11 Каzантип - I Amor fatal

На вокзале - сюрприз: как договаривались, встречает брат, но с новой девушкой. Катька - давняя знакомая, сестра Насти, его одноклассницы, на год их младше. А я все надеялся, что вернется к Ане, первой, настоящей, еще школьной любви: с 15-ти лет вместе, пока не оставил ее ради панкующей дурнушки. Сутками зависал у Аньки на Шаболовке - недалеко от общаги, - болтали обо всем, много и интересно, хоть и поверхностно. Обидно было за нее: плакала, умоляя Лешу передумать, а меня просила повлиять на него, что я и делал, но тщетно. Вещи с месяц забирала. Не мог понять, по каким соображениям мог бросить такую красавицу, к тому же интеллигентную и умную, и пытался расспрашивать, но безответно, да и к тому же он, видимо, вообще не понимал, чего я возмущаюсь.

Правда, кое-какие соображения на этот счет у меня и без его разъяснений были. Во-первых, золотая московская молодежь уже тогда внешность ни во что не ставила: казалось бы, раз есть в компашке симпатяжка, то каждый по идее должен кровь из носу стараться завоевать ее, а если облажался, так на подхвате ждать, по крайней мере подспудно. Не тут-то было: эти запрыгивали друг на дружку, словно мухи, как будто разделяя лозунг "незаменимых у нас нет". Слишком высоко ставили свою мажорную тусовку и, соответственно, друг друга, чтобы признать преимущество лучших из них над теми, кто похуже. И следовательно были убежденными либералами, отрицая идеал как таковой: всего можно добиться, и что угодно - приобресть. Полная чушь: неравенство необоримо, так как предустановлено природой, - но, к сожалению, сейчас самообман - беспрекословная религия и в мире, и в России. Везде - Москва, какой она была тогда, на сломе вех.

И никакая не консервативная наша страна: везде либертинаж, и чтобы в этом убедиться, достаточно подумать головой. В Севастополе мы девиц домой не водили: да, в барах был разврат, гуляли, но если представлять в семье, так уж невесту. Впервые с обычаем, а точнее, бесстыдством приводить любовниц домой я столкнулся в Штатах, и воспринял как ханжескую дикость. Тамошним предкам удобно знать, чем занимается ребенок, чтобы не волноваться, и раз так получилось, что секс до брака есть, так лучше пусть в родных стенах, нежели в машине или на улице, тем более что соседи будут судачить, засмеют, а так-то нет: мы знаем все, и с нашего позволения оно и совершается. То был первый шаг моральной деградации ради поддержания лица, а до чего дошло, известно. У нас до свадьбы трахались не менее, чем там, но не вносили в дом. Из моих многочисленных знакомых девушки, то есть потенциальные невесты, были у трех человек - все. Первой и единственной я представил родителям свою будущую жену, а она - меня: своим беспрецедентным официальным парнем. 

Шокировало в Штатах, в Колорадо, когда мне сразу запретили общаться с аморальным "хулиганом", который отличался только тем, что лапал баб за задницу во время танцев и в открытую с ними лизался, то есть вел себя, как любой "клубный" севастопольский юноша, каковых, неосуждаемых, было пруд пруди. Но пиндосам хоть тресни требовалось, чтобы их чада совокуплялись и сосались у них под самым носом, причем без всяких обязательств по отношению друг к другу, о чем в семье прекрасно знали. Воспитанная в консервативном ключе: отец и мать работали в КГБ,  - Аня восприняла статус "девушки" как приглашение к брачному союзу, и брат разбил ей сердце, когда кинул. А теперь у нас по всей стране такие лицемерные отношения - норма, и чем мы отличаемся от США?

Также именно за океаном я впервые познакомился с буржуазно-либеральным национализмом, когда "мы лучше, потому что мы самые лучшие", и значит, каждый из нас способен достичь успеха наравне с любым другим соотечественником. Поэтому свои природные преимущества надо прятать под безобразными, бесформенными шмотками. Сейчас так щеголяет вся Россия, но в авангарде сего направления в нашем отечестве выступили московские мажоры, среди которых Аня выгодно выделялась тем, что не стеснялась подчеркивать великолепие своих женственных форм длинными платьями, оставив данью неформальной моде одни неизменные кеды. Видимо, надеялась, что Леша оценит, но он-то был в восторге от того, как одеваются, по его мнению, французы, а именно неряшливо и через пень колоду, причем под бомжеватостью скрывают не менее кургузые, откормленные на кофе с круассанами тела, и заменил жемчужину невыразительной панкушкой с коленками в зеленке.

Поскольку Анька, кроме перечисленного, была еще и счастливой обладательницей породистого лица с крупными, но благородными чертами в лучших традициях плакатных немецких матерей Третьего Рейха, очень светлой кожи и белых вьющихся волос, и к тому же была по-настоящему культурной, впоследствии работая куратором в московских галереях, Лешин выбор до такой степени поразил меня своей кардинальной нелепостью, что поначалу не мог в него поверить. Лишь много позже осознал, что для всей либеральной когорты, то есть на настоящий момент - подавляющего большинства граждан России, единственным мерилом в жизни является успех, а идолом - "self-made man", и поскольку уродует себя, тело и душу, человек сам, что часто приводит к успеху, а красоту, доставляющую одни проблемы, получает от природы, они ничтоже сумняшеся предпочитают первое второму. 

Во-вторых, симпатизируя национал-социализму, хотя бы только в эмпиреях стиля: купила в Германии черный, вроде эсэсовского, кожаный плащ, очень ей шедший, - Аня допустила бестактность, подарив Леше на день рождения плакат, а-ля нацистский, с ним в виде паука и надписью "Jude", на что он, считая себя евреем, всерьез обиделся. Гордился прадедом-жидом, в 18 лет имевшим в Питере в обход законодательства, запрещающему ему не то что бордели содержать, но даже проживать за пределами черты оседлости, собственный публичный дом, то есть самостоятельно добившимся успеха. Сын его, Лешин дед, все мечтал уйти в бизнес, но не дожил до развала Союза, а его отпрыск, пойдя по академической стезе, стал советником Ельцина по вопросам миграции, сформировав политику, оставшуюся неизменной по сей день, последствия которой сейчас видим. Так что ничто не происходит из ничего и не исчезает бесследно. Аня с ее КГБ-шниками и рафинированной культурностью была брату как кость в горле, но по наивности и близко не догадывалась об этом, усугубляя свое положение тем, что смеялась над его негодованием.

А как хорошо у них начиналось! Нашел у него в шкафу Анькины послания, писанные в первые недели их интимности, и поразился чистоте, свежести, невинности и какому-то богоданному целомудренному эротизму ее ощущений. У меня в жизни такого и близко не было, и позавидовал брату, но не зло. Не в моем вкусе девица: слишком грубая лепка лица, - преклонялся тогда перед Марией Портинари с триптиха Гуго ван дер Гуса, что в Уффици. Да и куда как либеральна: ни намека на ту отчаянность, замешанную на самопожертвовании и грусти, что так влекла меня. Тогдашний клубный хит, мой любимый, "Бег по острию ножа" в какой-то степени отражал это пристрастие. Но Аня над подобной музыкой смеялась - в клубы ее было не затащить.

Зато водила меня в Большой театр и показала другую Москву: в центре города, ночью, заходишь за угол - и церковь, настолько крошечная, что, пока носом не упрешься, не заметишь, но такая пестрая, узорчатая и красочная, как будто только что из сказки, и чувствуешь себя ушедшим в глубину веков, где тишь и благорастворение. Брат, однако, к классике был слеп, ни в Бога, ни в церковь не верил, а в России ценил один лишь инвестиционный климат. Их союз был обречен, но Аня, ни сном, ни духом об этом не подозревая, неосмотрительно позволяла себе критиковать его семью, которую Леша ценил более всего. 

Его отец в студенческие годы влюбился в однокурсницу, правнучку Якова Эгнаташвили - обитательницу Дома на набережной, с которой очень дружил, но, наделенный смехотворной внешностью, не смог заинтересовать ее как мужчина. Сочетавшись браком с крупным военачальником, она родила сына, впоследствии вымахавшего в мускулистого великана, и была брошена супругом, как и последующими двумя. А в промежутках сближалась с моим московским дядей, уже женившимся, но всегда готовым поддержать, в частности, на академическом поприще, написав для нее дипломную работу, а потом и кандидатскую, и докторскую диссертации. Знал ее с детства, считая очень милой, но с уже пожилой впервые поговорил по душам и удивился совершенно невменяемой инфантильности: она взахлеб рассказывала мне, как не могла противостоять влечению к крупным, властным мужчинам, - так что можно предположить, почему супруги с ней порвали. И также очевидно, что никто другой, кроме моего дяди, оторванного от реальности заучки, не смог бы любить ее до гроба, как и произошло. В молодости она, очевидно, была очень красива: фигуристая блондинка с тонкими чертами и длинным, прямым и абсолютно ровным носом грузинской княгини.

Историю неразделенной любви заслуженного преподавателя, исследователя и ученого, как и паразитизма на нем любвеобильной избранницы, ставшей после побега третьего мужа его параллельной женой, знали все вхожие в семью, не исключая Ани. Но она одна имела неосторожность заявить Леше: "Да у тебя семьи вообще нет!", имея в виду свое желание составить его счастье. И это в-третьих. В ответ он страшно разъярился и наорал на нее, пока кидал посуду в раковину. Убежден был, что папа сделал все правильно, реализовав представившиеся возможности. Стараниями родителей усвоил простую истину: "self-made man" - это такой человек, который на полную катушку пользуется тем, что дает ему жизнь: семья и окружающие, - а ненавистная номенклатура не более чем недоросли, протирающие штаны в тех кабинетах, куда их посадили. 

И мать его действовала в соответствии с этой теорией: скажем, мой севастопольский дядя, технарь, хоть и увлекающийся философией, но практически ничего в ней не понимающий, защитил кандидатскую исключительно посредством ее протекции. Работала тогда главным редактором большого издательства и по знакомству сосватала ему в руководители главного же редактора основного советского профильного журнала. Но, чтобы наверняка, по всем инстанциям он проходил как родственник Кедрова, которым и в помине не был. "Я не мог не защититься", - объяснял он. 

Так что плюгавенький зубрилка, не имея никаких шансов добиться руки потомственной грузинской аристократки, правильно сделал, что женился и терпеливо ждал, пока она освободится, аж три раза. Как не подлежало осуждению и все остальное, что связано с его родителями, поскольку те, кто "сделал себя сам", вне критики: уже сам факт свершения - жизненный подвиг. Сколько гадостей об Ане услышал от дяди и тети: не уважает, перечит, грубит, - поэтому и в Севастополь с собой не брали. А приехав в Москву, поразился: да, со своим мнением, но иначе и быть не может - мозги же есть, и характер присутствует. Милая, любящая брата, верная, красивая. Чего еще желать? Подчинения они хотели, и Леша, и семья, причем беспрекословного - вот чего.

Сама поступила в вуз, потом без помощи на работу устроилась - своими способностями, вкусом, знаниями. Плохо. А хорошо быть в их тусовке, где все поют друг другу дифирамбы, крышуют и протежируют, поскольку в высшей степени "self-made". Брата, когда все его бизнес-проекты накрылись, громадный сын той самой Эгнаташвили устроил в британский инвестиционный фонд, так же как, уверен, протолкнул его прадеда-самородка жидовский кагал. А Аня говорила, что "нет семьи", - отнюдь, очень даже имеется. Тогда они в России были властью, и даже президент - у них в кармане. Откуда знаю? Зимой 2001-2002, сидя без гроша, поскольку все потратил в клубах, и, будучи должен более чем 20-ти человекам, не могущий более занимать, попросил брата подыскать мне работу. Он несколько дней думал, потом позвал к себе, где тетя мне сказала:

- Слушай, ты ж не умеешь ничего, но умный. Пиши речи Путину.
- Что?
- Да, наши пишут, но говорит много - народу не хватает.

Я долго думал: зарплату обещали на уровне, - но отказался. Зачитывался тогда Эрнстом Юнгером, и ничего из того, что мог бы написать, Путин бы не сказал. А под "нашими" тетя имела в виду выходцев из их молодежного парламента, рассеявшихся в думе. Да и вообще, тогдашнюю ситуацию в стране рассматривал как противостояние между выходцами из старых советских элит, как я и Аня, и люмпен-пролетариями, с одной стороны, и нуворишами с примкнувшими к ним - с другой. Первые симпатизировали национал-социализму, вторые - либерализму. Победил понятно кто. Наш неизменный президент потом попросту заменил одних выскочек другими и, обиженные, те стали верещать про попрание прав человека, коррупцию и демократию, хотя при Ельцине и раннем Путине с воодушевлением служили олигархическому режиму, пользуясь всеми возможными благами. 

А Анька, жестоко обиженная братом, так и не смогла устроить личную жизнь. После расставания с Лешей встречалась с андрогинным субъектом, своим лучшим другом, чтобы  иметь хоть что-то, а через несколько лет вышла за богатого немца, родила ребенка и постаралась жить, как все, ради бабла. Не получилось - развелась, правда, оставив себе звучную германскую фамилию. И никого не полюбила. Все остальные дамы из их компании, в основном в юные годы сидевшие на игле, давным-давно в счастливом браке и имеют двух-трех детей - заслуга их мамаш, сделавших все возможное, чтобы остепенить своих наркоманских чад. Аню же, наоборот, родители отправили в свободное плавание, не опасаясь за нее.

Леше расставание с Аней было трын-трава: с глаз долой - из сердца вон. Потом признался, что, будучи ее парнем, снимал проституток: "А что? Мы же взрослые люди..." Вдобавок мечтал съездить на Казантип, а она не хотела, поскольку не употребляла, и летом мы махнули - с Катькой.