Соседей не выбирают

              С больной головы на здоровую

     В ноябре 1959 года руководство монтажного поезда сдало, а руководство ремонтного цеха приняло в эксплуатацию тяговую подстанцию на стации Р.
     На эту подстанцию я как молодой специалист получил назначение на должность мастера. Эта должность тогда считалась инженерной позицией. Одновременно мне была выделена комната в только что построенном и только что сданном в эксплуатацию двухэтажном доме. В этом доме было два подъезда, в каждом подъезде по восемь квартир – итого 16. В этом построенном доме уже была своя тайна, которую никто разгадать так и не смог. При этом среди жителей дома рассказывалась правдоподобная легенда. Два прораба, которые строили дома в посёлках Р. и В. специально для сотрудников тяговых подстанций и дистанций контактной сети, как-то очень крепко вместе выпивали и частично перепутали строительные чертежи. В результате получился следующий казус. В квартирах дома на станции Р. не было водоснабжения и воду жильцы должны были брать в колонке, которая была расположена во дворе дома, а вот туалет (метр на метр с унитазом) в каждой квартире был. А в доме посёлка В. всё было наоборот: там было только водоснабжение в квартирах, а деревянные туалеты для жителей были построены на улице. В холодные осенние и зимние месяцы ещё неизвестно, что лучше и кому из жителей этих домов повезло. Вот такая получилась интересная ситуация. Нарочно не придумаешь.
     Итак, в 22 года я получил комнату в трёхкомнатной квартире. В двух других комнатах этой квартиры поселились бригадир контактной сети Виктор Быков, его жена Рая и двухлетняя дочь Людочка. В нашей коммунальной квартире всё было вполне прилично. Комнаты на замки не закрывались. Жили на полном доверии и ни у кого не было событий усомниться в нём. Рая взяла на себя обязанности по уборке мест общего пользования, а я три раза в неделю в вёдрах приносил воду для всех из колонки во дворе. Мы не мешали друг другу громкой музыкой или иными другими звуками. Ко мне в комнату часто заходила Людочка и мы с ней, если у меня было время, недолго чем-нибудь развлекались. Так как у меня в комнате практически не было никакой мебели, то она с удовольствием бегала вокруг стола и с удовольствием слушала короткие сказки, которые я ей иногда рассказывал.
     Но Виктор частенько выпивал, а на следующий день я замечал у Раи синяки на лице и на руках. Я предлагал ей поговорить с Виктором, чтобы он не занимался рукоприкладством, но она отмахивалась и не объясняла причины, почему он её бьёт. Но однажды она всё-таки не выдержала и сказала, что он её бьёт, потому что ревнует ко мне. Поэтому, когда в один из дней он пришёл пьяный и вошёл грозный без стука ко мне в комнату, я уже был готов и понимал, зачем он пришёл. Он стал разбираться, возмущаться и чем-то мне грозить. Я его попросил успокоиться и выйти из моей комнаты. Но он уже вошёл в раж и размахнулся для удара, но я, автоматически по привычке боксёра, сумел наклониться и увернуться (это называлось «нырок»), а он потерял равновесие, а я ещё (тоже автоматически) подставил ногу. Он с размаху грохнулся на деревянный пол и, наверное, сильно ударился. Я тут же сел на него и шёпотом, медленно и отчётливо ему сказал, чтобы он не валял дурака и не придумывал, что я ухаживаю за его женой. И если он своё пьянство оправдывает перед женой придуманной им же ревностью ко мне, то пусть ревнует её к кому-нибудь другому. И ещё я ему сказал, чтобы он никогда больше не входил ко мне в комнату без стука и разрешения войти.
     На следующее утро я пришёл к начальнику дистанции контактной сети и спросил, знает ли он, что некоторые его работники очень крепко пьют. Он мне ответил: «Конечно же я знаю. Это Трофимов, Михайлов, Артамонов и твой сосед Быков! Зло употребляют. Но я ничего не могу сделать. Они очень квалифицированные кадры с большим опытом. У них у всех 5-й разряд, а Быков – бригадир. Остальные работники у меня набраны из жителей посёлка, и они ещё не могут работать самостоятельно. Так что пока я с пьющими сделать ничего не могу». У меня на подстанции тоже все монтёры были жители посёлка и все они очень боялись электричества, но пьяниц среди них не было.
     «И не было бы так смешно, если бы это не было так грустно» – ибо в дальнейшем Виктор в нетрезвом состоянии действительно продолжал бить свою жену, оправдывая это ревностью, но уже к соседу из другого подъезда. И какой бы пьяный потом он ни бывал, но ко мне в комнату без стука и разрешения войти он не входил. Несмотря на то, что в тот злополучный день Виктор был пьяный, мои слова он запомнил.
     Вот такова была тогда наша реальная жизнь. Что было, то было.

             Лето. Ночь и сосед с топором
 
     Рая, моя соседка по коммунальной квартире в посёлке Р., год просидела с ребёнком дома, а потом решила устроиться на работу. Её приняли на работу сигналистом в нашу дистанцию контактной сети. Сигналист на железной дороге выполняет очень ответственную работу: он должен предупредить машиниста о том, что впереди ведутся работы на железнодорожном участке, и затем предупредить работающих о приближении поезда. (Это очень упрощённо и применительно только к нашему случаю). Для работающих «контактников» (электромехаников, занимающихся обслуживанием высоковольтной контактной сети электровозов и электричек) – это самый важный сигнал: ведь они должны успеть спуститься с лейтера, на котором они ремонтировали детали контактной сети, и потом снять этот лейтер с железнодорожных путей. Лейтер – это специальная вышка, построенная из деревянных двух лестниц с изолированной площадкой наверху. Эта вышка установлена на самую лёгкую железнодорожную вагонетку, причём у вагонетки три колеса изолированные, а одно нет – для обеспечения заземления. Сигнал подаётся рожком или другими устройствами, которые создают сильный звук. Я не помню, заканчивала ли Рая специальные курсы или просто прошла необходимый инструктаж, но она стала работать вместе с бригадой своего мужа Виктора. Когда Рая и Виктор были заняты на работе, то мне приходилось забирать их дочку Людочку из детского сада. Я это делал с удовольствием: приводил её домой, еда стояла на столе и Людочка сама ела и потом уходила играть к себе в комнату.
     Вот и в тот летний день, я в 5 часов после работы забрал Людочку из детского садика, накормил её, и она ушла к себе играть. Вечером после кино я пришёл домой и лёг спать. И вдруг ночью я чувствую, что по мне кто-то ползёт. Я не имею в виду насекомых или комаров. Короче, я открыл глаза и увидел, что по мне ползёт Людочка и потом она очень быстро юркнула ко мне под одеяло и накрылась с головой. Я повернул голову и увидел, что свет горит в коридоре, а дверь в мою комнату открыта и перед дверью стоит Виктор с топором в руках. А в центре моей комнаты стоит Рая в ночной рубашке. Сейчас я бы очень испугался, но в тот момент я вёл себя абсолютно спокойно и, единственное, что меня в тот момент волновало, так это только то, как я буду вставать с кровати, потому что я привык спать нагишом. В общем, я кое-как завернулся в простыню и спокойно пошёл к Виктору. Сейчас такого спокойствия я себе даже представить не могу: впереди стоит пьяный человек с топором в руках! Но тогда я молча подошёл и забрал топор, повернул Виктора на 180 градусов и повёл его в их спальню. А он особо и не сопротивлялся. Силой положил его одетым на кровать, сел рядом и сказал: «Спи давай!» И он очень быстро заснул. При всём этом Виктор даже не промолвил ни одного слова. Я вернулся в свою комнату, сказал Рае, что он уснул и они могут идти к себе спать.
     На следующий день на работе мне рассказали, что вчера бригада «контактников» работала на контактной сети под напряжением (то есть в контактном проводе было напряжение 3300 вольт по отношению к рельсу) и наверху лейтера на площадке стоял Виктор и подтягивал струнки контактной сети. Сигналистом с одной стороны возможного приближения поезда к работающим была Рая. Она то ли заснула, то ли просто зевнула, но в результате она пропустила движущийся поезд (!!!) по тому же пути, на котором работали люди, и не подала сигнал. Когда «контактники» сами увидели приближающийся поезд, то они в аварийном порядке стали снимать лейтер с рельсов. А для съёма лейтера нужно как минимум четыре человека, а там наверху ещё стоял Виктор. В общем, как они успели снять лейтер с железнодорожного пути перед быстро приближающимся поездом, они потом рассказывали только нецензурными словами. А как Виктор падал или прыгал с этого лейтера, тоже членораздельно не рассказывали. Но как-то всё обошлось более или менее благополучно и тогда казалось, что никто ничего не сломал. Поэтому, отдышавшись и выговорившись, они свернули работы и отправились к себе на дистанцию, а Рая убежала домой. Потом мужики пошли отмечать благополучное спасение.  Виктор пришёл домой ночью совсем пьяный, взял топор и стал выяснять с Раей отношения, пытаясь наказать её за то, что она «проспала поезд» и чуть было не убила собственного мужа.
     На следующий день у Виктора заболела спина, и он попал в больницу. Там у него, вроде бы, нашли трещину в каком-то позвонке и продержали то ли две, то ли три недели. Раю уволили и против неё даже завели уголовное дело. Следствие и суд продолжались несколько месяцев и в результате, учитывая наличие у неё маленького ребёнка и то, что всё кончилось благополучно, её приговорили к условному наказанию сроком на один год.

        Зима. Ночь и соседка в подъезде
 
     Зимним вечером я возвращался из поселкового клуба домой. Целый день шёл снег, а сейчас, ночью, метели уже не было, но шоссе ещё не было расчищено. А снег пушистый, серебристый – красота. Когда я вошёл в парадную дома и стал подниматься по лестнице, то увидел Клаву Артамонову. Клава стояла в нижней рубашке с годовалым ребёнком на руках. Естественно, я очень удивился и спросил, что она здесь делает. В ответ я услышал: «Меня выгнал Толя». Анатолий Артамонов – это её муж: «контактник», очень высокий человек – почти два метра ростом – и крепкого телосложения. Именно такие работники больше всего и требуются для обслуживания устройств контактной сети.
     «Пойдём домой», – сказал я и повернул ручку двери их квартиры. Дверь открылась, и мы вошли. Когда я открыл дверь их спальни, то увидел картинку, которая стоит у меня перед глазами даже сейчас, настолько она была удивительна. На кровати, покрытой белым покрывалом, со множеством подушек с кружевами, лежал с чёрным лицом Анатолий Артамонов. В чёрной зимней шапке, в чёрной телогрейке, в чёрных зимних штанах и сапогах. На всей этой белой чистой кровати лежал человек, весь практически чёрный.  Я поздоровался и спросил его:
- Ты почему выгнал в мороз, практически на улицу, жену с годовалым ребёнком, ведь они могут простудиться и заболеть воспалением лёгких?
 – Она не купила белый хлеб к ужину, а у меня язва. Я разгружал вагон с углём, а на ужин нет белого хлеба! А у меня язва!
 – Ага, понятно, почему ты такой чёрный и грязный. А ты знаешь, я сегодня был в магазине и там не было вообще никакого белого хлеба. Не было «Городских» батонов, не было булочек. Никакого белого хлеба не было. Как же Клава могла что-то тебе купить? И потом, а твоей язве водка не вредит? Ведь вы после разгрузки вагона здорово выпили?
– Нет, не вредит. От неё даже живот не болит.
- Толя, ты ведёшь себя как фашист. Ведь это фашисты во время войны в деревнях выгоняли женщин с детьми на мороз без одежды. А сами занимали их дом и, не снимая грязной одежды, ложились так же, как и ты, на белоснежные кровати. Понимаешь, ты ведь делаешь всё, как фашист. Думаю, что, если твоим друзьям на работе рассказать, что ты дома ведёшь себя как фашист, им это не понравится. Так что уймись и больше так не делай. Пусть Клава идёт спать. А я пошёл домой. Через час приду и проверю. И вообще теперь я буду часто спрашивать Клаву не обижаешь ли ты её.
     Странно, но в те годы на рабочих ещё как-то действовал авторитет начальника, так как я для них тоже был начальником, хотя и не непосредственным. Клава потом мне говорила, что Толя дома стал спокойнее. Я ей не поверил, но ведь чудеса иногда случаются.