Фас!

Первые признаки всегда слишком размыты и незначительны, и я снова ошибочно списала их на что угодно, кроме него.

Походка стала более мягкой, а шаги тихими - это пустяк, последствия освоения нового хобби. Постоянный голод - оттуда же. Или просто я слишком себя нагружаю, и организм требует восполнить энергию. Обострившиеся слух и зрение, ускорившаяся реакция - может быть, всего лишь странные последствия вечного недосыпа?..
Но когда голос в рандомном разговоре  упал на пару октав, а речь на минуту стала больше напоминать отрывистый сухой лай, чем мягкое журчание лесного родника - тут уже стало понятно, откуда ноги растут. Точнее, лапы.
Еле слышное цоканье когтей по голому бетону моей черепной коробки. Хорошо уловимая вибрация, шипящий выдох и шелест, напоминающий звук испаряющейся с раскаленного предмета воды - потянулся, расправил затёкшие конечности. Все-таки, надолго застыл в одной позе...
- Я думала, ты мертв. - тысяча противоречивых интонаций на одну коротенькую реплику, просто потому что сама ещё не осознала, что именно чувствую по поводу его появления. - Уже успела оплакать. И даже помянуть разок.
Он несколько раз открыл и закрыл челюсть, провёл змеевидным языком по правому клыку, причмокнул. Наверно, сильно пересохло в глотке.
- Глупая. Или прикидываешься. Знаешь же, что если умру я, то и ты тоже.
- Так... я и так почти. И не единожды, за время твоей... твоего отсутствия.
Судорожным глотком по груди пронёсся коктейль из вины, скорби и сожаления, приправленный вспышкой перечного гнева. Он плохо справляется с тем, чтобы просить прощения. Считает, что смысла в этом нет - мол, тому, кто прощает, это и не нужно, лишняя болтовня, а тому, кто не простит, уже не поможет и не облегчит переживаний. Я из первых. Особенно с ним, ведь верить в искренность эмоций гораздо проще, когда буквально чувствуешь их и в себе.
- Я залижу твои раны.
Киваю если не обреченно, то как минимум смиренно:
- Тебе ведь нужно будет место, чтобы оставить свои.
Угрюмый. Молчит. Отрицать = лгать, а оправдываться незачем. Мы знаем положение дел, оба, как один.
И все-таки... С ним так до конца и не зажившая пустота затягивается тонкой паутиной и не так саднит. С ним чёрная дыра, все ещё запрятанная где-то глубоко в моей памяти, разит не таким колючим холодом, не такой всепоглощающей жаждой. Наверно, я даже скучала.
- Паль...
Вопросительно дернул ухом.
- Бергамот едва ощутим.
Вытянутая морда почти прижалась к груди, будто ему было стыдно. Но мне кажется, он пытался вынюхать тонкие цветочно-цитрусовые нотки среди смрада гари на своей шерсти, только и всего.
- Сильно тебя в этот раз потрепало, да?
- Если даже ты решила, что мой пожар закончился, видимо, да.
- ...
Мы еще какое-то время помолчали.
- Ты хорошо боролась, знаешь?
- Знаю. Я ведь справилась.
Тонкий язык скользнул по зудящему запястью. Обжигает, однако.
- Помоги мне встать.
- Я здесь за этим, девочка.
Две проекции, видящие друг друга по-своему. В моем представлении он - то ли дикий пес, то ли волк с опаленной почти дотла чернявой шерстью, кожа которого, как и глаза, пульсирует пламенной рыжиной, как недра догорающего уголька. Сейчас глаз всего одна пара, но это только пока... Его истинную форму я бы никому не пожелала видеть даже в кошмарах.
И я для него - совсем не та, что в реальности. Тут я абсолютно нагая, с белой, как мел, кожей, сплошь украшенной рубцами и свежими кровоточащими ссадинами. Маленькая девочка, навечно застрявшая в детстве. Навсегда грязные босые стопы, обломанные ногти с забившейся в них грязью, кровью, своей и чужой... Единственное, что остается ниточкой, которая связывает этот облик с реальным - вечно лохматая копна черных волос и глаза, украшенные огненной меткой вокруг зрачка.
Две проекции. Одна судьба.
Сейчас я, вцепившись в его холку, как в спасательный круг, поднимаюсь с бетона и пытаюсь выпрямиться. Мех мягко проходит сквозь пальцы, пачкая их сажей дочерна, но мне не привыкать марать руки.
Еще пару недель, может, месяц придется потерпеть. Меня будет тошнить от постоянного голода, жажда не отпустит, сколько бы бутылок воды я не выпила. Дерганые движения, внезапные звуки вроде стона или рычания, могут напугать кого-то, кто будет рядом. Кожа будет зудеть и гореть. Слияние никогда не было простым этапом.
Да, его конечности отбиты, где-то сломаны или даже вывернуты.
Да, моя кожа лопнута, загрязнена и воспалена.
Но эта овечья шкурка, пусть и перепачканная кровью и пылью, подходит только одному волку. Моему ка-тет, моему кину, моей темной стороне луны.

С пробуждением, Паленый.
Фас!