Февраль

Кончается февраль. Мороз с утра грозно взглядывает из-под насупленных бровей: "Все помнят, что ещё стоит зима и я здесь пока что полновластный владыка? Все трепещут перед моей силищей? Не задумал ли кто переметнуться к этой оторве, что шастает где-то рядом и соблазняет моих верноподданных своими хиханьками-хаханьками? Смотрите ужо мне тут!"

И деревья раболепно коченеют, редкие лужицы в ужасе покрываются ледяной коркой, травинки, заиндевев, застывают в столбняке. Люди, как миленькие, все в шапках, даже молодёжь застегнула пуховики и накинула поверх наушников капюшоны. И - короткими перебежками - от подъезда к автобусам и машинам.
Нежных голубей не видать, только редкие вороны чинно вышагивают. Блестящие латы их чёрных перьев ловят редкие белёсые лучи.
 
"Порядок" - довольно думает Мороз, - "Никакой суеты на улице - шумные дети заперты в бетонных коробках. На улицах - ни хаотичного трепыхания листьев, ни цыганской пестроты всяких там цветочков, ни жужжания летучей мелочи - чистота и порядок! Так и должно быть всегда." Мороз довольно позванивает ледяными чётками.
 
Но молодым и крепким морозом он был в декабре, а сейчас, на исходе февраля, он уже действительно дед мороз. И к обеду старик задрёмывает.
Жилистая его ладонь разжимается, зажатая в ней облачная хмарь сползает с солнца... И начинается разброд и шатание - ледяные оковы на лужах слабеют, а наглые мальчишки добивают его ботинками. Какая-нибудь вёрткая синица первой подаёт короткий сигнал и - откуда только взялись -  стаи голубей снуют под ногами прохожих, дятел включает свою маленькую дрель, воробьи в кустах  галдят так, словно на дворе уже апрель. Проходит человек мимо - они притихнут, а через секунду снова митингуют - не иначе, как сговариваются лететь за весной и звать её на царство.
Школяры возвращаются с уроков в куртках нараспашку, шапки торчат из карманов. Галдят, хохочут не хуже воробьёв и от их смеха ещё ярче светит солнце.
А в частном секторе на крышах орут на все голоса коты, у них в головах давно уже бушует весна. Коты - испокон веков анархисты, никто им не указ.

Мороз к вечеру очнётся - осерчает, разгонит по бетонным коробкам всю эту шушеру, утопит солнце за горизонт, повключает яркие звезды, как камеры видеонаблюдения, а сам будет всю ночь топтать предательски зелёную травку, щипать носы припозднившимся прохожим, мстительно поддувать холодом под короткие полушубки. Будет злобно кряхтеть, скрипеть - ну точно мающийся бессонницей старик. К утру влезет на свой трон и будет ещё больше злиться, чувствуя, что даже трон - изменщик подтаял снизу и  покривился, на нём уже не выпрямишься властно и горделиво. На всех и  вся злится мороз, а если честно - больше всего на самого себя: почему пол-зимы прохлаждался, не намёл снежных  баррикад, не наковал побольше ледяного оружия?
Теперь вот где-то совсем уже недалеко эта хохотушка стягивает к себе перебежчиков. Все, все они только и ждут эту вертихвостку, им всем по душе её разнузданность, дурацкое веселье и прочие свистопляски. Мерзавцы! Думают, он не видит, как почки с каждым днём всё толще, а из некоторых даже высунули свои зелёные клювики будущие листья? Какие огромные полыньи протаяли на водоёмах? На них присаживаются перелётные утки и раскрякивают крамольные вести о надвигающейся весне.
 А трава! Уж невтерпеж ей - на палец выросла. Как он не морозит её ночью - она прёт и прёт дуром. Всё, всё, так хорошо подчинённое и упорядоченное, неотвратимо выходит из-под контроля.
 
Нет, хватит. Ещё немного посидит мороз и с гордо поднятой головой удалится, мол, это не вы меня прогнали, а я сам покинул ваши непочтительные края.
А потом, когда эти глупцы будут праздновать,  ка-ак вернётся, как ударит льдом, как сыпанет снегом, прибереженным для такого случая! Попляшут тогда! Хоть на денёк, хоть на часок, а ещё поторжествует.
 
А весна идёт и тают снега под её ногами, прорастают подснежники и крокусы, летят за ней птицы, рушатся за её спиной ледяные мосты.