Котята переглянулись.

Первый сделал важный вдох.

— Мы вчера играли возле вокзала.

Второй не выдержал:

— И видели рыжего кота!

— Он нёс большую коробку!

— Она всё время звенела!

— А на коробке была сырная наклейка!

— А он говорил: «Только бы не уронить!»

Мурзик медленно поднял глаза от блокнота.

— Куда он пошёл?

— На поезд, — сказал первый котёнок.

— В Колбасный город, — добавил второй.

На несколько секунд все замолчали.

Даже вокзал будто стал тише.

Мурзик посмотрел на Агату. Потом на Изюмчика. Потом снова на строчку в блокноте:

Баламут. Коробка. Сюрприз. Колбасный город.

Теперь это уже не было просто странной деталью.

— Вы уверены, что коробка звенела? — спросила Агата.

— Уверены! — хором сказали котята.

— Как монетки? — тихо спросил Изюмчик.

Первый котёнок задумался.

— Как много маленьких звяков.

— В коробке, — подтвердил второй.

Мурзик закрыл блокнот.

Под пелериной хвост-помпон дёрнулся от волнения. На этот раз Мурзик не сразу прижал его лапой.

— Тогда едем в Колбасный город, — сказал он.
— Риск — благородное дело! — объявил Кляксик.

— Сначала билеты, потом риск, — поправила Агата.

В этот момент на табло громко щёлкнула табличка:

СЫРНЫЙ ЭКСПРЕСС. ОТПРАВЛЕНИЕ.

— Бежим! — крикнул Изюмчик.

Команда бросилась к платформе через переход. Мурзик придерживал шляпу, Агата — сумочку с уликой, Кляксик — собственный нос, чтобы не чихнуть на ходу.

Но было поздно.

Состав уже тронулся. Весёлый паровозик пыхнул сырным облачком и покатил прочь.

Изюмчик остановился у края платформы.

— Мы опоздали…

Логарифм посмотрел на расписание и помрачнел.

— Следующий через три часа.

Все застонали.

— Три часа? — пискнул Изюмчик. — Но праздник завтра!

— И пирог ещё не испечён, — напомнила Агата.

— И яблоки не собраны, — добавил Кляксик.

— И монетки не найдены, — тихо сказал Логарифм.

Мурзик смотрел на пустые рельсы и впервые за день не знал, что записать в блокнот.

Улики вели в Колбасный город.

А поезд уже ушёл.

И тут рядом появился молодой кондуктор в фуражке набекрень.

— Если вам срочно в Колбасный город, есть другой вариант.

Мурзик сразу повернулся к нему.

— Какой?

— Через десять минут отправляется служебный товарный состав. С разрешением кондуктора можно ехать в сопровождающем вагоне.

— Отлично! — обрадовался Изюмчик.

Кондуктор почесал щёку.

— Только вагон холодильный. Он везёт мороженое.

Улыбка Изюмчика стала ещё шире.

— Двойное отлично!

Агата посмотрела на него.

— Ты сейчас представляешь мороженое. А надо представить холод.

Изюмчик задумался.


Через несколько минут друзья стояли возле товарного состава.

Из открытой двери вагона вываливался белый морозный пар.

— Не нравится мне это, — сказала Агата.

— Мне тоже, — признался Мурзик. — Но другого поезда нет.

Хомяк-кондуктор проверил их билеты, строго оглядел команду и поднял лапку.

— Внутри сидеть вместе. Дверь самим не открывать. На ящики не забираться. Мороженое не есть.

Кляксик поднял лапу.

— А если оно само попросит?

— Мороженое молчит, — сказал кондуктор. — Особенно служебное.

Команда переглянулась и забралась в вагон.

Дверь закрылась.

Поезд тронулся.

Через несколько секунд стало ясно, что кондуктор ничего не преувеличил.

Вагон был набит ящиками с мороженым. Изо рта шёл пар. Пол блестел от инея. В углах сверкали ледяные крошки.

— Я передумал, — дрожащим голосом сообщил Изюмчик.

— Поздно, — сказала Агата.

— Очень поздно, — добавил Логарифм. — Температура уже победила настроение.

Кляксик первым придумал, как спасаться.

— Апчхи-разминка!

Он начал прыгать на месте.

За ним запрыгал Изюмчик.

Потом Мурзик.

Потом Логарифм, который считал прыжки вслух:

— Один. Два. Три. Вероятность согревания растёт.

Даже Агата присоединилась — правда, выглядело это так, будто она не прыгает, а выполняет очень важное королевское упражнение.

— Это не прыжки, — сказала она. — Это поддержание достоинства в сложных погодных условиях.

Кляксик и Изюмчик затеяли осторожные догонялки между ящиками, поскальзываясь на ледяном полу.

— Не бегать! — напомнила Агата.

— Мы быстро не бегаем! — ответил Изюмчик.

— Мы медленно скользим! — добавил Кляксик.

Мурзик сел на ящик, поджал лапы и снова открыл блокнот.

Холод пробирался под пелерину. Хвост-помпон замёрз и больше не подпрыгивал. Зато мысли становились удивительно ясными.

Баламут был у Омлета перед закрытием.

Баламут купил сырную головку и попросил большую коробку.

Котята видели рыжего кота с коробкой у вокзала.

Коробка звенела.

Поезд шёл в Колбасный город.

— Слишком много совпадений, — сказал Мурзик.

Логарифм, сидевший рядом, поднял очки.

— Совпадения бывают.

— Бывают, — согласился Мурзик. — Поэтому мы не обвиняем. Мы проверяем.

— Данных всё ещё мало, — заметил Логарифм.

— Зато направление есть.

Изюмчик подошёл ближе и достал из кармана вязаного мышонка. Он подышал на него тёплым воздухом и снова спрятал.

— А если Баламут уже потратил монетки?

Мурзик не ответил сразу.

Он тоже об этом думал.

— Тогда будем искать дальше, — сказал он наконец. — Но сначала найдём его.

Поезд стучал колёсами:

так-так-так.

так-так-так.

так-так-так.

Будто повторял:

фак-ты.

фак-ты.

фак-ты.

В вагоне на несколько минут стало тихо.

Кляксик больше не чихал. Агата молча поправила кулон. Логарифм что-то подсчитывал на запотевшем стекле, но цифры тут же замерзали кривыми ледяными узорами.

Мурзик смотрел в блокнот.

После Сервелата ему не хотелось ошибиться снова.

Не хотелось увидеть виновного там, где был просто странный кот.

Не хотелось подвести Мелиссу.

И совсем не хотелось признаться, что настоящий детектив иногда боится не меньше остальных.

Под пелериной снова шевельнулся хвост.

Мурзик посмотрел на него и тихо сказал:

— Ничего. Волнуются даже сыщики.

— Что? — спросил Изюмчик.

— Говорю, скоро приедем, — быстро ответил Мурзик.

За окнами начали появляться трубы.

Потом склады.

Потом вывески лавок.

Потом огромная нарисованная колбаса на крыше вокзала.

Изюмчик подпрыгнул.

— Колбасный город!

Поезд начал замедляться.

Хомяк-кондуктор открыл дверь, и в вагон ворвался воздух — после морозного холода почти тёплый.

— Апчхи… приехали.

Мурзик спрыгнул на платформу последним. Он поправил шляпу, расправил пелерину и открыл блокнот на новой странице.

Наверху он написал:
Колбасный город.
Найти Баламута.
Не спешить с выводами.


Глава 5. «Пушистый узелок»
Когда друзья спрыгнули на платформу, после ледяного вагона воздух показался почти тёплым.

Мурзик вдохнул — и тут же понял: Колбасный город не просто назывался Колбасным. Он пах копчёным, жареным, перчёным, вяленым и ещё чем-то таким вкусным, от чего сыщикам становилось трудно сохранять серьёзный вид.

На платформе было шумно. Коты в фартуках несли свёртки, кошки с корзинами обходили ящики, а маленькие котята катили перед собой огромный батон колбасы, как бревно.

Кляксик зажмурился от запахов.

— Апчхи… вот это город!

Агата поморщилась.

— Как они тут вообще что-нибудь расследуют? Здесь всё пахнет колбасой.

— Значит, запах сам по себе нам не поможет, — сказал Мурзик. — Ищем то, что можно проверить.

Он открыл блокнот.

Рыжий кот.
Джинсовый комбинезон.
Большая коробка.
Сырная наклейка.
Клей.
Красный бантик с голубой лапкой.
След необычного кроссовка.

Изюмчик на всякий случай проверил карман жилетки.
Вязаный мышонок был на месте.

— А если мы не найдём Баламута? Тут полно рыжих котов.
Агата огляделась.

Это была правда.

В Молочном городе рыжий кот с коробкой был бы заметен сразу. В Колбасном городе рыжие коты встречались на каждом шагу. И почти у каждого была коробка, корзина или свёрток.

Мурзик нахмурился.

Иголка в стоге сена — это ещё полбеды. А вот иголка в стоге колбасы — дело серьёзное.

— Пойдём по уликам, — сказал он. — Что у нас самое особенное?

— Бантик! — сразу пискнул Изюмчик.

И в ту же секунду замер.

В конце платформы стояла невысокая пушистая кошка в синем платье. На её хвосте красовался ярко-красный бантик — почти такой же, как тот, что они нашли в банке Логарифма.

— Туда! — шепнул Изюмчик.
Команда поспешила к кошке.

— Простите, — вежливо начал Мурзик. — Вы не теряли недавно красный бантик?

Кошка удивлённо коснулась хвоста.

— Нет. Мой на месте. А что случилось?

— Мы нашли похожий в одном важном месте, — осторожно сказал Мурзик. — Красный, с голубым стежком в форме маленькой лапки.

Кошка улыбнулась.

— Тогда вам нужен «Пушистый узелок».

Агата насторожилась:

— Почему?
— Потому что такие бантики вышивает только Царапка. У неё лавка пряжи и всяких украшений. Половина Колбасного города носит её лапки на бантах, сумках и шарфах.
— А бантики пахнут копчёной колбасой? — спросил Кляксик.

Кошка рассмеялась.

— Милый, у нас в городе даже почта пахнет копчёной колбасой.

Кляксик уважительно кивнул.

— Сильный город.

Мурзик записал:

«Пушистый узелок» — проверить.
Царапка вышивает голубые лапки.

— Как нам туда попасть? — спросила Агата.

— Идите по Колбасной улице до Фаршированного переулка, потом налево, потом направо. Там вывеска с клубком. Не пропустите.

— Спасибо, — сказал Мурзик.

Кошка проводила их взглядом и пожала плечами:

— Странные какие-то. Бант нашли — а переполошились так, будто колбаса убежала.

Фаршированный переулок оказался узким и тёмным даже днём. Между домами висели верёвки с полосатыми полотенцами, из окон тянуло специями, а где-то за стеной кто-то громко спорил о том, сколько перца нужно для идеального батона.

— Вот он, — сказала Агата.

Перед ними висела аккуратная вывеска:

«Пушистый узелок».

На двери покачивался серебряный колокольчик в форме клубка. За стеклом лежали мотки пряжи всех цветов радуги, будто кто-то разложил по полкам кусочки заката.

Изюмчик прижался носом к витрине.

— Красиво…

— Слишком красиво для места, где может прятаться преступник, — пробормотал Мурзик.

— Преступники тоже иногда любят порядок, — заметила Агата.

— Но порядок не улика, — быстро добавил Мурзик.

Он сказал это больше себе, чем остальным.

Кляксик толкнул дверь.

Колокольчик мягко звякнул.

Внутри пахло лавандой, свежей шерстью и совсем чуть-чуть — копчёной колбасой, которая, кажется, проникала в Колбасном городе даже сквозь стены.

За прилавком поднялась рыжая кошка в зелёном комбинезоне.

— Добрый день, — сказала она.

Улыбка появилась на её мордочке быстро. И так же быстро исчезла.

Мурзик это заметил.

Настоящий сыщик замечает не только то, что лежит на виду, но и то, что кто-то пытается спрятать. Только после Сервелата Мурзик твёрдо помнил: испуг ещё не значит вина.

Под пелериной тихо шевельнулся хвост.

Мурзик крепче взял блокнот.


— Вы Царапка? — спросил он.

— Да.

— Нам нужна пряжа «Лунная Мята», — сказала Агата. — Для подарка нашей подруге Мелиссе.

При имени Мелиссы Царапка вздрогнула.
Не испуганно.

Скорее виновато.
Мурзик это заметил. Настоящий сыщик замечает не только то, что лежит на виду, но и то, что кто-то пытается спрятать. Только после Сервелата Мурзик твёрдо помнил: испуг ещё не значит вина.


Она поднялась на стремянку и сняла с верхней полки серебристо-голубой моток. Пряжа выглядела так, будто её вымочили в лунном свете и аккуратно высушили на облаке.

— Последний, — тихо сказала Царапка. — Мелисса давно о нём мечтала.

Изюмчик просиял.

— Значит, мы успели!

— Сколько стоит? — спросила Агата.

— Одна зелёная монетка.

Радость Изюмчика сразу стала меньше.

Он полез в карман и достал свою помятую фольгированную крышечку.

— А такая подойдёт?

Царапка посмотрела на крышечку. Потом на Изюмчика. Потом снова на крышечку.

— Очень красивая.

— Это подарок от Мелиссы, — сказал мышонок. — Она дала мне её, когда помогла найти дорогу домой.

Царапка мягко вернула ему крышечку.

— Тогда тем более храни её. Но заплатить ей нельзя.

У Изюмчика поникли усы.

Агата осторожно положила лапу ему на плечо.

— Мы найдём монетки.

Мурзик тем временем оглядывал магазин.

Полки. Корзинки. Коробки. Пакеты. Всё стояло ровно, будто по линейке. На столе лежали катушки лент, ножницы, игольница и несколько красных бантиков с голубыми лапками.

Пол был натёрт почти до блеска.

Почти.

Возле плинтуса, у самой стены, Мурзик заметил крошечную засохшую точку клея.

Он присел и сделал вид, что поправляет шнурок на ботинке.

Рядом лежали несколько рыжих ворсинок.

Мурзик покосился на хозяйку магазина.

Рыжая шерсть в лавке рыжей кошки ничего не доказывает.

Клей в лавке, где делают бантики и коробки, тоже может быть самым обычным делом.

Но если похожий клей нашли в банке Логарифма — это уже стоит проверить.

Он поднялся.

— Царапка, вы слышали о пропаже радужных монеток из банка Логарифма?

Кошка застыла.

— Слухи быстро ходят.

— Особенно если их разносит сорока, — заметила Агата.

Царапка отвела глаза.

— Я не знаю подробностей.


Царапка ахнула:

— Мой бантик!

Она подняла его и показала край.

— Вот голубая лапка. Я сама такие вышиваю. Откуда он у вас?

— Мы нашли его в банке Логарифма, — сказал Мурзик.

Царапка качнулась, будто пол под ней стал скользким, как вокзальная платформа.

— Но я там не была…

— Значит, кто-то принёс ваш бантик туда, — сказал Мурзик. — Или потерял его после того, как взял у вас.

Он снова открыл блокнот.

Бантик Царапки найден в банке.
Царапка говорит: бантики пропали.
Проверить Баламута.
— Где нам его найти? — спросила Агата.

Царапка посмотрела в сторону двери.

— Обычно он крутится в мастерской за углом. Но если у него опять закончился клей, он может заявиться сюда в любую минуту.

Кляксик почесал нос.

— Апчхи… удобно.

— Не удобно, а проверяемо, — сказал Мурзик.

Царапка вдруг нахмурилась и посмотрела на стол.

— Подождите.

— Что ещё? — спросил Изюмчик.
— Вчера он взял у меня коробку с сырной наклейкой. Сказал, что вернёт через пять минут.

Мурзик медленно поднял глаза.

— Коробку с сырной наклейкой?

— Да. Я храню в таких коробках ленты. Он сказал, что ему нужно «для важнейшего сюрприза». Я не разрешила. Потом отвлеклась на покупательниц, а коробка исчезла.

Агата сжала ручку сумочки.

— У нас становится всё больше проверяемых совпадений.

— И всё меньше времени, — тихо сказал Изюмчик.

Мурзик посмотрел на пряжу «Лунная Мята» на прилавке.

Потом на лунную монетку Изюмчика.

Потом на красный бантик в лапах Царапки.


Они были близко.
Но близко — ещё не значит всё раскрыто.
И вдруг серебряный колокольчик на двери дрогнул.
Сначала тихо.
Потом громче.
Дверь магазина распахнулась так резко, что мотки на ближайшей полке подпрыгнули.

Глава 6. Незваный гость
В дверях «Пушистого узелка» стоял Баламут.
Большой, лохматый, рыжий. В джинсовом комбинезоне. С кривой коробкой с сырной наклейкой в одной лапе и пустым тюбиком клея — в другой.
В проёме появился большой лохматый рыжий кот в джинсовом комбинезоне. На одной лапе у него болталась криво склеенная картонная коробка с сырной наклейкой. В другой он держал пустой тюбик клея.
От кота пахло копчёной колбасой с перцем.
А на его грязных кроссовках темнели зигзаги и ломаные линии.
— Царапка! — громко сказал он. — У тебя есть клей? А то мой закончился.
Потом он заметил Мурзика, Агату, Изюмчика, Кляксика и Логарифма.
И сразу перестал улыбаться.
Мурзик медленно закрыл блокнот.
В магазине стало тихо.
Очень тихо.

Под пелериной хвост-помпон дёрнулся так резко, что край ткани подпрыгнул. Мурзик хотел тут же прижать его лапой, но вовремя остановился.
Волнуются даже сыщики.
Главное — не спешить.
— Царапка! — начал Баламут. — У тебя есть клей? А то мой…
Он осёкся.
Сначала заметил Царапку с красным бантиком в лапах.
Потом — Агату с раскрытой сумочкой.
Потом — Изюмчика, Логарифма, Кляксика и Мурзика с блокнотом.
Улыбка на морде Баламута исчезла так быстро, будто её кто-то стёр ластиком.
— Э-э… привет, — сказал он уже совсем другим голосом.
В магазине стало тихо.
Очень тихо.
Царапка медленно скрестила лапы на груди.
— Баламут.
— Да?
— Только не говори, что ты опять что-то одолжил.
Баламут переступил с лапы на лапу.
— Слово «одолжил» звучит слишком строго.
— А какое слово подойдёт? — спросила Агата.
— Творчески использовал?
— Значит, одолжил, — сказала Агата.
Кляксик тихо прыснул.
Изюмчик выглянул из-за Мурзика.
— Это он? Рыжий кот с коробкой?
Мурзик не ответил сразу.
Перед ними действительно стоял рыжий кот. С коробкой. С клеем. С подходящими кроссовками. И с запахом копчёной колбасы с перцем.
Но после Сервелата Мурзик твёрдо знал: похожий — ещё не значит виновный.
— Баламут, — сказал он спокойно. — Мы расследуем пропажу радужных монеток из банка Логарифма.
Баламут моргнул.
— Пропажу?
— Да.
— Радужных?
— Да.
— Из банка?
— Да.
— Как неприятно, — сказал Баламут и попытался сделать шаг назад.
Дверь за его спиной тихо звякнула колокольчиком.
Агата прищурилась:
— Вы куда?
— Проверить, не идёт ли дождь.
— В магазине?
— Сквозняк тоже погодное явление.
— Останьтесь, пожалуйста, — сказал Мурзик.
Баламут остался.
Но хвост у него заметно напрягся.
Мурзик открыл блокнот.
— Можно взглянуть на ваш клей?
Баламут прижал тюбик к груди.
— А зачем?
— Для проверки.
— Он обычный.
— Тем более проверим.
Баламут посмотрел на Царапку.
Царапка молча протянула лапу.
Баламут вздохнул и отдал тюбик.
Мурзик внимательно осмотрел его. На боку красовалась надпись:
«Супер-Хват. Склеивает всё, кроме неприятностей».
Кляксик склонил голову.
— Кажется, неприятности он как раз склеил.
Мурзик достал из блокнота маленький обрывок этикетки, найденный возле клейкой капли в банке. На нём виднелись только последние буквы:
…Хват
Он приложил обрывок к тюбику.
Буквы совпали.
Логарифм наклонился ближе.
— Совпадение точное.
— Любопытно, — сказал Мурзик.
— Просто клей, — быстро сказал Баламут. — У всех бывает клей.
— Верно, — кивнул Мурзик. — Один клей ничего не доказывает.
Баламут облегчённо выдохнул.
— Но мы проверим и остальные улики.
Баламут снова перестал выдыхать.
— Теперь кроссовки, — сказал Мурзик.
— Что кроссовки?
— Покажите подошву.
— Зачем?
— Чтобы сравнить со следом.
— А если я не хочу?
Агата посмотрела на него очень спокойно.
Так спокойно, что спорить сразу расхотелось.
— Тогда это будет выглядеть ещё подозрительнее, — сказала она.
Баламут оглянулся на дверь, потом на окно, потом на Царапку.
Бежать было некуда.
Он медленно поднял лапу.
Мурзик присел и раскрыл блокнот на странице с зарисовкой следа из банка.
Зигзаг.
Ломаная линия.
Ещё один зигзаг.
Сбоку — маленькая выемка, будто кто-то наступил на острый камешек.
Мурзик сравнил рисунок.
След совпадал.
Даже выемка.
Изюмчик ахнул:
— Это его след!
— Похожий, — поправил Мурзик.
— Но очень похожий, — добавила Агата.
— У многих бывают кроссовки, — поспешно сказал Баламут.
— Бывают, — согласился Мурзик. — Поэтому одного следа мало.
Баламут оживился:
— Вот!
— Но у нас есть ещё клей.
Баламут замолчал.
— И коробка с сырной наклейкой, — сказала Агата.
— И бантик Царапки, найденный в банке, — добавил Логарифм.
— И запах копчёной колбасы с перцем, — пискнул Изюмчик.
— От половины города пахнет колбасой! — возмутился Баламут.
— Согласен, — сказал Мурзик. — Запах сам по себе ничего не доказывает.
Баламут снова облегчённо выдохнул.
— Но вместе с коробкой, клеем, следом и бантиком он становится частью цепочки.
Баламут посмотрел на эту цепочку так, будто она уже лежала у него на хвосте.
Царапка вдруг нахмурилась.
— А что это у тебя в кармане?
Баламут слишком быстро прикрыл карман лапой.
Слишком быстро.
Из кармана уже выглядывал край красного бантика.
Царапка ахнула:
— Мой второй бантик!
— Нет, это… украшение.
— С голубой лапкой, которую вышиваю только я?
Баламут открыл рот.
Закрыл.
Снова открыл.
И ничего убедительного оттуда не вышло.
Изюмчик шепнул:
— Теперь точно попался.
Мурзик поднял лапу.
— Не попался. Пока не рассказал правду.
Баламут посмотрел на всех по очереди.
На Мурзика с блокнотом.
На Агату со строгим взглядом.
На Изюмчика с дрожащими усами.
На Логарифма, который уже приготовился считать ущерб.
На Кляксика, который изо всех сил старался не чихнуть.
И на Царапку, которая ждала объяснений больше всех.
Баламут медленно сел прямо на пол.
Коробка шлёпнулась рядом.
— Я не хотел воровать, — пробормотал он.
Агата скрестила лапы.
— Это хорошее начало. Но пока слабое.
Баламут опустил уши.
— Я правда не хотел. Я хотел сделать Мелиссе подарок.
Изюмчик удивлённо поднял голову.
— Мелиссе?
— Да. Большой домик из коробок. Красивый. С сюрпризом внутри. Чтобы она открыла — и все ахнули.
Он показал на свою конструкцию.
Коробка действительно немного напоминала домик.
Если смотреть издалека.
И прищуриться.
И очень сильно верить в искусство.
— Я купил сырную головку в коробке, — продолжил Баламут. — Потом подумал, что домику нужны ленточки. И бантики. И что-нибудь блестящее.
Царапка прищурилась.
— Поэтому ты взял мои бантики?
— Я собирался вернуть!
— Баламут.
— Ладно. Я собирался вернуть, когда вспомню.
— Это не лучше, — сказала Агата.
Баламут совсем сник.
— Знаю.
Мурзик сделал пометку в блокноте.
— А монетки?
Баламут втянул голову в плечи.
— Я увидел открытую дверь банка. Бутыль стояла на тумбочке. Радужные монетки так красиво звенели… И я подумал…
Он замолчал.
— Что подумал? — тихо спросил Изюмчик.
— Что если спрятать бутыль, а потом торжественно найти её на празднике, получится настоящий сюрприз. Все обрадуются. Логарифм скажет: «О, Баламут спас наши монетки!» Мелисса улыбнётся. А я буду героем.
В магазине снова стало тихо.
Уже не подозрительно.
Грустно.
Логарифм снял очки, протёр их краем пиджака и надел обратно.
— Математически ужасно, — сказал он.
— И просто ужасно, — добавила Агата.
Баламут сжался.
— Теперь понимаю.
Мурзик посмотрел на него серьёзно.
— Если вещь чужая и её взяли без спроса — это не игра. Даже если потом собирался вернуть.
Баламут кивнул.
— Я понял.
— Почему ты бросил улики в банке? — спросил Мурзик.
— Там вдруг: БЗЗЗЫНЬ! — Баламут подпрыгнул на месте. — Я решил, что это тревога. Или ловушка. Испугался, уронил клей, наступил в него, потерял бантик и убежал.
Кляксик нахмурился.
— БЗЗЗЫНЬ — это таймер Омлета?
— Наверное, — сказал Баламут. — Но тогда он звучал как сигнал немедленного бегства.
Агата медленно закрыла глаза.
— А бутыль? — спросил Изюмчик. — Где монетки?
Баламут указал на дальний угол магазина, где стояли коробки с пряжей и мешочки с сушёной мятой.
— Там. За ящиком. Я вчера забежал сюда за бантиками. Царапки не было, дверь в кладовку оказалась открыта… Я спрятал бутыль там. Думал, утром заберу и всё красиво «найду».
Царапка медленно повернулась к нему.
— Значит, ты ещё и в мою кладовку залез.
— Немножко.
— Неделю моешь полы.
Баламут открыл рот.
— Неделю?!
— И полки протираешь.
— Полки тоже?!
— Особенно полки.
— Справедливо, — сказала Агата.
Изюмчик уже нырнул к коробкам.
Послышалось шуршание.
Потом стук.
Потом пыхтение.
— Тут что-то тяжёлое!
Логарифм бросился к нему.
— Осторожно! У радужных монеток высокая ценность и низкая устойчивость к падению!
Ещё через секунду Изюмчик выкатил из-за ящика знакомую стеклянную бутыль.
Внутри весело поблёскивали радужные монетки.
— Нашёл! — радостно пискнул он.
Логарифм прижал бутыль к себе и быстро-быстро пересчитал содержимое глазами.
— Все на месте, — выдохнул он. — Вероятность счастья резко возросла.
Кляксик чихнул так громко, что несколько мотков подпрыгнули на полке.
— Апчхи-ура!
Изюмчик подпрыгнул.
Агата облегчённо выдохнула.
Мурзик закрыл блокнот.
Дело почти раскрылось.
Но не закончилось.
— Баламут, — сказал он, — монетки нашлись. Теперь нужно всё исправить.
Баламут кивнул.
— Я готов.
— Первое: ты сам вернёшь бутыль в банк.
— Верну.
— Второе: ты извинишься перед Логарифмом.
Баламут повернулся к нему.
— Логарифм, прости меня. Я взял чужое без спроса и напугал всех. Я хотел казаться героем, а вышло наоборот. Я всё исправлю. Честное кошачье.
Логарифм помолчал.
Потом поправил очки.
— Ошибки случаются, — сказал он тихо. — Важно, чтобы их признавали и исправляли. Я принимаю извинения.
Баламут облегчённо выдохнул.
— Третье, — продолжил Мурзик, — ты помогаешь нам с подарком для Мелиссы. Яблоки, пирог, коробка-сюрприз. Всё честно.
— Согласен.
— Четвёртое, — сказала Агата, — Мелиссе ты тоже расскажешь правду. Не за праздничным столом, но сам.
Баламут снова сглотнул.
— Сделаю.
— И пятое, — сказала Царапка.
Баламут осторожно посмотрел на неё.
— Полы?
— Полы. Полки. И вернёшь каждый бантик, каждую ленточку и каждую бусину, которую «творчески использовал».
— А если я уже приклеил?
— Значит, будешь отклеивать творчески.
Кляксик прыснул.
Баламут вздохнул, но кивнул.
— Заслужил.
Мурзик повернулся к Изюмчику.
— И нам тоже есть что исправлять.
Мышонок опустил усы.
Он подошёл к Царапке и сжал в лапках своего вязаного мышонка.
— Прости меня. Я испугался за Мелиссу и решил, что ты виновата. Не потому что были доказательства, а потому что мне хотелось скорее найти виновного.
Царапка долго смотрела на него.
Потом устало сказала:
— Настоящий сыщик так не делает.
— Знаю.
— Но настоящий сыщик умеет просить прощения.
Изюмчик осторожно протянул ей вязаного мышонка.
— Пусть он побудет с тобой. Пока обида не станет меньше. Он храбрый.
Царапка удивилась.
— Ты уверен?
Изюмчик кивнул, хотя карман сразу показался ему ужасно пустым.
— Он поможет.
Царапка взяла талисман очень бережно.
— Спасибо, храбрый помощник.
Потом она достала с прилавка серебристо-голубой моток.
— «Лунная Мята», — сказала она. — Раз монетки нашлись, можете купить честно.

Логарифм торжественно открыл бутыль, достал зелёную монетку и положил её на прилавок.
— Зелёная равна десяти обычным, — пояснил он. — Самая удобная валюта для важных подарков.
Царапка завернула моток в бумагу с серебристым клубком и перевязала тонкой лентой.
— Мелисса обрадуется, — сказала она уже мягче.
— Завтра у неё день рождения, — сказал Мурзик. — Приходите.
Царапка посмотрела на вязаного мышонка в своей лапке.
— Я подумаю, — ответила она. — Может, и загляну.
Баламут поднял свою кривую коробку.
— А я доделаю подарок! Уже честно. Без краж. Без тайных кладов.
— И без чужих бантиков, — добавила Царапка.
— И без чужих бантиков, — согласился Баламут.
Мурзик посмотрел на друзей.
Бутыль была найдена.
Пряжа куплена.
Подозрения сняты.
Ошибки признаны.
Оставалось вернуться домой и успеть испечь пирог.
— Теперь в Молочный город, — сказал он. — У нас ещё много работы.
— А у меня — исправление ошибок, — вздохнул Баламут и покосился на швабру.
Царапка прижала к себе вязаного мышонка.
За окном Колбасный город шумел, пах копчёностями и жил своей обычной колбасной жизнью.
А в «Пушистом узелке» впервые за весь день стало по-настоящему спокойно.

Глава 7. Всё исправить
— Полы никуда не убегут, — сказала Царапка, забирая у Баламута швабру. — Сначала верни бутыль туда, откуда взял.
Баламут осторожно взял стеклянную бутыль двумя лапами.
— Верну, — сказал он. — Честное кошачье.
— А я прослежу, — важно добавил Логарифм. — С пересчётом до и после перемещения. Монетки любят точность.
Царапка передала Агате свёрток с «Лунной Мятой». Серебристо-голубая пряжа лежала в бумаге с маленьким клубком на уголке и будто тихо светилась изнутри.
Изюмчик всё ещё поглядывал на своего вязаного мышонка в лапках Царапки, но старался держаться храбро.
— Он поможет, — тихо сказал он.
— Поможет, — кивнула Царапка. — А потом вернётся к тебе.
Изюмчик облегчённо выдохнул.
Через несколько минут вся компания уже спешила к вокзалу.
Баламут шёл медленно и прижимал бутыль к груди так крепко, будто нёс самую хрупкую вазу в мире. Радужные монетки внутри тихо звенели.
— Не тряси, — предупредил Логарифм.
— Я не трясу.
— Ты дышишь слишком резко.
— Я исправляюсь как могу!
На этот раз друзья ехали не в ледяном товарном вагоне, а на обычном «Сырном экспрессе». В вагоне было тепло, пахло багетами-паровозиками и плавленым сыром.
Изюмчик сидел у окна и смотрел, как за стеклом мелькают колбасные вывески, склады, трубы, а потом поля и знакомые крыши Молочного города.
Мурзик открыл блокнот и записал:
Монетки найдены.
Баламут признался.
Осталось исправить последствия.
Он посмотрел на Баламута.
Тот сидел очень прямо и всё время шептал:
— Не уронить. Не уронить. Не уронить.
— Хорошая мысль, — одобрила Агата.
Когда поезд прибыл, компания первым делом направилась к банку Логарифма.
Сливочная улица уже снова ожила. Кто-то выглядывал из окон, кто-то шептался у калиток, а сорока Стрекотуха летала над крышами и выкрикивала:
— Шэк-шэк-шэк! Возвращаются! Сыщики возвращаются! Бутыль при них! Подозреваемый тоже при них!
Агата вздохнула.
— Теперь о нас узнают ещё до того, как мы дойдём.
— Информационная скорость выше расчётной, — заметил Логарифм.
У банка собралась небольшая толпа.
Баламут остановился у самой двери. Уши у него поникли, а бутыль в лапах звякнула совсем тихо.
— Я… — начал он и сглотнул. — Я взял бутыль без спроса. Хотел спрятать её, а потом сам «найти» на празднике. Думал, получится сюрприз. Но вышло плохо. Я напугал всех и поступил неправильно. Простите.
На улице стало тихо.
Даже Стрекотуха на секунду замолчала.

Логарифм открыл дверь банка, и Баламут осторожно поставил бутыль на тумбочку.
— Раз, два, три… — тут же начал Логарифм.
Кляксик удивился:
— Ты же уже считал!
— Контрольный пересчёт никто не отменял.
Мурзик стоял рядом и смотрел, как радужные монетки возвращаются на своё место.
Внутри у него стало легче. Не так, как после вкусной булочки Омлета, а по-другому — спокойно.
Дело было раскрыто.
Но настоящий сыщик знал: найти пропажу мало. Нужно ещё исправить то, что сломалось по дороге.
Мурзик впервые за день заметил, что больше не прижимает пелерину к бокам. Хвост-помпон спокойно выглядывал из-под края — совсем чуть-чуть, но всё-таки выглядывал.
Мурзик хотел спрятать его обратно.
Потом посмотрел на Изюмчика, на Логарифма, на Баламута с виноватыми ушами — и передумал.
Следующим делом они пошли к Сервелату.
Сфинкс открыл дверь совсем чуть-чуть. На нём был стёганый халат, шарф и нарядный жилет, который выглядывал из-под халата так, будто тоже боялся сквозняка.
— Опять вы? — проворчал Сервелат. — Только быстро. Дует.
Мурзик снял шляпу.
— Мы ошиблись. Простите. Мы слишком быстро поверили, что вы можете быть виноваты.
Изюмчик шагнул вперёд.
— Простите. Я испугался за подарок Мелиссы и начал подозревать вас из-за запаха колбасы.
— И из-за свёртка, — добавил Кляксик. — Но теперь я знаю: свёрток не улика, если он просто свёрток.
Сервелат долго смотрел на них.
Потом буркнул:
— Принято.
— Правда? — обрадовался Изюмчик.
— Правда. Главное, деликатес не пострадал, — сказал Сервелат и тут же добавил: — Теперь закрывайте дверь. Сквозит.
Когда они вышли, Мурзик сделал в блокноте новую запись:
Если ошибся — извинись. Это тоже часть расследования.
Потом начался пирог.
Омлет выдал им рецепт, который был похож на тайное послание:
Два стакана чего-то белого.
Яблоки по настроению.
Корица до счастья.
Не забыть любовь.
И не спорить с духовкой.
Логарифм внимательно изучил листок.
— А сколько именно корицы?
— До счастья, — повторил Омлет.
— Это неточная единица измерения.
— Зато вкусная.
Работа закипела.
Кляксик чихал на муку, и мука взлетала облаками.
— Апчхи-снег!
— Это не снег, это тесто будущего, — строго сказала Агата.
Изюмчик размешивал тесто вилкой почти с себя ростом. Баламут чистил яблоки с таким усердием, будто от каждой дольки зависело его исправление.
Мурзик записывал порядок действий, но скоро понял, что пироги не всегда подчиняются логике.
— Яблоки готовы! — объявил Баламут.
Перед ним лежала гора аккуратных долек.
И ещё одна маленькая гора кожуры.
И ещё одна совсем крошечная гора яблок, которые он съел «для проверки качества».
Агата посмотрела на него поверх миски.
— Проверку качества прекращаем.
К вечеру пирог остывал на подоконнике. Он получился румяный, высокий и пах так, что Кляксик три раза подходил «просто посмотреть».
— Смотреть носом нельзя, — предупредила Агата.
— Я глазами чихаю, — оправдался Кляксик.
После пирога друзья снова заглянули в банк.
Логарифм уже успел построить новую систему безопасности. Бутыль с монетками висела под потолком в сетке с колокольчиком, от двери к лестнице тянулась длинная бечёвка, а рядом стояла табличка:
НЕ ВХОДИТЬ БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ.
— Теперь, ложась спать, я буду завязывать конец бечёвки на лапе, — торжественно объявил Логарифм. — Если дверь откроется, колокольчик зазвенит, сетка качнётся, а я проснусь.
Мурзик внимательно осмотрел конструкцию.
— А если ты сам захочешь выйти?
Логарифм замер.
— Тогда… система тоже сработает.
— Пожалуй, лучшая защита — это просто закрывать дверь, — тихо сказала Агата.
Логарифм задумался.
— Добавлю это как основную меру.
Он взял листок и вывел крупными буквами:
ЗАКРЫВАТЬ ДВЕРЬ ОБЯЗАТЕЛЬНО.
ДАЖЕ ЕСЛИ ОЧЕНЬ ХОЧЕТСЯ СПАТЬ.
Все пожелали Логарифму спокойной ночи и вышли на улицу.
Солнце уже садилось. Крыши Сливочной улицы стали медовыми, окна — золотыми, а воздух пах яблочным пирогом и приближающимся праздником.

— Осталась коробка-сюрприз, — сказал Мурзик.
Баламут вздохнул.
— И полы.
— И полки, — напомнила Агата.
— И бантики, — добавил Изюмчик.
— И честность, — сказал Мурзик.
Баламут кивнул.
— Поеду обратно к Царапке. Доделаю подарок. Всё исправлю.
— Мы проводим тебя до вокзала, — сказал Изюмчик.
На вокзале Баламут стоял с пустыми лапами, но выглядел так, будто всё ещё нёс тяжёлую бутыль. Только теперь тяжесть была другая.
— Я правда хотел сделать хороший сюрприз, — сказал он тихо.
— Хороший сюрприз начинается с того, что никто не плачет и ничего не пропадает, — ответил Мурзик.
Баламут усмехнулся.
— Запомню.
Он сел в вечерний поезд до Колбасного города и помахал друзьям из окна.
— До завтра! — крикнул он. — Я принесу самый честный подарок!
— И самый чистый пол! — крикнула Агата.
Поезд тронулся.
А в Колбасном городе Царапка уже ждала Баламута в «Пушистом узелке».
На столе лежали ленты, фетр, бусины, клей и красные бантики. Рядом сидел вязаный мышонок Изюмчика и выглядел так серьёзно, будто был главным помощником по примирению.
Баламут вошёл тихо.
— Я вернулся.
Царапка протянула ему тряпку.
— Сначала пол.
Баламут взял тряпку.
— Справедливо.
Он мыл пол долго.
Потом протирал полки.
Потом возвращал бусины на место.
Потом отклеивал то, что приклеил без спроса.
И только после этого Царапка разрешила ему сесть за стол и доделать коробку.
Под её строгим руководством кривой картонный домик постепенно перестал быть бедствием. У него появилась аккуратная крыша, бархатные ленты, фетровые цветы и красный бантик на крышке — там, где бантику и положено быть, а не на месте преступления.
Царапка положила внутрь мягкий белый моток.
— Это от меня, — сказала она. — «Кошачья мечта».
Баламут осторожно заглянул в коробку.
— Мелисса точно ахнет.
— Ахнет, — улыбнулась Царапка. — Но это будет хорошее «ах».
Баламут посмотрел на готовый подарок.
Коробка пахла клеем, бархатом, свежей шерстью и надеждой на то, что всё ещё можно исправить.
Поздно ночью в банке Логарифма новая система безопасности прошла первое испытание.
Логарифм завязал бечёвку на лапе, лёг спать и почти сразу захотел молока.
Он сделал один шаг.
Колокольчик зазвенел.
Сетка качнулась.
Бечёвка натянулась.
На пол посыпались три листка с расчётами.
— Система сработала! — радостно воскликнул Логарифм из темноты. — Правда, пользователь требует доработки.
Утром на двери банка появилась новая табличка:
ЗАКРЫТО.
ТОЧНО ЗАКРЫТО.
ЛОГАРИФМ ПРОВЕРИЛ ДВА РАЗА.
А на Сливочной улице начинался день рождения Мелиссы.

Глава 8. Праздник для Мелиссы
На следующее утро Сливочная улица проснулась раньше обычного.
В окнах блестело солнце, на заборах висели ленточки, а из домика с красной крышей тянуло запахом творожков, сырников и чего-то праздничного, что нельзя было точно сосчитать даже Логарифму.
Мурзик надел лучшую рубашку и шляпу.
Пелерину он тоже взял, но не застегнул так плотно, как обычно. Хвост-помпон выглядывал из-под края совсем чуть-чуть.
Мурзик заметил это в зеркале.
Подумал.
И не стал поправлять.
Кляксик пришёл в галстуке. Галстук был завязан криво, зато очень торжественно.
Агата надела нарядное платье и принесла бархатную сумочку — уже без улик, зато с ленточкой для подарка.
Логарифм явился в пиджаке, на котором всё ещё белели следы вчерашней муки.
— Я вычислил, что это праздничная мука, — сообщил он. — Поэтому стирать пока необязательно.

Изюмчик красовался в новом свитере, который связала для него Мелисса. Он был мягкий, тёплый и чуть великоватый, чтобы в него помещалось побольше радости.
У самой Мелиссы дома уже собрались гости.
На столе стояли творожки, сырки, сырники и маленькие чашечки с молоком. Рядом с журнальным столиком важничал пекарь Омлет, а возле него — два сиамских котёнка. Они гордо поглядывали на блюдо с сырниками, будто сами лично раскрыли половину дела.
Мелисса встретила друзей у двери.
— С днём рождения! — хором сказали все.
Кляксик так старался сказать громче всех, что тут же чихнул:
— Апчхи-поздравляем!
— Спасибо! — засмеялась Мелисса.
Мурзик вручил пирог с поклоном.
— Следствие установило: пирог готов.
— И пахнет уликой счастья, — добавил Кляксик.
Агата аккуратно поставила пирог на стол.
— Осторожно. Это не улика, это главное блюдо.
Изюмчик вышел вперёд и протянул Мелиссе свёрток с пряжей.
— Это тебе.
Мелисса развернула бумагу.
Серебристо-голубой моток мягко блеснул в утреннем свете.
— «Лунная Мята»! — ахнула Мелисса. — Какая красота!
Она прижала пряжу к щеке.
— Хватит на свитер для меня. И, кажется, на носочки для кого-то ещё.
Она хитро посмотрела на Изюмчика.
Изюмчик смутился так сильно, что чуть не спрятался в собственный свитер.
— Носочки — это… практично, — сказал он.
— Очень практично, — серьёзно подтвердила Агата.
В этот момент на пороге появились Баламут и Царапка.
Они внесли нарядную коробку с аккуратной крышей, бархатными лентами, фетровыми цветами и красным бантиком на крышке. Тем самым местом, где бантику и положено быть.
Баламут остановился у двери.
Обычно он входил так, будто был сразу тремя гостями. Но сейчас держался тихо.
— Мелисса, — сказал он. — Прежде чем дарить подарок, я должен кое-что сказать.
В комнате стало чуть тише.
Баламут сглотнул.
— Вчера я взял чужую вещь без спроса. Хотел устроить сюрприз, а напугал всех. Монетки уже вернулись в банк, я извинился перед Логарифмом и буду всё исправлять. Но тебе я тоже должен сказать правду. Прости.
Мелисса посмотрела на него внимательно.
Потом мягко сказала:
— Спасибо, что сказал сам.
Баламут опустил уши.
— Я хотел быть героем.
— Героями становятся не потому, что всё делают правильно, — сказала Мелисса. — А потому, что находят смелость исправить неправильное.
Баламут поднял глаза.
— Значит… подарок всё-таки можно?
— Теперь можно, — улыбнулась Мелисса.
Баламут осторожно поставил коробку перед ней.
— Сюрприз. Теперь уже честный.
Мелисса провела лапкой по бархатной ленте.
— Это настоящее произведение искусства.
Царапка смутилась.
Баламут тоже смутился, что с ним случалось редко.
— Там ещё внутри кое-что есть, — сказала Царапка.
Мелисса открыла коробку и ахнула.
Внутри лежал мягкий белый моток «Кошачья мечта».
— Какая нежность!
— Это от меня, — сказала Царапка. — И от храброго помощника.
Изюмчик сразу понял.
Он подошёл к Царапке.
В лапах у неё был его вязаный мышонок.
— Он помог? — тихо спросил Изюмчик.
— Очень, — сказала Царапка и вернула талисман. — Теперь обида стала меньше.
Изюмчик прижал мышонка к жилетке так крепко, будто тот вернулся из дальнего плавания.
— Спасибо, что присмотрела за ним.
— Это он за мной присматривал, — сказала Царапка.
И тут, протискиваясь между гостями, появился Сервелат.
Он был в праздничном жилете, но поверх жилета всё равно накинул стёганый халат. На всякий случай. Вдруг праздник окажется со сквозняком.
Сервелат протянул Мелиссе красивый свёрток.
— Для праздничного стола. «Ассорти Мечты». Ехал лично. Сквозняки терпел.
— Сервелат, это так мило! — обрадовалась Мелисса.
Аромат копчёностей поплыл по комнате.
Первым не выдержал Мурзик.
Он попробовал маленький кусочек, задумчиво прищурился и кивнул:
— Логика неопровержима. Иногда подозрительная улика оказывается отличным угощением.
Сервелат расправил плечи.
Его подарок приняли.
Значит, поездка была не зря.

А Мурзик, стоя в стороне с еще одним ломтиком в лапе, ловил себя на мысли, что в мире, где есть справедливость, дружба и такая вот изумительная колбаса, даже отсутствие длинного хвоста — не такая уж большая трагедия.
В самый разгар веселья Баламут так размахивал лапами, рассказывая о клеевой катастрофе, что задел вазочку со взбитыми сливками. Белая капля плюхнулась прямо на хвост-помпон Мурзика.
Пелерина съехала.
Все увидели то, что Мурзик так старательно прятал.
Мурзик дёрнул пелерину, но было поздно.
— Он похож на личную печать, — мягко сказала Мелисса. — У всех хвосты как хвосты, а твой сразу говорит: это Мурзик. Наш детектив. Такого ни у кого нет.
— Он как кисточка у моего талисмана! — восхитился Изюмчик. — Только больше.
Логарифм поправил очки:
— Компактная, теплая и маневренная форма. Почти идеальная для сыска.
Агата кивнула:
— Деталь, которую невозможно подделать, — не изъян. Это стиль.
Мурзик осторожно коснулся хвоста. Потом снял пелерину и повесил её на спинку стула.
— Логика неопровержима, — сказал он. — Настоящий детектив должен быть узнаваемым.
И впервые за весь день улыбнулся первым.

Когда гости разошлись, Мелисса подошла к подарочной коробке, запрыгнула внутрь, повернулась три раза и свернулась пушистой булочкой.
«Праздник удался», — подумала она.
За окном, на крыше, сидел Мурзик. Пелерина больше не скрывала его хвост-помпон. Лунный свет серебрил шляпу, усы и кончик блокнота.
На последней странице было написано:
Дело о радужных монетках — закрыто.
Ниже Мурзик добавил:
Правило настоящего сыщика: сначала проверяй улики, потом делай выводы. А если ошибся — найди смелость признать это и всё исправить.
Он закрыл блокнот.
Логика была неопровержима.