Алладэма

Описание (обложка)
Как невозможно переоценить влияние на нас, внешней эмпирической действительности, всей совершенной гармонии реальной природы…, так невозможно переоценить, ту сакраментальную важность для всей нашей жизни, разнопланового искусства. Его всеохватывающая палитра, не оставляет в стороне, ни одного нашего созидательного ремесла, ни одной дисциплины, ни одного экзистенциального, и экстраполярного творческого сознания этого бытия, что собирается в мультифационную систему, называемую нашей жизнью...         
            Без всякого преувеличения, можно сказать, что эта книга, - сродни классической симфонии, собранной из редких, но настоящих прозрений. Она, - словно «живой организм», возникнув из «флуктуирующей точки», - само-образовалась, и превратилась в законченное, самодостаточное произведение...
            И, каким-то непостижимым образом, эта книга, попадая в руки, ничего не подозревающему обывателю, стала оказывать влияние, на его жизнь. Подобно влиянию самой «Алладэмы», она явила способность выводить заблудившуюся душу, на самые достойные, и благостные берега, только его, только предначертанной ему, жизни. Где человек, кем бы он ни был, отныне будет благодарен этой жизни, и тому случаю, что привёл его, на эти обетованные берега… 
Предисловие
«Пентаграмма» творческого воплощения
          - Как вино, или коньяк, чтобы стать полноценными, должны настояться, обрести возраст…, так и твои скрижали, чтобы стать совершенными, и полноценными, требуют времени, и терпения. Ибо, всякое созревание, и в первую очередь, созревание творческого произведения, имеет определённую, соответствующую глубине, и широте замысла, продолжительность. Попытки ускорения, или затягивания этого процесса, приводят, в первом случае, к недоразвитости…, во втором – к ненужным «наростам», к насыщению лишним «хламом», так, или иначе, проникающим в тело твоего произведения, когда ты вынужден работать, не имея на то, достаточного вдохновения.
          - Чем неспешнее ты пишешь, не превращая своё творчество, в каждодневную, необходимую повинность, только потому, что надо, или, по свербящему убеждению, что ты бесполезно проводишь время, не прикасаясь сегодня, к своим скрижалям…, тем глубже, гармоничнее, и совершеннее будет результат. Настоящие шедевры творчества, за редкими исключениями, - не создаются на одном дыхании. Они вынашиваются, словно «дети», и должны рождаться, после достаточно продолжительной «беременности». И даже, уже родившись, и выйдя в свет, им потребуется ещё более продолжительное время, для своего становления, обретения своих «обетованных берегов», на полях разумов, и в сферах чувств читателей, и созерцателей.         
           - Вдохновение, вообще штука – редкая, по своей природе. Но дело, не только в нём. Почувствовать необходимый здесь, и сейчас темп, осознать интуитивно, требующуюся выдержку…, и есть, - вопрос опыта, и навыка. И будь ты трижды вдохновенным, если ты не научился чувствовать, на глубоко интуитивном уровне, темп, и выдержку, и не способен объять общую графику своего произведения, тебе, увы, не создать настоящего шедевра.
           - В большинстве своём, всё самое ценное, всё, по истине Великое, собирается долго, по крупинкам, словно мумиё на скалах… Вытекает по капле, берёзовым соком, или просачивается смолой, на тысячелетней сосне. Здесь, на этих страницах, «выжимка моего вдохновения», всякий раз была столь редка, и мала, но так чиста, и прозрачна, подобно утренней росе…, а мои мысли были столь выборочны, и главное, так естественны, так - не насильственны, что их сакральность, не вызывала сомнений…, и дарила мне необыкновенные чувства собственного достоинства, и душевной состоятельности. Конечно же, глубоко иллюзорной, но такой очевидной, и такой благостной…       
           - Всякое совершенство ремесла, и гармония стиля, приходят тогда, когда твой труд становиться - не насильственным... Ты можешь не прикасаться к своим скрижалям, неделями, и месяцами…, но когда прикоснулся, точно знаешь, что вдохновение уже здесь, что твой «Пегас» стоит рядом, и бьёт своим золотым копытом, обетованную землю...
Пролог
Подорожник на обочине               
Ты чувствуешь, как океан, всей своей доминантной мощью, проникает в тебя, в твой разум, в твои клетки…, и ты становишься, не абстрагированным существом, не выброшенной на обочину вселенской природы, пылинкой, но чем-то великим, чем-то, по настоящему значимым, для всего мироздания! Ты, словно сливаешься с этой мощью, с этой безграничной живой, и мыслящей субстанцией, и становишься таким же бескрайним, и всеохватывающим...
         Так бог, проникает в твою ментальность…, и все твои чувства, все твои мысли, синхронизируются с разумом планеты. И даже разум самой Вселенной, становиться, для твоего мышления, неким лоном, «материнским чревом» …, и ты начинаешь видеть прошлое, будущее, и настоящее в одном гештальте…, и вся временная последовательная пантемида, словно сливается в единую шарообразную сферу, лежащую в твоих ладонях…
         Это сродни, так называемому, просветлению Сиддхартхи! Но, на самом деле, это возвращение к собственным истокам, к плагинам изначальности жизни. Не мало адептов, всю свою жизнь идут к этому, но достигают такого просветления, - лишь единицы...
         Мы отпочковались некогда, от разума планеты, от апофеоза её мыслящей субстанциональности - океана, и стали независимыми…, (по крайней мере, нам, так всегда казалось). Мы обрели самостоятельность, собственную волю, и сделались мобильными, и свободными.
         Так, когда-то животные, необходимо абстрагировавшись, от своих общих предков с растениями, стали автономными, и независимыми существами, двигающимися по планете самостоятельно, и свободно. Вот где, на самом деле, в нашем сердце зародилась, эта великая иллюзия сердца, - свобода! Актиния – не свободна… Но планктон – свободен, и развивается согласно этой, приобретённой свободной жизни. Но, так ли это? Перестали ли, мы быть ментально, «растениями»? Вышли ли мы действительно, на уровне разумности, и чувствования, от опеки нашей планеты, от её фундаментальной жизненности?
         Так размышлял, будучи на острове, и глядя в море, сидящий на берегу на камне, Вениамин Младенец. Все, давным-давно звали его, просто Младенец…, словно, это была не его фамилия, но прозвище. И его имя, даже для него самого, становилось всё более, каким-то чуждым. Он отвык от него, и когда кто-то окликал его по имени, он не сразу реагировал.
         Что же произошло с ним, на этом острове? Такое, наверно, случается раз в жизни…, да и то, не с каждым. В этот момент, казалось, он помнил каждую секунду своей жизни! И даже жизнь его предков, всплывала в его разуме, так чётко, и определённо... Он вдруг ясно осознал, что был до того, глухим, и слепым! И что его созерцание, словно спало до того, дремучим сном, и только теперь проснулось…
         Человек, на самом деле, не знает насколько он глух, и слеп, пока подобное, вдруг возникшее невероятное состояние, не открывает ему по-настоящему глаза, и не активирует его слух. А главное, пробуждает третий орган его созерцания, что охватывает своим прозрением, всю безмерную палитру времени, и пространства его рода, доступную глубинным, сакральным возможностям сердца.
         Но он должен осознавать, что, прозревая настолько, его разум ступает на грань, - на опасный обрыв…, и если ему удаётся удержаться, то он становится совсем иным существом, с новыми крыльями за спиной, что были всю жизнь сложены, и представляли собой рудиментированные отростки, называемыми «лопатками».
         Ему, почему-то вспомнилась песня:
                Здравствуй…, одинокий странник…
 Скиталец мира собственной души
 Ты будни сам себе, и праздник
 Свободы Раб, невольник счастья, и любви…

 Твой дом - весь мир, и всякий уголок Вселенной
 Твоя пастель – в полях некошеных, трава
 Твоя мечта - полёт орла - дух незабвенный
 Средь горных склонов, в прячущих диск солнца, облаках…

 Твоё пристанище – на дальних мировых кордонах
 Шалаш их веток, у излучины реки
 Где на стволах природных, словно на пилонах
 Дворец стоит, над гладью вечности воды…

 Здесь в безмятежной роще откровения
 На листьях, пьющих, из пылающей зори
 И на ветвях огромных, вековых деревьев
 Покоится великий дух земли…

Взирая вдаль грядущих поколений
Разрезав вечность, на отрезки бытия
Великим смыслом, наделив творение
И увенчав своими целями, Творца…

Младенец был обычным человеком. Но всякий обычный человек, своими сакральными корнями, всегда связан с общим разумом, с разумом планеты…, который, в свою очередь, неразрывно связан с разумом Вселенной. И как, только лишь Вселенная знает, что творится в её разуме…, так, только лишь сам человек знает, что происходит, и творится в его черепной коробке. А значит, для других людей, всё это - не существует, как данность.
        «Закулисье» природы, также, как «закулисье» твоего разума, и твоего воображения, существует только для самой природы, и не существует, ни для кого другого. Кто ищет в жизни чужое «закулисье», - найдёт лишь своё собственное, либо пустоту… 
         Мы дорожим своей памятью, как и своими мыслями, и пытаемся запечатлеть их, в образах нашего искусства. Мы хотим объективировать наши фантазии, материализовать, превратить их, в памятники различных олицетворений. Но, лишь оттягиваем их уход в небытие, в неминуемое забвение...
         Вся наша жизнь, в конце концов, так, или иначе, превращается в шелуху, раздуваемую ветрами проведения. Но становиться ли она, от этого, менее ценна? Нет…, и даже наоборот. Всё самое ценное, - всегда скоротечно… Ибо, чем монументальнее, чем долговечнее, - тем дальше, от сакральных основ жизни. Камень, лежащий у дороги…, и цветущий подорожник на обочине…
         Жизнь Младенца началась в той точке, которая была предначертана ему самим проведением. Но, что значит, - начавшаяся жизнь? Фокус мироздания в том, что жизнь, в своей сакраментальной сути, является вечной, и повсеместной…, и начинаться, - не может. Ибо то, что не имеет конца, не может иметь, и начала.    
          Второй фокус заключается в том, что жизнь заставляет нас любить себя, - самозабвенно…, и обожествлять, и следовать тем желаниям, что она наделяет нас…, превращая эти её желания, в наши инстинкты, - такие мощные, и безапелляционные! И в этом смысле, у нас нет, и быть не может никакой собственной свободы. Всякие дары природы, - заковывают в кандалы, и сама жизнь – не исключение.
          Но существует, и третий фокус. На всякой скале, может вырасти цветок…, во всяком убеждении, рано, или поздно - завязывается противоречие…, и оно может, со временем, становиться таким же мощным, и безапелляционным, как сам инстинкт.
           Младенец обладал целой «оранжереей» подобных «цветов», в своём, «окаменелом», за долгую жизнь, сердце. И его, завязывающиеся, и становящиеся внутренние противоречия, безусловно, усложняли всю его жизнь…, но вместе с тем, не позволяли завянуть росткам жизненности, с их главными инстинктами, - инстинктами надежды. 
           Да…, Жизнь – Величайший фокусник! И сам человек, как не представляет собой, никакой важности, для общего бытия…, так и несёт в себе, самую сакраментальную важность, для самой жизни. Ибо, только ему дано оценивать жизнь, по её действительному достоинству. По крайней мере, он так считает, и убеждён в этом. Но что, кроме наших инстинктов, и наших убеждённых, в своей правоте, мыслей на этот счёт, может подтвердить эту ценность? Существует ли, неоспоримый аргумент в природе нашей жизни, что определял бы, её действительное достоинство, и нес бы в себе факт её неоспоримой эксклюзивности, в круге бесчисленных инклюзивных возможностей природы?
           Вернувшись на материк, Младенец вышел на площадь города, и его мысли вернулись, к бренным векторам мышления. Заботы, присущие обыденной жизни, удручали его сердце. Но, он знал, что без них, его душа будет ещё более отягощаться страданиями. Всякое бытие необходимо наполнено обыденными заботами, и именно эти заботы, влекут за собой оценку своей жизни, её ценность, и её величие, на рисуемой градационной планке собственного воображения.
           И без этих, угнетающих всякое сердце, забот, не проходит не одна жизнь человека. Будь этот человек, бродягой, или царедворцем. Вопрос лишь в масштабах. Каждый несёт свой крест, и тягость его креста, всегда соразмерна его внутренней силе. В противном случае, он, либо погибает, от давления этой ноши…, либо от скуки.          
          Его мысли прервал телефонный звонок. Это был Алис Илов, его старинный друг.
         Не могу дозвониться до тебя…, услышал он, вместо приветствия.
         Привет, Алис!
         Привет Младенец!
Младенец всегда отключал свой телефон, когда уезжал на остров. Иначе было невозможно войти в резонанс с дикой природой. Для этого, необходимо достаточно продолжительное время настраивать свой разум, на иную реальность. Забыть все заботы, и увести свои мысли, на иные «лужайки бытия» …, на около трансцендентные поля осознанности…, где пасутся совсем иные «животные твоего духа», - существа имманентного мира.
         Вчера, я встретил старинного приятеля, он познакомил меня, с одним необычным человеком. Его зовут Платон. Он живёт на берегу моря, недалеко от «Витязя». Нет смысла сейчас рассказывать обо всём, что поведал мне, мой приятель, лучше самим увидеть. Тем более, он пригласил нас к себе. Как у тебя со временем, на завтра?
        С тобой, дружище, хоть на край света!
        А мы где, не краю света, что ли…?
        В общем, завтра, часиков в семь утра, выедем…
 «Гавань скитальцев»
Младенца давно было трудно, чем-то удивить. Но в этот раз, он действительно был, несколько обескуражен, и даже немного растерян. Он впервые увидел воочию произведения искусства, выводящие за рамки всего, что он знал, и предполагал в этом ключе. Отразить в камне то, что не осязаемо, и даже не чувствуемо, до поры до времени, даже в сознании, - есть величайшая форма олицетворения!
             Неизвестно откуда, ему пришла в голову мысль: Это можно сравнить, пусть и далеко условно, с забытой на время, и воссозданной когда-то, «Техникой вуали». Такие мастера, как: Антонио Коррадини, Джузеппе Сомартино, Джованни Страцца, Джованни Мария Бенцони, Рафаэль Монти…, что воплотили в своих произведениях созерцательную парафразу «живого камня», в котором человек, мог находить удовлетворение, созерцанием покорения безжизненности природы… - Неким, оживлением «мёртвого материала» …, и восторгаться, величайшей возможностью искусства!
            Здесь, на этой алее, стояли скульптуры перевоплощения. В своей визуальной анаграмме, они символизировали человеческие достоинства, и вместе с тем, его же пороки. Взгляд на одну, и туже скульптуру, с одной стороны..., и взгляд на неё же, - с другой, превращал наше сознание в подобие калейдоскопа, меняющего своё созерцание на противоположное, в зависимости от угла зрения, и предначертанном векторе осмысления, предлагающегося, самой надписью на постаменте. Мы видим то, что нам предлагается увидеть, и чувствуем, и осознаём всё, - в зависимости от преднамеренности нашего же, оценивающего всё и вся, разумения.
          Но как?! Кто заложил в наш разум, эту противоречивую пантемиду?! Какой бог придумал это?! Бог, что, словно играет с нами, и ставит на грань безумия? Здесь всякое наше достоинство, с такой лёгкостью превращается в порок, что мы начинаем не верить своим глазам, и сомневаться в собственных, самых, казалось бы, устойчивых и монументальных убеждениях.
               Скульптуры представляли собой, как будто бы однозначные образы, но только на первый взгляд. Ибо, каждая фигура, имела две надписи на противоположных гранях постамента. И смотря на фигуру с одной стороны, наше созерцание видело фигуру, в контексте и соответственно надписи. Ее смысл, чудесным образом менялся, при взгляде, с другой стороны. Это чудесное свойство нашего созерцания, говорило об одном, - все в этом мире, всегда соответствует нашему предвосхищению. И это справедливо, как в отношении эмпирических созерцаний, так и психологических. И всякий порок, может быть перефразирован нами, в соответствии контекста жизни, и контекста ежесекундного момента. Подобное чудо происходит часто в обыденной жизни, но не замечаемо нами, в силу наших убеждений. Убеждений, что, благодаря собственной крепости, и власти над нашим рассудком, определяют наш взгляд, и всякую трактовку.
          Я снова вспомнил фильм "Полет над гнездом кукушки", где герой Джека Николсона, представляет на катере, своих коллег из психлечебницы, как профессоров медицины. И их лица, чудесным образом, преображаются на глазах, - в интеллектуальные!
             Итак, всего скульптур, было десять. Но, полагаю, их могло быть и больше. Наверно художник выбрал самые очевидные пороки, и достоинства.
Тщеславие – Гордость
Снобизм – Самоуверенность
Жестокость – Твёрдость духа
Слабость – Благородство
Одержимость – Вера в силы
Хитрость – Остроумие
Чистоплюйство - Самоуважение
Глупость – Доблесть
Безрассудство – Отвага
Подобострастие – Любовь…
     Эти скульптуры, были олицетворением нашего восприятия собственного внутреннего мира, и разоблачения самых устойчивых стереотипов нашего сознания. Они давали толчок, к размыванию граней, и пролагали пути, для нашего разума, в его преодолении всяких собственных границ. Им, кстати сказать, и создаваемых...
      Что, - из чего, на самом деле, вырастает? Ведь, становиться очевидным, что каждая из выше обозначенных пар, есть суть отростки с одной ветви. Порок, и достоинство – плоды с одного древа, и даже более того, как выясняется, с одной ветви. 
        Да…, искусство способно, и не на такое…, подумал Младенец. 
      Хозяин этого «приюта», что находился на берегу моря, в живописнейшем месте, достойном кисти художника, был не стар, но и не молод. В его глазах отражалась вся скорбь, и вместе с тем, великое счастье, что присуще людям, живущим вдалеке от цивилизационных урбанистических джунглей, в которых «зверолюди», боролись за место под солнцем также, как делали это до того, во все века.
        Они уселись в беседке украшенной резьбой, из которой открывался вид на залив. Да… Душевное равновесие, не образуется случайно, или спонтанно…, заметил Платон. Вы приехали отдохнуть, и набраться сил, в моём скромном приюте?
        И это, тоже… Ответил Младенец.
        Я хотел познакомиться с человеком, о котором говорят, пусть и, в узких кругах, но говорят с пиететом. Вы, как я слышал, поэт, писатель, философ, музыкант, и вот, как видно, ещё и скульптор?
        Ну, это громко сказано… Люди склонны к преувеличениям. Я лишь люблю искусство, в его различных формах…  впрочем, как многие на этой земле.  Я живу здесь, совсем недавно, вместе со своей, самозабвенно любимой женой. С моей старой подругой, с которой знаком, с самого своего детства.  И она теперь, стала уже, не просто моей женой, но и самой близкой родственницей…, хоть мы, и были, и остаёмся, совершенно разными людьми. Но когда люди общаются с самого детства, их головы, их души - настраиваются на общий лад, на общую полифонию «симфонии-жизни», и они срастаются своими разными, душевными «плавниками».
          Ну, да хватит об этом…. Вернёмся к слухам обо мне, как о поэте, музыканте, и философе. Я имею потребность, а главное, обладаю определённой формой «душевного хамства», позволяющего мне, создавать нечто, что считаю достойным моего времени, и сил…, и заявлять о себе, пусть и шепотом. Многим настоящим художникам прошлого, и нынешнего времени, не доставало, именно этого свойства натуры, чтобы быть запечатлёнными в истории, как настоящие творцы. Характер… - Вот тот камень преткновения, который, как позволяет стать человеку, достойным…, так и опускает его, на самое дно.
         Я сейчас, почему-то вспомнил, как ловил змею в лесу на склоне сопки, что южнее «Витязя» ... Как позже, мне сказала одна молодая женщина, склонная к мистицизму, что это был некий знак, некое предзнаменование в твоей жизни. И что у тебя, дескать, всё задуманное обязательно свершиться. Я ещё, тогда ответил с улыбкой; наверно, с большим трудом…, судя по тому, сколько сил я затратил на её ловлю!
          Змея была очень красивой. Зелёный узор сеткой, по всей длине черные полоски, и ближе к голове, красные вкрапления. Я назвал её Мефистофель. И только гораздо позже, я понял смысл всего этого. Некоторые происшествия в жизни, что несут в себе, будто бы малозначительные смыслы, словно «кубики судьбы» олицетворяют - суть характер человека.
          Я, действительно гнался за ней, с такой настойчивостью, с такой одержимостью, словно она символизировала собой, мою собственную, сакраментальную удачу. Я пару раз падал, во время этой охоты. Змея все не давалась, пытаясь на большой скорости уйти в лес. В конце концов, после нескольких неудачных попыток, я, все же, прижал ей к земле, и ухватил за голову.
         Змея, через некоторое время, притворилась мёртвой. Да так надолго, что я действительно усомнился в ее живости. Но, на всякий случай оставил в стеклянной банке, плеснув немного воды, и бросив пучок травы, и оставив отверстие для воздуха. Ожила она, только через сутки, или около того. Я привёз её домой, и она прожила у меня на подоконнике, около двух месяцев. Я кормил её гусеницами, и выгуливал по подоконнику. А однажды, я случайно поймал в парке небольшую лягушку. И вот здесь произошло нечто, что заставило меня узнать больше о том, что это, за рептилия.
         А было это, так: Закинув лягушку в банку, я стал наблюдать. И в какой-то момент, отвлёкся, буквально на несколько секунд, и когда вернулся к своему наблюдению, то увидел, что лягушка была мертва. Змея не могла её задушить, за столь непродолжительное время! Почувствовав сомнение, я заглянул в интернет, и по признакам, узнал, что змея эта, принадлежит к ядовитому виду, и называется "Тигровый уж". И что Японцы, даже выпускают сыворотку, от её яда. (Какова беспечность?!) Меня спасло только то, что её ядовитые зубы находятся, чуть глубже в глотке, чем у иных ядовитых гадов. Оказалось, что это одна из самых ядовитых змей Приморья!
         Через два месяца, я выпустил ее в лесу, на «Русском острове». Эта змея, если подходить метафорично, и несколько мистично, символизировала достижение мною, своих целей. Этот случай показывал мне, что путь будет не легким, но цели будут достигнуты, и скорее всего, с лихвой.
         Такова, одна из транскрипций, метафорического взгляда на некоторые происшествия в жизни каждого человека. Ничто, и никогда не происходит просто так. Надо лишь уметь расшифровать эти происшествия, и знаки, что преподносятся тебе…, и сделать правильные выводы. Хотя, и выводы здесь, не нужны. Понимать суть вещей, можно без всяких выводов.
         Твой характер, есть суть твоя судьба... А подобные происшествия в жизни, лишь показывают тебе, кто ты есть. Без них, тебе не дано этого знать, как не дано заранее знать, как ты поведешь себя, в чрезвычайной ситуации…, как не дано заранее знать, как среагирует тот, или иной материал неживой природы, пред столкновением с огнём, или водой. Только опыт, может показать это.
         Ты можешь познать себя, только через собственный поступок. Но способен ли ты, познать через это, свою судьбу? Лишь – отчасти... Судьба, вещь – многослойная. Ибо, она всецело, есть результат твоего врождённого характера…, и познать её, через один единственный поступок, всё равно, что судить о природном явлении, по одному, выбранному физическому критерию.
         Другое дело, львиная доля наших поступков в жизни, есть результат наших архаических, укоренившихся заблуждений. Они, словно наросты на дне корабля, мешают находить сходу, правильный путь, меняя курс, и тормозя. А порой, твой «корабль», перегруженный такими заблуждениями, вообще теряет остойчивость, и проворачивается вверх дном!
         Но дело здесь, не только в заблуждениях. Словно в «заплечном мешке», мы несём наши детские, и юношеские фантазии, через всю нашу жизнь. И, на самом деле, только из этого «мешка», мы достаём при случае, скарб нашего опыта, для принятия правильного решения, - здесь, и теперь.
         Мало того, когда мы складывали их, в наш «заплечный мешок», мы не считали их простыми фантазиями…, и те "пчелы гордости", что рождались тогда в наших сердцах, жужжа, и жаля, питали наши души, «мёдом самоутверждения» …, пусть, и липового мёда.
         Мне, на самом деле, было чем гордится тогда, и есть чем гордиться сейчас.  И всё это, суть - пантемида моего счастья. Ведь счастье, у каждого - своё, не похожее на чужое. И я вполне допускаю, что на свете существуют «пантемиды счастья», гораздо величественнее моей, гораздо надёжнее, совершеннее, и тоньше…, но свою, - я не променял бы, ни на какую другую.
         «Мёд нашего счастья», может быть накоплен, только в наших «ульях». И он наверно, не слишком сладок, а может быть и горек для других…, как порой, бывает горек для нас, мед из чужих ульев..., хоть мы, и часто грезим этим чуждым «мёдом счастья» …, полагая, в своих иллюзиях, что он будет для нас, самым лучшим.
          Так вот, поступок. Мы стремимся к ясности нашей осознанности того, или иного поступка, как стремимся к ясности познания самой жизни, и мира. Но ясность осознанности, по большому счёту, не наступает никогда. Мы, до самой гробовой доски, будем плавать в своих убеждениях-заблуждениях, и они, лишь будут видоизменяться, приводя нас, на какое-то время, к неге очарования собственным сознанием.
          Другой вопрос, - это полезность поступка, его очевидная оценка, с точки зрения логики, и здравого смысла. Вот где, необходим постоянный труд над собой, над своими внутренними посылами, и их ограничениями. Ибо, как бы мы не грезили свободой, но внутренние «резервации», нам просто, – необходимы…, не столько, для нашего прогрессивного роста, для совершенствования наших внутренних плагинов…, сколько, для самого выживания. И это очевидный, и даже пошлый факт. Но кто, скажите на милость, руководствуется в своей жизни, очевидными фактами? Признавать нечто, за очевидный факт, ещё не значит руководствоваться им в жизни.
           Мало того, к примеру, тот, кто пропагандирует честность, благородство, и доброжелательность, как правило, в своей жизни, не дотягивает сам, до планки образа, пропагандируемой им, благонамеренности. Он лишь хочет быть таковым, и тянется к этой «звезде». Но сам, часто поступает, мягко говоря, не совсем правильно. Отсюда его страдания, от умаления собственной чести, от чувства собственной ничтожности, на фоне, его же, выложенных убеждений. Люди – слабы. И те обстоятельства, что рано, или поздно, встают пред каждым человеком, заставляют его делать выбор. И этот выбор, в большинстве случаев, бывает в пользу не совсем возвышаемых мотивов.
           Скажите, часто ли вы встречали в жизни, по-настоящему сильных людей? Мы часто, не осознавая того, путаем силу, с чем угодно, только не с настоящей силой. Наши убеждения на этот счёт, покрыты патокой заблуждений, навязанных нам обществом, нашим окружением, с самого детства заводящего нас в тёмный лес эмоциональных реакций на раздражения, что, так, или иначе, будоражат разумы, и заставляющие ошибаться в самых сакраментальных вещах нашей жизни.
           И в чём, собственно, настоящее, действительное зерно, такого сильного человека? Я думаю, что если сбросить патоку этих навязанных заблуждений, то останется то, что мы называем честностью, прежде всего, перед самим собой…, и той бескомпромиссности, которая не допускает, ни пяди шага назад, и тех уступок, которые бы, хоть чуть намекали, на отступление, от собственного твёрдого убеждения.
           Большинство людей, от рождения, и до самой смерти, потеют своими страхами.... Многие признанные сильными, - ломаются, под гнётом бренной жизни…, и только единицы, способны стоять на своих убеждениях, не взирая, ни на что...  Человек, который не идёт на сделку с собственной совестью, ни при каких условиях, – по-настоящему редкий, твёрдый бриллиант!
            Пойдемте…, я вам кое-что покажу, чтобы немного расслабить ваши головы…, которые я, по-видимому, слишком напряг, своим спичем…, с улыбкой сказал Платон.
            Есть немного, ответил Алис... Младенец, только многозначительно выдохнул.
            Они вышли из беседки, и направились к небольшому сарайчику, что находился в самом углу изгороди. Пройдя мимо огромной скульптуры, в виде раскрытой книги, Младенец подумал; Книга, - посреди леса, на скале, это интересная метафора…. Её было видно с моря. Она, словно Великий фолиант бога, стояла на вершине косы, и словно маяк, приветствовала всякого, кто проплывал мимо.
            Платон продолжил озвучивать свои мысли.
            В нашей земной фауне, самый близкий «родственник» человеку, по психофизике, это не медведь, не обезьяна, или свинья, как полагают физиологи…, но лошадь, волк, и дельфин. Конечно же, я имею в виду родственность по ментальности, по глубокой сакральной идентичности. В которую можно поместить, как разумность, так и эмоциональность.
            Кто видел, как улыбаются дельфины, поймёт, о чем я говорю. Если бы удалось слить в одно существо, волка, лошадь, и дельфина, то получилось бы, самое близкое человеку, существо. Да, не удивляйтесь... При всех различиях этих животных, в их образах жизни, и в их природных стремлениях, каждое из них, очень близко нам, людям, по своей ментальности.
            В просторном сарае, находились лошади. Всякий, достаточно тонкий душою человек, всегда чувствует эту ментальную связь, будучи впервые достаточно близок к лошади. Со мной, это произошло, ещё в детстве, когда я приезжал к своей бабушке в деревню.
            После первого столкновения с лошадью, и наплыва чувств, в последствии, происходит, некое привыкание, и замыливание этих чувств. И человек, уже перестаёт замечать, эту ментальную связь. Наша душа, склонна к адаптации…, и её действие происходит, не только при столкновении с плохим, но и с хорошим.
           Мало того, человек, в отличие от лошади, это хищник, во всех смыслах. И чувствуя податливость лошади, её благородную уступчивость, перестраивает своё отношение к ней, как к своему рабу. И в силу того, что человек самое агрессивное существо на планете, он превратил в рабов, и свою еду, почти всю фауну, и флору на земле.
            Но, человек уважает силу, что сродни его собственной. И если конь оказывался своенравен, он вызывал уважение, и приобретал в глазах человека, большую ценность…, а порой, и запредельную. Своенравный конь – это алмаз среди камней...
            Опять же, если чертить параллели, нечто подобное происходит и ныне, между людьми. Если вы настроите фокус своей осознанности, на психотомию, и покопаетесь в своей памяти, то наверняка вспомните, такие случаи в своей жизни. На худой конец, случаи из книг, или из кинофильмов.
            В одном загоне стояла лошадь, а напротив, конь. Конь без конца переминался с ноги на ногу, а лошадь стояла спокойно.
            Лошадь зовут Пистимея…. А коня зовут Галактион. У них совершенно разные характеры. Рядом с Пистимеей тёрся жеребёнок…, и эта картина вызывала умиление, и желание защищать. Это естественное чувство, для полноценного взрослого человека, по отношению ко всему, что своим видом, вызывает умиление.
            Я, ещё не дал имя жеребёнку… Так-как, пока не понял очевидных особенностей его характера. Предлагаю, вывести из загона моих лошадей, и прогуляться с ними, по окрестностям. Только так, можно почувствовать, и оценить, ту невидимую нить, что связывает нас, с этими животными.
           Платон снял с крючка на стене, две узды, и ловко накинув на лошадь, и коня, вывел их, из-под навеса. Жеребёнок, словно «рыба прилипала», неотступно следовал, за своей матерью. Это, ещё больше умиляло присутствующих.
           Не советую вам, поддаваться модному теперь, убеждению, всякого рода либералов, что пропагандируют свою глупость, по поводу истязания животных. Что нельзя дескать, садиться верхом на лошадь, или запрягать в телегу. Что лошади - страдают от этого. Это, всё происки завистников, что готовы мстить всем, просто из собственной несостоятельности. Их аргументы настолько нелепы, что вызывают порой, саркастический смех.
           Кто сказал, что страдание - вредно?  Кто сказал, что животное, должно жить в оранжерейных условиях? Они перекладывают свои желания, и грёзы о жизни, на животных, и полагают, что их очевидные умозаключения на этот счёт, а по сути, заблуждения, относятся ко всем, по крайней мере, мыслящим существам. Но я не могу, именно их, называть мыслящими…
            Как нет, более полезного, для любого организма, чем определённые дозы ядов…, так нет ничего полезнее, для всякого духа, чем переносимые дозы страдания…
            И надо всегда помнить, что в жизни не может быть никакого величия, без страдания. Что, всякое приобретение навыков, становление, всякое воспитание, есть суть страдание. И без страдания, - нет удовлетворения, и вообще, нет жизни. И лошади, приобретают это величие в наших глазах, в том числе, и благодаря своим способностям переносить страдания.         
          Кстати сказать, что касается имён. «Пистимея», это производное от «Эпистимы», что, в переводе с Греческого, значит «Знание». А Конь носит гордое имя «Галактион», что значит «Млечный путь».
          Конь – своенравен, и я поеду на нём…, а лошадь помягче характером, и, если кто-то из вас, готов оседлать её, милости просим... Но подходите только слева. Иначе, она может вас укусить, не смотря на свою доброжелательность. Вы незнакомы ей, и она немного побаивается вас.
          Младенец взял за узду лошадь, и лихо забравшись на неё, словно ему это, было не впервой, и вполне привычно…, стал крутится вокруг, приноравливаясь к управлению. Алис, как безлошадный, пошёл пешком.
          Ничего…, к следующему вашему приезду, жеребёнок уже будет достаточно взрослым, и ты не останешься безлошадным…, с иронией сказал Платон. Мы прогуляемся шагом, так что, тебе не придётся особо поспевать за нами.
          Так вот, как я отметил, ментально, к человеку близок не медведь, или обезьяна, и тем более не свинья…, но лошадь, волк, и дельфин…. И они сами, эти великолепные представители фауны, также, всё это чувствуют. Будь иначе, Дельфин никогда бы не искал общения с человеком..., Волк - не превратился бы в собаку…, а Лошадь, не показывала бы чудеса верности... Животные подчас, гораздо умнее нас эмоционально…, но в силу непреодолимой разницы, в алгоритмах мышления, мы не в силах оценить этого преимущества…, и лишь иногда, ловим себя на мысли, что животное, чудесным образом, сделала то, что в нашей логике – более целесообразно, и даже благородно.
          Они вышли на тропу, и медленным шагом, стали продвигаться все глубже в материк. И лес становился, всё более густым.
          Скажи, Платон, а тебе приходилось сталкиваться с необъяснимым здесь, или где-либо ещё? Спросил в задумчивости Младенец. Алис, с интересом посмотрел на Платона.
          С необъяснимым сталкивается тот, кто верит в необъяснимое. Кто готов, и даже где-то внутренне, желает столкнутся с этим, даже не осознавая того. Мир – полон чудес, и без всякой мистики. Вопрос здесь, лишь твоего взгляда, и способности видеть, и слышать то, что лежит на «границе событий» …, то, что, для обыденности, является - немыслимым. Но, даже самые простые вещи, если ты изменишь, лишь на один градус, свой взгляд, могут предстать пред тобой, - чудом, из чудес!
Харза, Енотка, и Колонок
Дикие животные, часто понимают друг, друга гораздо лучше, чем люди. Хоть люди и убеждены, что, это животные живут лишь инстинктами, а они, люди, в силу своей «великой разумности», только и способны договариваться, и понимать друг друга.
           Кстати, если повезёт, я покажу вам, одно из загадочных явлений местного леса, и вы поймёте о чём я. Здесь недалеко... И, следуя до того, вдоль сопки, Платон повернул на неё, и они побрели по пологому склону, вверх.
            Мы привыкли, за время нашей жизни, ко многим настоящим чудесам. Сама жизнь, есть необъяснимое чудо…! Но она, кажется нам теперь, порой, достаточно простой, и даже банальной…, а иногда, и пошлой, и невыносимо скучной. Мы – избалованны ею…, и чтобы почувствовать всю сакральную чудесность жизни, необходимо кардинально развернуть кормило своего мышления. Но это, тема отдельного, длинного разговора.
           Удивит ли вас, если я скажу, что деревья мыслят, и даже делают выводы? Я сейчас говорю не о телеологии, это всё же, реактивный механизм. Но именно мыслят в схожих, присущих нам, людям, алгоритмах.
           Младенец посмотрел на Алиса, и ответил: Думаю, что всякое живое существо, способно мыслить. Но нам, никогда не найти с ними общего языка. Ибо наши «языки», зависят от сложности наших тел, и исходят из тех предпосылок, которые необходимо гнездятся в наших клетках, и их митохондриях. Дерево, имеет иные основы, слишком отдалённые от нас…, и по своей сложности, слишком элементарные. И потому, их язык, и их мышление, никогда не будут поняты нами.
          На счёт сложности, ты конечно ошибаешься. Их сложность, лишь находится в иных сферах. Во всём остальном, я соглашусь. 
          Мы почти пришли. На другой стороне сопки протекала небольшая речушка. 
Они спустились к реке, и Платон слез с коня, и повёл его под уздцы. Как раз, через полчаса наступят сумерки, самое время, с таинственным затиханием в голосе, сказал Платон. Повторяю, если повезёт, я вам покажу нечто, из ряда вон выходящее…, только вы не пугайтесь. Иначе, вы можете все испортить... Эту землю называют землёй Леопарда. Но Леопард, хоть и самое яркое местное явление, но не единственное. Видите, дупло, в упавшем стволе? Это убежище Тануки, или Енотки, как его называют охотники. Колонок, и Харза, приходят к нему в гости. Я не раз наблюдал за ними издалека, с помощью бинокля…, с учетом всех мер предосторожности. Особенно, в таких случаях, надо обращать внимание на ветер. Дикие животные невероятно чувствительны, ведь от этого зависит их жизнь. Мы. люди, даже представить себе не может, до каких невероятных возможностей могли бы развиться наши способности, если бы от этого, непосредственно завесила наша жизнь.
Да…, здесь вместе живут Енотовидная собака, Колонок, и Харза. И это - невероятно! Эти зверьки, никогда не живут вместе, и даже не терпят друг друга. И, что сплотило их, можно только догадываться. Может быть, их лютый враг, бродячий «Гамовский пёс» …, или тот самый Леопард, причина такой невероятной дружбы?
 Но, скорее всего, эта природная аномалия, результат стечения многих обстоятельств. Думаю, что скорее всего, на остальных «сожителей» повлияла Харза. Её несгибаемая воля, и инстинктивная страсть, к совместной охоте. Это её сородичи, как правило, охотятся стаями.
Какой же вывод здесь сам напрашивается, и какие параллели встают? Вообще, всё это говорит о том, что их разумы несколько отошли, от чистого инстинкта, и приблизились к тому, что мы, люди, называем разумное сознание…, в котором начинает проглядывать логика, индифферентность, и разумное планирование. А главное, начинает прорастать, и доминировать чувство взаимной полезности, как иная форма разумного инстинкта.
Здесь можно много говорить, но я скажу только, что всё это, мне также напоминает и людей, и их общение. Люди ведь, в основном, также живут инстинктами, пусть и несколько модифицированными, и отличающимися, от инстинктов Колонка, Енотки, и Харзы, но всё же инстинктами. И чем дальше человек отходит от доминант, этих инстинктов, тем он считается умнее. Но так ли это, на самом деле?
Тихо! Вон, видите, они пришли… Совершенно бесшумно, зверьки, то тут, то там, словно волны, показывали над листвой, свои разноцветные спины. Они всегда вместе, я никогда не видел их по отдельности. Харза тащила добычу. С первого взгляда было не понятно, что это. Но приглядевшись, они поняли, что это фазан. Я заметил, что они никогда не ссорятся из-за добычи. Словно единая троица, все движения выверены, и синхронизированы. Такие разные характеры, и вдруг вместе, сплочённо решают свои бытовые задачи. Разумность – высокого плана! Не будем им мешать, а то спугнём, и они больше никогда не придут сюда.
Понаблюдав ещё некоторое время, они вернулись на сопку. 
А однажды я видел, уж совсем необычную картину, как Харза, рискуя своей жизнью, спасла Колонка, от Орлана. Словами, - это не передать...
Меня, все это, натолкнуло на параллели... Мы, люди, часть животного мира…, и только в связи с распухшим апломбом, самомнением, и патетикой, признающими себя, наиболее близкими к богам, созданиями природы, позиционируем себя соответствующе, самыми главными, - богом избранными существами на земле, и даже в космосе!
 Но если отбросить, в своём осмыслении себя, предвзятость, то становиться очевидным, что люди, как и эти зверьки, теперь, редко уживаются друг, с другом. Ведь им, для этого необходима лютая внешняя опасность. А такие опасности, для человечества, по большей части, остались в прошлом. Для этого, надо было бы вернуться в средневековье. И, что парадоксально, только благодаря нивелированию внешних опасностей, люди с разными характерами, теперь, скорее становятся врагами, чем друзьями.
Но, и эта «святая троица», - не самое выдающееся, и странное явление здесь. Вы, скорее всего, мне не поверите…, но я встречался здесь, с «духом леса». Сделать это, намеренно, - не удастся…. Полагаю, что только чрезвычайно редкое, маловероятное стечение обстоятельств, может явить этот «великий фантом», нашему, человеческому взору.
Я подозреваю, что здесь, возле реки, природная аномальная зона…, некий " Гордиев узел". Так я назвал место, где пересекаются энергетические потоки леса, и реки. Объяснить что-то конкретнее, не представляется возможным. 
           Так вот, как-то прогуливаясь здесь, я воочию увидел нечто, по истине невообразимое! Уже потом, размышляя, я понял, что это, по всем признакам, мог быть именно «дух леса». Я понимаю ваше сомнение, ведь я сам, матёрый скептик, но это был, именно он.
           Как это можно объяснить? Если упрощённо, то, я полагаю, что, волей случая, в определённый момент, в разуме человека формируется определённая волна, что резонирует со всем окружающим…, и, как я подозреваю, является стимулирующим фактором, для процесса материализации природных энергетических потоков, существующих в иных измерениях.
          Из простейшей химии, нам известно, как слияние некоторых реагентов, производят непредсказуемые реакции, невероятные по объёму, и по структуре, процессы материализации. Нечто схожее, происходит, и на тончайших уровнях миропорядка.
           Вы назовёте это, фантазией…, но, на самом деле, эта фантазия имеет фундаментальную основу в эмпирике бытия. Человеческая энергия, попадая в поле «разумных волн» леса, или водоёма, плюс ряд иных обстоятельств, вызывает реакцию, некоей голографической материализации. И нашему взору, является некое существо, как правило, именно антропоморфного вида. И это – не спроста.
          Люди, с древнейших времён, порой встречались, с подобными воплощениями…, называя их «Лешим», «Моховиком», «Перелесником», или еще как. И вот, я однажды, наблюдал подобного «воплощённого духа», подходящим к реке. И я подозреваю, что именно благодаря моему присутствию, или присутствию рядом, иного «наблюдателя», дух леса» – «антропоморфируется» …, он словно подражает человеческому образу…, пусть и, как правило, в странной форме. Сношение «духа леса», с человеческой энергетикой, с его, достаточно мощным астральный телом, порождает сгусток энергии, который мы, либо способны наблюдать, либо нет... Но, повторяю, все это - чистая физика, и не выходит за рамки обоснованности…, за пределами которой, функционирует настоящая мистика…, и к которой, по недоразумению, приписывают всё непонятное, полу спящие головы.
Наш мир пронизан неизвестными нам, энергетическими полями, также, как пронизан, известными нам, но не наблюдаемыми нами, без специальных приборов. К примеру, электромагнитными полями. И эти неизвестные нам, поля, способны, при определённых условиях, создавать некие «плазмоидные сгустки», вроде «шаровых молний», имеющих, как будто бы, самостоятельный разум.
Здесь, километрах в восьмидесяти отсюда, на территории Китая, есть гора «Сеньлинь-Шань», где берёт своё начало, «Неизвестная река». Поговаривают, что там встречали «Йети». Думаю, что, и эта аномалия, непосредственно связана, с духами леса.
Подозреваю, что «дух леса», может воплощаться, в виде разных образов. Всё зависит от того, с кем он, в данный момент, непосредственно контактирует, и чей образ пытается повторить. Может быть, и поэтому, он не уловим для людей, и никому не удавалось отыскать останков, этих лесных жителей.
Это невероятно! Сказал Алис... Младенец, только слегка покачивал, из стороны в сторону, своей головой.
Как я уже, отмечал, здесь нет никакой мистики. Дух леса... Дух озера... Дух океана... Всюду, где есть «мультифационное взаимоотношение, и взаимодействие» равнозначных единиц, разнозаряженных частиц, будь то молекул воды, с их магнитными полями…, или деревьев, с их корневыми системами, и грибными мицелиями, а также астральными полями, коими всегда «фонит» всякое живое существо…, и дерево – не исключение.
 Эукариоты тела, связанные нервами…, Нейроны в черепной коробке, связанные между собой, синоптическими связями, словно теми же мицелиями…, - люди наконец, что связываются многочисленными способами, включай вербальный…, здесь всегда образуется некая «сеть», что создаёт, некую «экстрофабулу сознания», что образует агрегатив целокупного мышления, некую «глобальную личность», с неким «мультисистемным гештальтом» …, воплощающимся порой, в непредсказуемый когнитивный образ.
           Простите великодушно, за такое сложное объяснение.... Дух озера, дух леса, также, как Дух нашей планеты, что воплощается в нас с вами, - в людей…, при определенных условиях, может быть осязаем, и осознаваем также, как мы с вами, осознаемся друг другом. Ведь если Дух планеты, воплощенный в человека, осознаваем, объективен, телесен..., то Дух леса, - может стать, при определённых условиях, также телесен…, и явиться нашему взору, в виде, к примеру, того же "уродливого Лешего".
           Тот, кто обладает фантазией, и знает, как она работает, не станет отрицать, что человеку не свойственно, что-либо придумывать на пустом месте. Всегда, ну или почти всегда, фантазия опирается на прототипы, всегда имеет свои основания, - в реальности…, лишь развивая, эту реальность, за пределы, её же кордонов. И если существует, в народном представлении, фольклоре, или поверьях, что-либо запредельное, то это, было не просто выдумано, но было построено на прецедентах, неких труднообъяснимых событиях, имеющих своё место в реальности. 
          Не удивляйтесь... Пусть не воочию, но мне также приходилось видеть, и Дух озера... Чем больше водоём, тем сильнее его энергия, и тем образнее становятся, его внутренние молекулярные связи, и их взаимоотношения…, что являют иногда, нашему взору, существо, - мистического вида. Это - воплощенный Дух озера... Кто однажды столкнулся, в своей жизни, с таким существом, начинает верить в потустороннее...
Байрон описал когда-то, в своей мистической новелле «Манфред», общение с «Парками», «Немезидой», «Альпийской феей», и прочими, воплощающимися, пред его взором, духами… И такие люди, действительно существовали... Они могли общаться, с этими духами природы...
И здесь, повторяю, на самом деле, - нет никакой мистики... Эти духи существуют в реальности... другое дело, то, как преподнёс это общение Лорд Байрон, конечно же, есть суть художественная интерпретация, и преувеличение мастера. Я же, говорю вам о реальности...
Попытаться наладить с этими духами, связь…, войти с ними в контакт…, - всё равно, что войти в контакт с инопланетянами! И даже, более того… И, как мне кажется, я уже сделал на этом пути, первые шаги. Конечно, это ещё не общение…, ведь они, скорее всего, не подозревают о моём существовании. Но все же, как мне кажется, если я уже могу влиять, на их воплощение, на их представление моему взору, - то это, уже не мало... 
Все началось давно... Ещё в детстве, когда мы с друзьями проводили время, в так называемой «малухе», что возле основного дома, в деревне, куда я приезжал к своей родной бабушке. Мои друзья, и мой брат, мне говорили, что видели во дворе дома, необъяснимое, - нечто невозможное!
           Дух озера, на берегу которого, располагалась деревня, воплощался в, не вполне неестественные образы. К примеру, в негра, в белом костюме, лохматого гуманоида, невероятных размеров, птицы, и прочее... Потом ещё, брат мне рассказывал, как, будучи возле другого большого озера, в Приморье, он, зайдя в дом, оказался в огромной комнате, старинного убранства, в дальней части которой, на троне восседал «монгол», средневекового вида.
В то время, сам я, - не был открыт, к подобным проявлениям природы. «Рафинированно рациональный взгляд» на жизнь, доминировал в моём сознании, и, видимо потому, мне не приходилось видеть нечто подобное.  Но уже через много лет, приехав во второй, по величине город России, я, будучи на берегу Ладожского озера, делал снимки на свой телефон…, и затем, просматривая фотографии, обнаружил нечто, рядом с «Разорванным кольцом», по фигуре напоминающее гуманоида, держащего в руке, нечто похожее на штандарт... Думаю, не надо отмечать, что во время съёмки, я никого на этом месте, не видел... Но это заставило меня, вспомнить все мистические случаи, что крутились вокруг меня, в юности.
Затем, ещё через несколько лет, я, не осознавая того, на каком-то наитии, стал общаться с морем. Да, не удивляйтесь... Я приходил на берег, и благодарил его, что оно направляет мои мысли, в правильное русло…, и создаёт вокруг меня, постепенно, но неумолимо, - ту атмосферу, что нужна мне. Что, не позволяет теперь, так часто ошибаться, как раньше...
 И, приходя в очередной раз на берег, я, стал мысленно просить этот «Великий разум», - разум океана, лишь и впредь, направлять мой мысли, на путь истинный…, а все остальное, я сделаю сам. Что, всё, что мне нужно, лишь небольшое участие Великой мудрости океана…, ведь я - часть этой разумности, - его, маленькая синоптическая связь - "нейронная молекула"!
То есть, не находя в своём сердце открытых дверей к Христианскому богу, я, тем не менее, не утратил в себе самого теизма, и нашёл, некий образ бога, для себя самого…, что воплощался в океан нашей планеты…
Не находя пристанища, для своей души, в Христианстве, в глубине своего сердца, я, всё же осознавал важность веры, её колоссальную силу, и влияние на твою общую судьбу… Ведь, что такое судьба, чем обусловлено везение в жизни, как не направленной в нужное русло, разумностью?
А что есть, невезение, как не глупость, - хаос, проникший в твоё сознание? Выровненная, «благочестивая разумность», всегда выходит на благодатный для неё, путь. И она, не попадает в «омуты невезения» ….
Так, когда-то, нашептал мне в ухо, дух океана…, и так вторил ему, дух этого леса... Человеку, лишь необходимо осознать это, и выйти из порочного круга собственного неразумного хаоса...
Алис Илов остановился в недоумении... Откуда ты узнал?! Ведь мы ничего тебе не рассказывали?!
Что узнал? С недоумением спросил Платон...
Что мы с Младенцем, ищем причины человеческого перманентного невезения…?
Поверьте, это случайность..., совпадение... Я ничего не знал, о ваших проблемах, до сегодняшнего дня, - уверяю вас... У вас нет повода сомневаться в моих словах. Я лишь могу подозревать, что волны ваших мыслей, что расходятся в эфире, иногда совпадая по частоте, резонируют с моими, и настраивают мой разум, на определённый смысл, что был спровоцирован, этим резонансом. - Чистая физика… Ваши мысли, некими флюидами, витают в окружающем эфире также, как мои... И они, в какой-то момент, вполне могут срезонировать, и усилить своё влияние, на ту, или иную голову.
 И, кстати сказать, мысли деревьев, животных, и даже насекомых, - тоже здесь. Эфир - наполнен этими волнами, под завязку…! Мы можем попасть в резонанс, не понимая, откуда у нас взялась та, или иная идея. Наитие, - это не чудо, это совпадение частот твоей волны, твоей мысли, с какой-нибудь произвольной, витающей в эфире...
Опять - физика, и более ничего... Кто ищет всюду мистики, тот слеп, и глух…, и пытается, свою глухоту, и слепоту, хоть как-то объяснить... а куда проще, все свести к проявлениям мистики, и расслабить чресла своего разума.
Нам пора возвращаться, скоро совсем стемнеет… Я хочу вам показать нечто, уж совсем необычное... Для кого-то, это будет действительно воспринято, как мистическое…, для кого-то, просто выходящее за рамки общепринятых лекал миропорядка. Какая, собственно, разница? Скажет кто-то. Но разница, на самом деле, - есть. Она, - в глубинных смыслах вашего восприятия, и осмысления…
Они вернулись в «Гавань скитальцев». И Платон, от ворот, повёл их прямиком в дом. Где у дальней стены, стояла его гитара, а на полке сверху, лежала, ничем не примечательная Лютня. Рядом, были ещё какие-то музыкальные инструменты.
 Вот, взгляните…, с трепетом в голосе, сказал Платон. И подойдя, взял в руки Лютню. В тот же миг, все присутствующие, ощутили какое-то необычное состояние в своём сердце, и разуме. Словно, еле слышная музыка, издалека, с покрытых туманом, сопок, стала будто стекать, прям в их головы!
Что это…?! Несколько ошеломлённый, собственным небывалым чувством, спросил Младенец.
 Это, та самая «Алладэма» … - Мифический инструмент богов! Под него, если верить древним мифам, танцевали боги на Олимпе!
 Ты шутишь?! Платон! Не искушай меня без надобности…, почти прокричал шепотом Алис!
 Здесь, в двух словах, ничего не объяснишь. Позже, вы сами всё узнаете... Откуда она взялась в моём доме…, на что способна Алладэма…, и вообще, что это такое? А пока, давайте поужинаем, и немного расслабимся...
  Поужинав, и сев у костра, Платон взял свою гитару, и запел песню собственного сочинения:
Утром проснувшись ни свет, ни заря, подойду к коню
В дёсны его расцелую, и по расе проведу
Гривой роскошной, он будет отмахивать комаров
Взглядом бездонным своим, он поведает мне без слов

Он мне расскажет, что есть далеко, за лесами рай
Там нет зимы, и осени нет, круглый год там май
Ночи там нет, и даже в полдень, ты не увидишь теней
И на дорогах без пыли, ты не найдёшь камней!

Там, озарённый весь солнцем, стоит на поляне дом
Честь, благородство, добро, и любовь поселились в нём
Нет там соседей, нет зависти, похоти, подлости
И нет даже места, для псов угрызения совести

Нет там страдания, боли, нет слёз, от обид чужих
Всё обойди, ты не встретишь на тропах, людей лихих
Там нет болезней, повсюду сверкает блаженства свет
Там смерти нет, это значит, что жизни там тоже нет!

Там, ты все беды людские, сменяешь лишь на одну
Только столкнувшись, с глазу на глаз, в ней узнаешь беду
Будут не в радость добро, благородство, любовь, и честь
Только одно против этой болезни лекарство есть.               

Надо три капли войны, на стакан бытовой воды
Чертополоха и горькой полыни, немножко нужды
Ненависть яда, и ложечку злости, на жизни ведро
Кружку грозы, - и сразу почувствуешь, как отлегло

Милый мой друг, ты мечтаешь о рае, но ты пойми
Радовать будет тебя он, только до первой зари
Горечью скуки блаженный тот рай, обернёт тебя
Муками ада тот мир обернется, чуть погодя

То, что лежит за лесами, то миф - он как сладкий сон
Лопнет, как мыльный пузырь, только с явью коснётся он
Нет мира лучше, чем тот, что ты видишь вокруг себя
И если не понял, то точно поймёшь это, чуть погодя…

                Утром, проснувшись ни свет, ни заря, подойду к коню
                В дёсны его расцелую, и по расе проведу
                Гривой роскошной, он будет отмахивать комаров
                Взглядом бездонным своим, он поведает мне без слов…
               
И глотнув из бокала, он следом спел вторую песню:

     Скажи, а ты видел, когда – ни будь, небо?
Бездонный колодец, волшебной зари
Раскинувшей крылья, безмерную область
                Зенита стрелою, пронзающей плотность
 Неземных, уносящих прочь душу картин…

     Скажи, а ты видел, когда – ни будь, море?
Просторов бескрайних, бездонных глубин
Бесчисленных в толще, блуждающих тварей
                Огромных чудовищ, так жаждущих крови!
И синевою слепящих, на севере льдин…

Скажи, а ты видел, когда – ни будь, землю?
Стегающий ливнями гроз, Альтаир
 Где в спящих ущельях, вечности пропасть
                И горных лавин, притаившихся мощность
В экстаз погружающий душу, эфир…

Скажи, знал ли ты, жажду истинной воли?
Когда за глоток, ты пожертвуешь всем
И сколько не съел бы, поваренной соли
                меньше в душе, не становится боли
не засыхает, камнями зажатый, ручей...

В заросших травою, забытых дорогах
В скитаниях по джунглям, чужих городов
Ты ищешь забытое, в собственных гротах
                Мир воссоздавая, в мучительных родах
Искусством связуя, тени веков…

На разных полотнах, душевного свода
Рисуешь ты сказку, для взора людей
Играешь ты с формой, с оттенками цвета
                Мешаешь день, с ночью, в красках мольберта
Как будто создав, всю реальность идей…

      О боже скажи, ну зачем тебе это?!
Пытаешь, зачем плоть, от плоти, свою
Готовы страдать, и терпеть, сколь угодно
                И лбами долбить, камни стен, ежедневно               
Но только зачем, - цель ты нам укажи…!

     Разорвана в клочья девственность мира
Всё глубже каньон отрешения души      
Всё дальше реальность, от образов лиры
                зла плесенью плотно, весь берег покрыли
Как мир сохранить, Боже - нам расскажи…!

Как вырвать из пасти фатального змея
     Столь хрупкое тело, храма судьбы
     Поднимемся в горы, от льда коченея
                Ломать будем нечисть, себя не жалея
       Ты истинный путь к правде, нам покажи!..

        Голос Младенца...
        Счастье детства, - романтика, и недоразумение... Счастье зрелости - прозрение, осмысление, и понимание... Любить мир, и жизнь…, и знать мир, и жизнь, - две разнородные стези человеческого сознания, условно обозначаемые, как сердце, и разум. И как правило, они принадлежат разному возрасту. И только тем типам людей, к коим можно отнести эпитет "полноценный", или "совершенный". И вы должны понимать, что, чем глубже была первая стезя твоей жизни, тем глубже будет и вторая...
         С самого детства, нам навязываться многое, и даже архитектоника самого счастья. И большинство, следуя этой архитектоники, до конца своих дней, убеждены, что они счастливы, что только этот путь, ведёт всякого человека, к этим, сверх возвышенным пенатам жизни. И только сны, - их сны, не подверженные конъюнктуре, (ибо исходят, из самых глубин подсознания), говорят им о том, что их настоящее счастье, лежит совсем в иных пределах. Что их обманули, дав им ложный путь, следуя по которому, они проживают свою жизнь.
         Посмотрите внимательнее на свои сны, и проснитесь! Ваша счастливая жизнь, идёт где-то рядом, по клеверным лугам, и полям романтики, с мохнатыми шмелями, и стрекочущими кузнечиками... Она идёт параллельно вашей, «асфальтированной дороге».
          Но что такое, это емкое понятие, Романтика? Романтика, - это любовь, расширяющаяся до пределов мироздания! - Поля всей жизни, заполненное озоном любви... Этот "веселящий газ" проникает во все уголки твоего бытия, и ты дышишь этим "озоном", буквально, как на всякой, заросшей клевером, поляне, так и в сыром, тёмном подвале... Романтика - преобразует все, что окружает тебя в жизни, и ты наслаждаешься собственным бытием, словно пломбиром, что помнишь из своего детства...
Голос Алиса…
Я не хочу зыбкой почвы под ногами, я хочу твёрдую почву. А что, как не практичность, холодный расчёт, и здравый смысл, обеспечивает эту самую почву? Против этого, не может быть, никаких убедительных аргументов.
Я пытаюсь построить свою жизнь, на основах реальной конструктивной, и надёжной стези. Только, когда мне удаётся всё выстроить, сопоставить, и упорядочить, я получаю настоящее удовлетворение этой жизнью. Реальность, очищенная от предрассудков, от всего только желаемого, выдаваемого за действительность…, от мифического, эфемерного, всего фантазийного, и обманывающего… Правда – как апофеоз жизни, при всей своей недосягаемости в идеалистическом смысле, должна быть путеводной звездой, и флагом, для мыслящего человека.
Гармоничная картина моего бытия, что выстраивается, словно симфония, или философема, даёт мне возможность гордится собой, и быть, что называется, в тренде…, что несёт, на своей волне, на своём самом возвышенном гребне, настоящую совершенную жизнь!
Голос Платона…
Кто бы спорил с этим?! Но вопрос, что стоит, во главе угла? Ты слышишь меня, Младенец? Алис, конечно, по-своему прав. Но он, всё время ошибается, потому, что, будучи убеждённым в рациональных умозрениях, как в оплоте жизни, пытается все рассчитать, и наложить свою надуманную мозаику, свою «основательную карту», на полотно жизни…, что несёт в себе, совсем другую динамическую пантемиду, - пантемиду идей случайности, и непреднамеренности... Его звезда, – это практичность, расчетливость, и следующая за этим, необходимо, - тень ошибки...
Простите меня, за такое сравнение, но мы, словно те Харза, Енотка, и Колонок. У нас, у всех троих, - совершенно разные платформы осознанности. Но вместе, мы словно «равнобедренный треугольник», каждая из сторон которого, смотрит в свою сторону. Мы, - словно стоящие спиной друг, к другу, войны... С какой бы стороны, жизнь не подступала к нам, она будет встречена в лицо. И это важно… Когда жизнь приходит к тебе со спины, ты беззащитен, пред её агрессивной волей.
Да, и это – бесспорно… Жизнь - агрессивна. Это - её фундаментальная природа. Но мы уважаем её, как уважаем Льва, или Волка, - более, чем Барана, или Свинью. Нет, мы конечно любим баранов, и свиней, - что может быть желаннее, для голодного, свежо поджаренное мясо барана, или свиньи? Но уважаем мы, совсем иных представителей фауны. И мы не едим Львов, или Волков.
Начало
Владение миром
Что произошло с нашими героями, в этом «оазисе благоденствия», называемого «Гавань скитальцев», я расскажу чуть позже. А пока, немного истории.
          Впервые, они повстречались на Байкале. Это была случайная встреча, предначертанная самим проведением. Да..., как не бывает ничего случайного в жизни, так и всё в ней – случайность... Она, есть суть – парадокс! И её Великий фолиант, может читаться, как угодно.
          Молодость всегда ищет развлечений… И самое главное его развлечение, это война. Его неугомонный дух страдает от скуки, находя те выходы, которые заставляют трепетать сердце. И для него, не очень важно, трепет ли это безудержной любви, или страха…, ненависти, или презрения… лишь бы не трепет от теней забвения, - меланхолии, и скуки.
         Зрелость же, ищет не развлечений, но осмыслений, и порядка. Ей уже претит любое проявление хаоса, и она стремится к надёжным консолям жизни. Молодости - плевать на эти консоли, она живёт сегодняшним днем, и жаждет получать в полной мере, самые острые впечатления, чтобы чувствовать собственную жизнь, - здесь, и сейчас.
           Младенец, и Алис, были уже зрелыми людьми. Но в их сердцах ещё горел тот огонь, что заставляет поступать, порой бездумно. Дабы почувствовать, хотя бы на миг, забытый всполох отчаянного сердца, когда лихость, и презрение к опасности, заставляет чувствовать миг своего существования, и силу воли своего духа!
           Младенец встретил Алиса Илова, на скалистом берегу Великого озера, куда судьба занесла его, путешествующего, по окрестностям "Транссибирской магистрали".
           «Байкал», - словно неосознаваемый, необъятный человеческим воззрением, живой организм, словно «древний исполинский ящер», лежал меж скал, архаического земного разлома. Здесь, на глубине, притаились демоны древнего мира, - спящие, и не потревоженные никем. Их присутствие здесь, выдавали, происходящие перманентно, чудеса. В этих местах всегда было опасно, и одновременно завораживающе, для всякого отвязанного путешественника.
          Здесь издревле сталкивались различные стихии. Сначала планетарного противостояния тектонических плит…, а затем, с появление на берегах людей, и стихий психофизического, ментального свойства. Здесь издревле сталкивались убеждения.... А, как известно, убеждения – это самые агрессивные, самые опасные проявления человеческого духа! Проявления, что способны спалить всякого «чужака» живьём, и развеять его прах, по ветру. И, ведь именно убеждения, явно, или подспудно, в большинстве случаев, являются главными причинами всяких конфликтов на земле.
          Каким-то чудесным образом, Младенец, и Алис Илов столкнулись возле небольшой речушки, впадающей в это Великое озеро, когда оба пытались умыться, и набрать воды. Сначала, увидев друг, друга, они насторожились... Но затем, перекинувшись несколькими фразами, как два глубоких, и таких одиноких сердца, встретившихся в тайге, почувствовав друг, друга, прониклись расположением. И впоследствии, они не раз вспоминали, этот краеугольный момент их жизни.
          Пообщавшись на разные темы, они с умилением узнали, что живут в одном городе. И найдя, что они, хоть и имеют различные приоритеты осознанности, но в общем, и целом, находятся на одной волне разумения, они решают вместе продолжить путь, чтобы, воспользовавшись обоюдным опытом, познать настоящие, может быть самые важные для жизни, формы её разумения, и понимания.
           Впоследствии, узнав друг, друга ещё ближе, и поняв, что не ошиблись, что они, словно два «пазла», с различными окаймлённостями, дополняют «пробелы» в своих сердцах, и будто образуют единую картинку, решают совместно достичь амбициозной цели – докопаться, до самой сакральной природы человеческой психологии, и открыть ту фатальную, судьбоносную причину, как рока, так и везения, что перманентно сопровождает каждого человека, по его жизни. И может быть найти наконец, ту «сыворотку счастья», о которой грезят поколения людей, не одно тысячелетие.
          Но, им даже в голову не приходило, по крайней мере тогда, что, на самом деле, они искали причины закономерности, и случайности, и их противоречивые основы, что присущи всякому бытию. Ибо, Мир, - всегда, словно балансировал между этими полюсами.
          Так, испокон-веков, человеку казалось…, и он всегда был в чём-то прав. Но если смотреть более глубоко, то окажется, что в действительности, это его сознание, всегда балансировало между этими полюсами собственной осознанности, на выведенной им же, системе координат, положенной калькой, на полотно внешнего мироздания.   
           Младенец часто задумывался, что значит, быть настоящим человеком? Из каких исходить векторов мышления, и какими руководствоваться лекалами, в своём убеждении относительно человека, как мерила всего возвышенного, и всего низменного?
           Всё вокруг становиться простым, когда думаешь о мире, и жизни - просто… И всё становиться невероятно сложным, когда ты мыслишь обо всём, в критериях оснований, глубин, и причин…, критериях обобщения, и сравнения.
           Кто играет с нами?! Какой бог здесь, словно дитя, разыгрался так, что мы начинаем сходить с ума, в своих познаниях себя, и мира?! Всё время хочется закричать, что есть сил: Остановите же наконец! Остановите, это Колесо Иксиона!! Куда оно катится?! Неужели вы не видите, что оно катится в пропасть?!
           Такие мысли будоражили разум Младенца, когда он вышел на берег Байкала. Это озеро, словно, то пресловутое "Ионическое море", что за века было разбавлено кровью, наполнялось мистицизмом, как некоей своеобразной кровью человеческих душ, живущих здесь людей, и создающих своей необычной жизнью, атмосферу духа, этого мистического места.
           Здесь, на берегах, с самых древнейших времён, селились шаманы, и ведьмы. И с их лёгкой руки, всё побережье Байкала, было отмечено символами, различного материала, и плана…, что придавали местной красоте, с её природной бренностью, ореол волшебства, окраску какой-то преднамеренности, какой-то неведомой цели, и скрытой мысли.
           Но, в какой-то момент, в голове Младенца, вдруг всё перевернулось. Словно его корабль, переполняющийся в трюмах, вещами сверх возвышенного, потерял свою остойчивость, и в момент перевернулся вверх дном! Он вдруг подумал, о собственной бренной жизни. Его вдруг напрягла собственная несостоятельность, относительно социального благополучия.
            Младенец, в задумчивости покачал головой..., а ты знаешь, Алис, а у меня ведь, нет ничего, никакой собственности. Я не скопил за свою жизнь, никакого капитала, и даже не обзавёлся настоящим домом. И даже то, что является собственностью моего духа, теперь, как мне кажется, растрачено без следа…
            У меня не осталось, даже того места, куда я мог бы, по-настоящему вернуться...  Того дома в деревне, где проходило моё детство, и юность, - давно нет, разобран по бревнышкам..., в городе - нет квартиры моего детства…, и только моя семья, что с некоторых пор, поселилась в «городе-Льве», что свесил свои лапы над пропастью…, городе, - что на самом краю страны..., только и остаётся моей последней обителью, и моим душевным пристанищем. Но только там, в этом сакральном городе, - нет духа ни детства, ни юности…, а именно это - важно...
           Алис Илов, почувствовав настроение Младенца, положив ему на плечо, руку, сказал: всё проходит, друг мой...
           Ты сочтёшь меня, законченным бессребреником, Алис, но в глубине сердца, я был всегда убеждён, что собственность, должна ограничиваться отчим домом, куда ты мог бы вернуться, после скитаний по миру. И где твоя душа, могла бы по-настоящему отдохнуть. Всё остальное; бизнес, дома, машины, яхты, и прочее, - это кандалы, от которых невозможно избавиться. Ибо, однажды приобретённые, они висят на "запястьях" твоего разума, и стягивают твою душу изнутри, золотыми цепями тщеславия, развращения, и страха. Страха, что ты можешь, всё это потерять, и остаться таким же голым, как родился. И с этой перманентной паникой в голове, человек проживает порой, всю свою жизнь. 
          Искушение, которое ты однажды получил, уже нельзя выбросить из своего разума. Как нельзя, до конца своих дней, забыть однажды прочувствованного эффекта сильного наркотика. Ты -  в плену, от ныне, и навеки-веков! Поэтому, не то, что пробовать, но и приближаться к нему нельзя! Механизмы нашей психики, всегда одни. И пусть, в несколько иной форме, но твоё имущество, на самом деле, также владеет тобой. Ты - его раб! При всей банальности этого изречения, оно полыхает истинностью, как огонь Прометея!
          Мой дед говорил; Только человек, не имеющий имущества, - владеет всем миром... Если посчастливится в жизни, и ты найдёшь настоящих друзей, не искушай себя, и не отягощай имуществом, тем более крупным. И тогда проживёшь, по-настоящему счастливую, свободную жизнь.
          Не многие поняли это, как прежде, - не искушённые, так и будучи уже искушёнными. Иисус - из Назарета..., Принц Сиддхартха…, Диоген Синопский…, и ещё, с пару десятков, за всю историю. И это, вполне закономерно. По-настоящему счастливых - не может быть много…, как не может быть много, по-настоящему мудрых...
Я понимаю тебя… Бродяга, каким бы он ни был странствующим, должен иметь, прежде всего, в своей душе пристанище…, - уютный дом, что из детства, и юности. Иначе, он чувствует себя круглым сиротой, не зависимо от того, какими бы пристанищами на чужбине, он не обладал. То место, где проходило твоё детство, - не сравнимо ни с чем! Там, где ты впервые соприкоснулся с жизнью, с её самыми запоминающимися мгновениями; первой любовью…, первой романтикой…, первой музыкой…, остаётся в тебе навсегда. И всплывает в твоей памяти, стоит тебе перешагнуть порог отчего дома..., дарит, ни с чем несравнимое богатство...
          Человек способен, по-настоящему полюбить, - только раз в жизни. Я имею в виду, ту гипертрофированную негу сознания, что переворачивает весь мир, и жизнь, и дарит самые Великий чувства, достижимые при жизни!
           Он, - словно цветёт в этот момент, и плодоносит! Все его потенциалы просыпаются в этот Великий, для его жизни, период. Он, будто та «Королевская орхидея» с острова «Мадагаскар», что цветёт только раз в жизни…, но её цветение, длится более полугода. Цветение же, человеческой души, происходит по-разному, и имеет разную продолжительность цветения. Но зацветая однажды, даёт человеку самое благостное, самое счастливое время. Но, оно же, и самое опасное... Ибо, момент этого цветения, обязательно сопровождается «шмелями максимализма». А они способны, как опылить цветок, так и убить своим ядом...
Скажи, Младенец, а что заставило тебя бросить всё, и оставив свои обетованные земли, пустится в скитания?
          Скажу…, но только потому, что знаю, что найду здесь отражение, и понимание… ибо уверен, что ты, поймёшь, и оценишь, по настоящему достоинству…
          Дело в том, что расставание, как бы оно, не казалось болезненным, и бесполезным, порой, только оно может вылечить, твою «захворавшую жизнь». Как доктора знают, что иногда, только хирургическое вмешательство, может исправить положение, так ты должен осознавать, что только «операция на собственном сердце», путём расставания, со всем любимым в жизни, может вернуть твою душу - к былому здоровью.
           Жизнь – штука не простая… В нас, с годами накапливается какая-то разрушительная энергия..., и мы должны периодически сбрасывать её, именно на чужбине. Хлам, накопившийся в вашем «внутреннем доме», надо скинуть в отвал, где-нибудь в далёком уголке. Так воины древности, устремлялись в походы, и возвращались домой - очищенными от всякой скверны...
Хрономираж, или историческая Фата Моргана
Итак, Младенец, и Алис Илов, встретившись на берегу «Великого озера», решили вместе остановиться ненадолго в деревушке, что граничила с невысокими, но таким живописными горами. Быт здесь, был таким же, как во многих деревнях, этой бескрайней страны. И вызывал в душе Младенца, ностальгию по детству, когда, будучи в деревне у бабушки, вдали от родителей, Младенец часто испытывал Великое счастье свободы…!
         По утру, усевшись на телегу, застеленную золотого цвета, соломой, и запряжённую конём гнедой масти, и породы "тяжеловес", они выехали по просёлочной дороге, вдоль берега, и затем вверх по течению реки. Утро было - просто лучезарным! Петухи горланили, что есть сил. И между этими криками, пение птиц, и стрекотание кузнечиков, дополняли общую симфонию природы. Река, в этом месте, уже была не такая бурная, как на крутых склонах, и её невероятная прозрачность позволяла видеть дно.
         Это – поразительно, воскликнул Младенец! Этот конь, по своей силе, может быть сравним со слоном! Я встречал подобных жилистых, до невероятности, людей. Что своими возможностями, поражали настолько, что ты не мог поверить своим глазам…, и судорожно пытался отыскать на их теле, скрытый «экзо-скелет» …, со смехом закончил Младенец.
          Они продолжили свой путь наверх, к покрытым зеленым лесом, словно мхом, сопкам. Выпадая, из «городских джунглей», и попадая в горы, с их лесными джунглями, невольно начинаешь осознавать, насколько далёк дух урбанизации, от духа девственных, горных лесов. В городских джунглях, ты вынужден ограничивать себя, согласно выверенным лекалам, следовать в фарватере правил, что опираются на порядок цивилизации, её жизненной организации, и подчиняться её доминанте.
В лесу же, на горных перевалах, - всё не так. Здесь, ты, словно Филин, - свободен настолько, насколько свободна твоя внутренняя природа. Ты, уже не часть организма цивилизации, ты часть организма природы. А у неё иные правила, иные лекала. Здесь, и только здесь просыпается дух романтизма, что спит дремучим сном, в сутолоке городских лабиринтов. И ты начинаешь ощущать забытое чувство любви, к великому гештальту природы. Где-то в глубине твоего сердца, тихо-тихо начинает звучать самая совершенная музыка, что олицетворяет тончайшие струны твоей собственной души.
Через некоторое время, они выкатились на пологую сопку, и, повернувшись, увидели великолепная картину. Невероятно голубое небо с редкими, белоснежными облаками, и гладь бескрайнего озера. 
Это, одно из самых близких к богам, мест на земле! Ближе только Олимп, с улыбкой сказал Младенец. Ну и, пожалуй, Тибет..., добавил Алис.
Они смотрели с этой высоты, на гладь озера, словно завороженные. С востока, появилось тёмное облако. Оно стало быстро расширятся, и уже стали просматриваться сполохи от молний. Часть неба, над горизонтом, окрасилось в пугающий серо-фиолетовый, почти черный цвет. И далее стали происходить необъяснимые вещи. На фоне этого тёмного пятна, словно на отгрунтованном полотне будущей картины, стали появляться, поначалу нечёткие, с рваными краями, картинки. Они выделялись на этом полотне, в виде отрывков, с потрясающими, узнаваемыми сюжетами. Это был тропический лес, возле бурной реки, и поля, с пасущимися животными Мезозойской эры. Посреди этой картины, огромный ящер сошёлся в поединке, с ещё более внушительных размеров, динозавром, Картина – завораживала!
          Друзья стояли, словно перед огромным экраном кинотеатра самой природы! И это «Кино», было немым. Не было слышно ничего. Через какое-то время, эти картинки, также отрывками, начали пропадать, и на их месте стали дискретно появляться другие. Это были Величественные постройки из круглых брёвен, с флигелями. Сюжеты древнеславянского исторического быта. Что это! С изумлением спросил Алис...
Я никогда не видел ничего подобного прежде! С не меньшим изумлением ответил Младенец… Они, как заворожённые, стояли у небольшого дерева, на сопке, и не отрываясь смотрели в небо. В этой фантастической картине, что приобретала, всё более слаженное очертание, уже просматривались все детали. Можно было отличить одежду, головные уборы девушек, и бытовую утварь. Вдруг, откуда-то полетели горящие стрелы, и вонзаясь в древесину, стали распалять пожар. Возникла суета. Появились люди с мечами. Всё это, происходило, в какой-то щемящей тишине. Ни ветерка, ни шелеста листьев, ни пения птиц, ни стрекотания кузнечиков. Природа, - словно замерла…
Алис, не отрываясь, с надрывом в голосе, закричал: Это же Асгард Ирийский! Столица Беловодья! Забытый всеми, древний город Славян! Я где-то читал о нём! Он располагался в месте слияния рек Ирий, и Омь…, в том месте, где теперь располагается город Омск.   
Младенец, собравшись с мыслями, стал размышлять. Что это? Кто открыл эту «хроноконсерву»? События, что случились, так давно, вдруг раскрылись именно здесь, и сейчас! Какие обстоятельства действительности, стали причинами, для такого переворачивания всего временного, и пространственного Макрокинеза?! Что за фотограф, или кинооператор прокручивает эту плёнку? Как возможна подобная аномалия? Неужели, на самом деле, всё, что случается на земле, запечатлевается в небесах, и остаётся в памяти планеты, в пластах её астрального тела-эфира, в Стратосфере, Мезосфере, или Экзосфере, и бог знает, в какой ещё сфере?!
 Это – самое Великое чудо, какое мне приходилось наблюдать воочию! Наша планета, - безусловно, мыслит! И мы, люди, словно «нейроны» её Великого разума, связанные между собой, невидимыми синоптическими нитями, несём собой, какую-то часть памяти этой планеты. И не только мы, люди, но и животные, и растения, безусловно участвуют в этом глобальном, фантастическом процессе!
Невероятная картина, что развернулась на небе, стала постепенно растворятся. И вот, через несколько минут, которые показались друзьям, часами, эта картина объятого пламенем, древнего города, стала дискретно пропадать. И на её месте, стали появляться, совсем уж фантастические сюжеты, словно из фильма о будущем.
 Невероятный, по архитектуре, город, с необыкновенными транспортами, летящими над сферами фантастических построек, сверкающих отражённым светом, словно купола церквей. Стало очевидно, что это было нечто, не из исторического, и не из реального времени.
 Вдруг, они увидели яркий луч, что, словно распорол пополам, эту идиллическую картину…, и с яркой вспышкой, врезался в один, из летящих над городом, аппаратов. Тот, рухнул на сферическую крышу здания. Ещё более яркая вспышка, словно засветила плёнку, и всё вокруг, превратилось, на какое-то время, в яркое белое пятно. Затем, изображение восстановилось, и было видно разрушение верхней части строения.
           Постепенно, и эта картина стала, также дискретно исчезать. Друзья ещё долго стояли, не отрывая взглядов, от неба. Но постепенно, природа вернулась в своё обыкновенное состояние. Стали слышны пение птиц, и стрекотание кузнечиков. Подул лёгкий ветерок.
 Алис похлопал по спине Младенца, и саркастически заявил: Мы, видимо, избранные…, раз нашему взору, было представлено это чудо...
          Мы оказались здесь, случайно…, сказал Младенец. Именно в этот день и в этот час. А ещё говорят, что чудес не бывает… И продолжив размышление, возразил сам себе. Очевидно, что случайностей – не бывает. Любое жизненное событие – предопределено. И это предопределение, известно только разуму планеты. А может и ей, не в полной мере. Ведь разум Вселенной, чьим «нейроном» служит планета, очевидно, - гораздо могущественнее..., и её мыслей, скорее всего, не в состоянии понять, даже планета. Что уж, говорить о человеке, или животном. Глобальный замысел, что несёт в себе Вселенная, может быть достижим только для неё, и постигнут только её бескрайней, «нейронной сетью».
           Э… куда тебя унесло! Алис взял за шлейку коня, и развернув телегу, с иронией, жестом пригласил Младенца; Карета подана, господин! 
          Я буду рассказывать об уведённом, своим внукам, и правнукам. И пусть попробуют мне не поверить…, с улыбкой на губах, сказал Младенец. Это какое-то предзнаменование... Что-то судьбоносное должно произойти, для всего мира! Это - редчайшее явление! И просто так, подобные явления, не случаются.
          Ты знаешь, мне как-то рассказывали местные старожилы, о подобных чудесах в древности…, но за всю их жизнь, жизнь их отцов, и дедов, такого, - никогда, никто не видел.
          Да…, это было похлеще любого представления, на кои спешат скучающие горожане по выходным. Кино, - созданное самой природой! С ухмылкой ответил Алис.
          А может, это был сон самой планеты? Не унимался Младенец. И мы, каким-то непостижимым образом, вдруг оказались в этом сне? Ведь, если наша планета мыслит, то у неё, вполне могут быть и сны…, а?  Алис?
          А может статься, вся наша реальная жизнь, есть суть, сон нашей планеты. И нам, на самом деле, неизвестна настоящая реальность. Что, если мы проснёмся, только когда перешагнём черту, что называется смертью?
          Куда тебя несёт?! Так и до психушки можно договориться…, ответил Алис. Нам пора...
          Они отправились в обратный путь, и всю дорогу весело смеялись, над острословиями Алиса. Он, так ловко обставлял всё увиденное, со всех возможных сторон, что Младенец, не выдерживал, закатываясь от смеха, и без конца повторял: прекрати Алис!
          Они вернулись в домик, в посёлке, и разместились на ночлег в разных комнатах. Младенец, часто в последствии, вспоминал это событие, что будоражило теперь, его воображение. Лёжа в прохладной пастели, он думал, и чертил параллели в своей голове.
         Что всё это значит, для самого мироздания? Временная аномалия, плюс пространственное воплощение – чудо, необъяснимое никакими доводами современной науки. Но его догадки, его прозрения, относительно этого «чуда», удовлетворяли его разум не меньше, чем открытия какого-нибудь учёного, на поле его изысканий, в рамках академического знания. Таков наш разум. Он ищет, этого удовлетворения - всегда, и во всём. Это его либидо, что, без удовлетворения, - страдает также, как страдает без удовлетворения простая физиология тела, без акта, определённого ему, природой. Пусть не явно, как голод, но так неутолимо.
         Так, какие же мысли терзали Младенца, в связи с этим явлением? Он думал, что урок, преподанный им природой, подтверждал его собственные догадки, относительно времени, и пространства. Наше время, что течет, словно река, течёт только в нашем сознании. И в самой природе, не имеет своего настоящего русла. Ибо, не может иметь своего собственного истока, и своего устья. И все события на земле, и небе, навечно запечатлены в эфире. Прошлое, как и будущее, - уже здесь, и сейчас! И мы, только лишь проплываем мимо этих, запечатлённых вечностью, событий, в своей импровизированной лодке, называемой жизнью, словно плывущей по реке «Стикс» ..., и наблюдаем на берегах, по обе стороны, вечные картины мироздания, которые в силу палиндромности всякого нашего впечатления, в силу перевернутости нашего воззрения, и осмысления, кажутся нам, - самодвижущимися.
          И, на самом деле, каждый человек будущего, и прошлого, как уже родился, так и уже мёртв…, как, никогда не родится, так и будет жить вечно… Парадокс – основа этого мира, и все его плагины, пропитаны этим парадоксом, словно креозотом шпалы.
          Но где тогда, черпать человеку надежду? Было бы вовсе негде, если бы не эта Великая иллюзия, что даётся нам богами, и заключается в нашем неоспоримом убеждении, что жизнь, мир, и всё, что мы видим вокруг себя, существует само по себе. И главным форпостом этой иллюзии, является то наше непоколебимое убеждение, что без нас, мир останется таким же, каким существует для нас, в данную секунду. Что мы, лишь приходим в него, ненадолго. И эта наша «разумная аномалия», даёт нам Великую надежду на бытие, на жизнь, и действительную реальность.
          Запечатлённые в небе картины Мезозоя…, те великолепные Постройки, как будто бы, Асгарда Ирийского…, и совсем уж невероятные образы будущего…, - не могли возникнуть на пустом месте. Без нас, как наблюдателей, здесь ничего бы не происходило. Это самое трудное, для понимания, во всей этой вакханалии мироздания.
          Как самого бытия, никогда бы не возникло, без наблюдателей, так и эти невероятные картины, над «Великим озером», никогда бы не имели своего места, не будь здесь, и сейчас, нас, - наблюдателей. Всё это, был результат совокупления наших разумов, с нейтральным, самом в себе, эфиром…, в котором всё, и вся существует одновременно…, а по большому счёту, - не существует вовсе. Ибо, не имеет своих собственных параметров, своих критериев, и собственных алгоритмов, не зависимых, ни от какого наблюдателя.
           И то, что не имеет своего собственного течения, что не имеет своих собственных отрезков, и отчерченностей во времени, и пространстве, что не образуется в образ, в нашем сознании, - не существует вовсе. Все события в одновременном клубке, - аннигилируют сами себя, и становятся невозможными, как самостоятельное события.
          Стечение ряда обстоятельств, гроза, плотность воздуха, электрические разряды, и прочее…, а также наше присутствие, - с аккумулировало, и сгенерировало на полотне эфира, картину былого, и будущего событий, что гнездиться в глубинах памяти планеты, глубинах памяти Вселенной. А также, в памяти живущих ныне людей, словно в части «нейронной сети» сознания этой планеты.
          И что самое важное здесь, - это безусловно, эмоциональная подоплёка. Кто знает, какими эмоциями наполнен разум нашей планеты? Может статься, эти эмоции, не отличаются от наших, человеческих? Ведь не появилось же здесь, на небосклоне, рядовое событие размеренной жизни обывателей, что, к примеру, сеют рожь в поле. Почему то, именно битва, война, и краеугольные вехи? Эта глубоко эмоциональная составляющая, подтверждает наличие во всём этом, души планеты, часть которой, несём в себе мы, - люди. Мы – «нейроны» её разума, и вся палитра наших переживаний, содержится в палитре переживаний нашей планеты, - нашего «материнского лона». 
          Ну, да хватит глубинных размышлений, подумал Младенец. Утро вечера мудренее. Пора спать.
Забытое в собственных гротах   
Они проснулись ни свет, ни заря. Солнце, только лишь пробивалось на горизонте, и озеро оставалось необычайно спокойным. Тёплое летнее утро, обещало хороший день. Младенец, ещё будучи в полудрёме, вспомнил свои размышления накануне. И они теперь, ему показались такими абсурдными, ненужными, и ничего не стоящими. Как же, всё-таки разнится сознание вечера, и сознание утра, подумал он. Ну да, не буду заморачиваться…
         Вперед! - К вершинам любви, и жизни! Словно услышал он, собственный внутренний окрик… И подняв голову, посмотрел по сторонам. Кого ты ищешь здесь, тут же одёрнул он сам себя…, не себя ли, самого? Уже с иронией подумал он.
         Нас окружает загадочная, немного угрюмая, но такая родная страна, что несёт в себе одномоментно, - любовь к жизни, и бесшабашность, по отношению к ней же…, - печаль мудреца, и радость ребёнка…, Великую скорбь Бога, и счастье Сатаны…, - слитые, в этом «плавильном котле», в какой-то необыкновенный синтез, что пугает, и восхищает иные народы Европы. 
          Как человек, на самом деле, не знает каков он, так ни одна нация, не может видеть, и знать своего собственного характера. Его видят только иные нации. 
          Чтобы познать себя самого, познать свой собственный характер, необходимо посмотреть на себя - со стороны. А это возможно проделать, только увидев себя, в собственном, не ангажированном, не намеренно спровоцированном, но естественном поступке. Но, при всей кажущейся простоте, и банальности, сделать это, - ой как не просто…! И порой, всё же, приходится прибегать к определённым хитростям. К примеру, давать самому себе задания, намеренно ставить себя, в определённое, не простое положение, и наблюдать собственные реакции, на всё это. Так человек познаёт сам себя, во всей своей сакраментальной палитре. 
        Это мысли – не утра, но вечера, подумал он… Почему они пришли ко мне сейчас? Не заболеваю ли я?
          Младенец посмотрел в окно, и увидел девушку. На какую-то долю секунды, он ощутил нечто, вроде «дежа вю». Ему вдруг показалось, что он уже был в подобной ситуации, когда-то очень, очень давно. Словно само «Колесо Иксиона», вдруг прокатилось по его чреслам, и на мгновение, он окунулся в озеро своей собственной памяти. Но только на мгновение. Ибо, через миг, он словно вынырнул на простор реальности. Он долго не мог понять, что только что, с ним произошло?
          Девушка стала поливать цветы, и словно слыша мысли Младенца, с иронией поглядывала на него. Младенец, вдруг вспомнил эпизод из своего детства, о котором, казалось, абсолютно забыл. И с такой чёткостью, словно это происходило вчера.  И вместе с этим воспоминанием, в его голове тихо зазвучал отрывок из забытой песни:
В заросших травою, забытых дорогах
В скитаниях по джунглям чужих городов
Ты ищешь забытое, в собственных гротах
                Мир воссоздавая, в мучительных родах
Искусством связуя, тени веков…
В его памяти, вдруг стали всплывать видения. По началу размытые, но затем достаточно чёткие. Словно в том хрономираже, что они с Алисом, наблюдали над озером. Его озарила догадка. - Память планеты…! Что эпизодом всплыла, над гладью Великого озера, была тем же прозрением, так похожим на то, что всплыло теперь, в его человеческой памяти!
          Это был сарай, из кругляка, с обратной стороны, стену которого подпирала зачем-то, скамейка. Вокруг был лес, и с крыши стекая, капал слабый дождик…, и Младенец чувствовал, нет, он не видел их присутствия, но точно знал, что они здесь, - его близкие, к которым он питал, такой возвышенно-юношеский пиетет.
            Обернувшись, он посмотрел в небо, и увидел, нет, почувствовал, как раскаты грома, в голубой бездне, над далёкими горами, словно перекатывали реальность…, такую ежеминутную, и такую сверх реальную, что захватывало дух!
        В его голове, при этом, продолжала звучать пеня:
        Скажи, а ты видел, когда – ни будь небо,
 Бездонный колодец волшебной зари,
 Раскинувшей крылья, безмерную область,
                Зенита стрелою, пронзающей плотность,
 Неземных, уносящих прочь душу, картин…
 Младенец стал анализировать воспоминание, и пришёл к выводу, что он реально видел это место, когда ему было, около года от роду. И только оно, осталось в его памяти, не понятно почему. Двух, трёх летних воспоминаний, было достаточно много…, но воспоминания от года, впервые всплыло в его чувственной душе.
     Меня зовут Илия…, обратилась к Младенцу девушка, зайдя в дом, и поставив лейку на скамью. И вновь, с ироничной улыбкой на лице, посмотрела на него. Словно знала, чтО, только что, с ним произошло. Женщины более чувствительны, чем мужчины. И наверно поэтому, «ведьм» в истории, всегда было больше, чем «Ведьмаков».
     Младенец, выйдя во двор, с деловым видом подошёл к поленнице, и набрав готовых полешек, зашёл обратно в дом.
 Какой-то благостный отпечаток, на полотне души, оставило, это его воспоминание. Он почувствовал себя вновь, таким защищённым, словно в утробе матери. Он не знал, где именно это происходило, но он точно знал, что это было. Может быть, когда-нибудь, в моей глубокой старости, и это место, с этой милой девушкой, всплывёт в моей голове…, и может быть, я подумаю, что это был самый счастливый день моей жизни? Ведь, только дни прошлого, и будущего, бывают по-настоящему счастливыми.
Но почему так, кто так решил?! Почему, лишь отдалённое - заставляет трепетать нашу душу?! Почему ежесекундный момент, не трогает наши сердца так, как это способен сделать, ушедший в небытие, миг? Почему, лишь только предвосхищение наполняет до краёв, сосуд нашего чувства, и переполняет наши сердца, негой счастья?
Позавтракав, и усевшись на веранде, Алис закурил свою трубку…, а Младенец принялся листать книгу, что обнаружил ранее, на полке в доме. Она лежала одиноко, средь хлама деревенской утвари…, и вызывала в душе, какой-то вид жалости, ко всему забытому, что отражено в книгах, выброшенных в отвал истории.
         Я не стану спрашивать тебя Алис, откуда взялась эта девушка. Но может быть, ты откроешь какой-нибудь свой тайник, и расскажешь мне занимательную историю? С иронией, спросил Младенец.
         Тайники должны открываться только вовремя, друг мой. Мне вспомнилась, одна мистическая история. Что-то часто, в последнее время, она стала приходить мне в голову. И я подумал; надо просто рассказать её, и она больше не станет приходить. И отпив из кружки, травяного отвара, он начал свой рассказ.
          При всей общей бренности жизни, в ней иногда, происходят сверх неординарного события. И всякое такое событие, всегда связанно с нашим разумом, с его запредельными сверх способностями, возникающими, как правило, в стрессовых ситуациях.
          Эту историю рассказал мне мой брат. Причём, в описываемый момент, я был в том же месте, и в тоже самое время. Но не знал, о происходящем рядом со мной. Находясь в одном, и том же месте, и в одно, и тоже время, мы даже не подозреваем, сколько событий происходят здесь, и сейчас, совершенно не замечаемые нами, и проходящие мимо нашего восприятия, и сознания.
          Однажды в одной деревне на берегу, пусть не такого большого, но всё же достаточно крупного озера, что располагается словно в углу Приморья, мы с друзьями были в гостях у малознакомого человека. У которого, в тот момент, были свои гости… В общем, волей случая, собралась мало знакомая компания. С одной стороны, в воздухе стояло некое напряжение…, с другой, было интересно пообщаться, с совершенно незнакомыми людьми. Тем более, мы были молоды, и нам было интересно общение, не важно с кем, и когда, лишь бы, не скука одиночества.
         Так вот, большинство этих людей, мне сразу показались странными. Я не мог понять, что именно, меня настораживало. И, как это бывает, только после отъезда, проанализировав всё, я осознал, чтО именно, так выделяло этих парней, и двух их подруг, из общего моего представления, о людях. У них были слишком загорелые лица. И хоть, лето было в разгаре, и было не мудрено в деревне, так загореть…, но этот загар, был какой-то, не совсем естественный, что ли... Или, может быть, их ярко белые белки глаз, так оттеняли облик, что было впечатление, словно лица, были нарисованы отдельно, от глаз. Словно в том мультфильме, из Греческих легенд, про Ахмеда, и Геракла. При всём при этом, их черты, казались - безупречными. И это я понял, также, чуть позже.
        От одного из наших людей, я узнал, что у них, неподалёку в поле, была плантация Марихуаны. И это, несколько объяснило мне, их неестественный облик. Но, всё же, это никак не объясняло всего остального.
        Так вот. Пожарив мясо, и попив местного самогона, мы уселись под навес, и стали травить байки. И, в какой-то момент, мой брат, с серьёзным видом, и даже несколько растерянным, что не свойственно было ему, подошел, и сел рядом. Что с тобой? Спросил я у него... На что он, как-то странно посмотрел на меня, и тихо сказал; ничего, просто немного устал…
        К вечеру, мы, по обыкновению, отправились на берег, разожгли костёр, и просидели возле него, до утра. Затем, вернувшись, улеглись спать, кто где. Ничего особенного… Но, на следующий день, помня странное поведение брата накануне, я переспросил его; так, что же вчера, чёрт возьми, такое было? На что он, рассказал мне, свою душещипательную историю:
         Я несколько раз заходил в дом, где всё было как обычно…, был обычный деревенский скарб, плетёные половики, и цветные занавески. Но, как только стемнело, когда зорька, ещё освящала западный небосклон, над озером, я опять пошёл в дом. Привычно открыл обшитую кожей, дверь, и вошёл. Но, что я увидел?! Огромный зал, освящённый свечами, без какой-либо мебели. В самом отдалённом месте, на противоположной стороне, этого огромного зала, стоял большой старинный трон, на котором восседал «Монгол». Так я потом назвал его, в своём воображении. Ибо, весь его вид, одежда, лицо, и убранство самого трона, подсказывала, именно эту его, этническую принадлежность.
          Он молча смотрел мне в глаза. Но, на самом деле, он смотрел мне прямо в душу! От неожиданности, и надвигающейся паники, я отклонился назад, и стал искать наощупь выход, ручку двери. Но её не оказалось! Тогда я со всей мощью своего голоса, стал материться на него, сидящего на троне, продолжая шарить сзади…, и вдруг вывалился наружу. Дверь захлопнулась предо мной. Я подскочил, и снова моментально открыл дверь! Но в комнате, уже было всё, как раньше, - половички, сплетённые из лоскутов ткани, и разноцветные занавески.
          В шоке, я повернулся, и стал спускаться по ступенькам небольшого крылечка. Слева, я увидел лицо бабульки, что жила по соседству. Она, вдруг с прищуром в глазах, спросила меня: Что, его видел? Видимо она прочитала на моём лице ужас, недоумение, и шок. На что, я никак не ответил. Лишь повернувшись, пошёл дальше.
          Это случилось вчера, перед тем, когда он подошёл к навесу, и сел на скамейку, рядом со мной. Нет, он не был пьян, и для белой горячки, не было никакого повода… Это произошло с ним - в реальности. Но, как можно, отнести в серьёз, к реальности, - такое?
          Я часто думал об этом потом, и рассказывал друзьям. В ответ были улыбки, и сомнения, в его адекватности, на тот момент. И только один человек, на полном серьёзе, высказал своё мнение, по этому поводу, хоть и довольно туманно. Это был Женя из Китая. Китаец, что жил в «Пограничном», и часто бывал во Владивостоке, со своей Русской женой. По Китайски его звали Дзян Вэн Лай. Он сказал, что у моего брата, стало уязвимым астральное тело, и поэтому, духи имели возможность проникнуть в его разум. Но они не свели его с ума, только потому, что он не испугался, и стал крыть их бранными, матерными словами. Злые духи, как оказалось, не терпят мата, и бранных слов, в силу их колоссальной энергии, что выплёскивается вместе со слюной, в момент бранного крика.
         Мы покинули эту деревню, в этот же день, в обед, как только солнце поднялось в зенит. И я стал анализировать, сопоставляя увиденное, и услышанное. Эти странные люди, с идеальными, чёрными чертами лица… «Монгол», сидящий на древнем троне, в меховой Монгольской шапке, и лисьей шубе… Местные жители, с прищуром в глазах… Всё - составляло некий гештальт, что был так необыкновенен, при всей банальности происходящего вокруг. В жизни может произойти, всё, что угодно… К такому выводу я пришёл, за долгие годы, проведённые в разных уголках нашей огромной страны. Но ты никогда не бываешь готов, к подобному развороту событий.
          Да… Ты действительно рассказал нечто очень занимательное, сказал Младенец. Есть, над чем поразмыслить...
          Ты знаешь, Алис, я сейчас подумал о Впечатлениях… ЧтО скрывается, за этим избитым понятием? Вот к примеру, мои впечатления детства, и юности, были такими незабываемыми, такими благими, словно, именно там селилось само счастье! И чтО, я испытываю в своей душе, сейчас? Банальность, бренность, и томление духа…. Пропало то волшебство, что жило здесь некогда, под каждым кустом, в каждой деревянной постройке…, на каждой, сверкающей изумрудным цветом, волне…
           Как воодушевляло, одно лишь предчувствие, чего-то по-настоящему благостного, когда я ехал на автобусе, из города, в деревню. И те, всплывающие в моём воображении, мгновения будущего, предзнаменование груды радостей впереди, приводили моё сердце, в трепет!
           Ты разочарован жизнью, Младенец?! С удивлением спросил Алис...
           Нет, дружище…, но я пытаюсь найти ту черту, которая отделяет счастье всякого обывателя, от неминуемого уныния, и скорби. Где именно, проходит этот кордон, что так необходимо переводит нашу жизнь, в поля серого бытия, из сверкающей цветами, и радующей каждым мигом, жизни…          
Дети в песочнице
Всё, что когда-либо происходило здесь, давным-давно заволокло туманом истории, и засыпано песками времён. И теперь, всё выглядит так, будто бы, и не было здесь ничего, и никогда... Природа, как и ныне, словно всегда спала, и похрапывая, бормотала в своём сне, о наших грёзах. Бренность бытия, инертность природы, чувствуется во всей своей фатальности, когда смотришь на шелестящее на ветру, молодое деревце, что растёт в ветшалом палисаднике, возле старого дома в деревне. Ты словно смотришь, какой-то старинный фильм, про вечно текущую, и незамерзающую никогда, реку…, по берегам которой, возникают картинки ностальгии.
          Вся твоя жизнь, что складирована в лабазах памяти, всплывает отдельными своими эпизодами, на полотне твоего внутреннего кинотеатра, что прокручивает только одну киноленту – киноленту твоей жизни. Но сколько подобных кинолент, прокручивается сейчас, в эфирах иных голов, иных «кинотеатров», с проекторами, создающими «камеры обскура представлений», и накручивающие плёнки жизней, на «Бабины" памяти мирового «Макрокинеза».
          Хватит, Младенец! Твоя способность превращать, самое прозаическое событие жизни, в сверх поэтическое, начинает немного раздражать мой, по большей своей части, рациональный разум. Когда я слушаю тебя, порой, я даже чувствую, нечто схожее с оскорблением. Но ты - мой друг…, и кто знает, насколько, в свою очередь, мои разговоры разочаровывают твой разум, и заставляют скучать твою душу?
           Сельская местность, как самое простое для жизни, место, способно настолько успокаивать сердце, что даже малое, не замечаемое никогда в городе, событие, приносит, либо невероятное ощущение свободы, либо чувство, что ты находишься именно в том самом месте, где сходятся все пути жизни, - на самом перекрёстке мироздания!
           Младенец положил на скамью, изготовленную им, дудочку, и продолжил, присев рядом. Я смотрю на всё, и вся – метафорически... Представьте себе, что деревня, это олицетворение нашего идеального разума. Город – воплощение рационального. То, куда, по преимуществу, дуют ветра нашего сознания, определяет, и всю выстраиваемую палитру нашего внешнего бытия. Наш быт – есть отражение, этого преимущества…, тех доминант нашего мышления, которыми руководствуется наша душа здесь, и сейчас.
         Наша душа – штука сложная, и непредсказуемая. И её мультифационная, многослойная системность, не имеет своего определённого «царя в голове». Она пытается его «выращивать» в себе, чтобы хоть что-то гармонизировать, настроить на порядок, и определить приоритеты. Это называется – дисциплиной сознания. Но дело в том, что этот порядок, желаем только нашему рационально-аналитическому сознанию…, и противопоказан – идеальному, который не терпит, не только приоритетов, но и всяческого порядка, что убивает его форму бытия.
          Ну спасибо, Младенец! Алис нахмурился, и покрутил пальцем возле виска. Я полагал, что он потушит разгорающийся огонь, а он подлил бензина!
          Дослушай, Алис, не перебивай... а то, я упущу нить своей мысли.     Безусловно, самым важным для нас, должно быть умиротворение в нашем сердце, этих непримиримых плагинов нашего сакрального существа. Но вопрос: Возможно ли такое примирение? Как можно примирить в нашей душе, город, и деревню?
         Мы веками ищем возможности для примирения в социумах, на различных полях нашей жизни, перманентно утопая в непрекращающихся ни на день, баталиях… Мы стремимся к миру, бесконечно затачивая копья, и стрелы, и надеемся в своём сердце, что когда-нибудь, он всё же придёт на землю, этот мифический, повсеместный, и стойкий мир. Но, если, даже в нашей душе, нам не найти примирения, о каком мире в социуме, может идти речь?!
         А ты не думал, Младенец, что это примирение невозможно, по причине того, что это основа самой жизни? Младенец посмотрел тому в глаза, словно пронизывающим всё, и вся, взглядом. Ведь, мы даже представить себе не можем, что случиться с нашей жизнью, приди на землю, повсеместный полноценный мир. А равно, даже не подозреваем, что будет с нашей душой, приди и в неё, полное примирение плагинов.
         Мы строим свои иллюзорные представления о мироздании, словно дети, копошащиеся в своей песочнице. Мы - сверх наивны, даже в своих научных кругах! Что говорить о политических, которые, безусловно находятся чуть ниже, на условной иерархической лестнице нашего глобального сознания.
         Ну, всё! Хватит! Пойдём пройдёмся по деревне. Алис зашёл в дом, и через минуту вышел, держа в руках, что-то вроде воздушного змея.
         Что это!? Спросил Младенец… Я хочу проверить своё изделие, где-нибудь в поле. Это первая, после бумеранга, созданная рациональным разумом, летающая конструкция.
         Великолепно! Я возьму свою флейту, и мы сможем воочию убедится, в примирении рационального, и идеального.
         Это в каком смысле? Младенец напряг свой лоб.
         Пойдём, и всё увидишь сам…
         Они вышли на дорогу между домами, с палисадниками, и с воротами, в древнеславянском стиле. Пройдя через всю деревню, и встретив по дороге, несколько местных аборигенов, с тёмными лицами, они вышли в открытое поле, с небольшими сопками по краю. Место было – живописнейшим! И уже это, придавало какую-то ностальгическую негу всему происходящему.
         Алис натянул свою леску, и подбросил своего змея в воздух. Тот, затрепетав на ветру, слал взмывать, периодически ныряя, и вновь вспархивая над горизонтом. Младенец достал свою флейту, и стал наигрывать нехитрую мелодию. Картина, тут же, словно преобразилась! Что-то неосознаваемое появилось в этом эфире. Этот воздушный змей, вдруг стал живым! Он словно нырял, и взмывал под музыку, и это вызывало небывалое ранее, впечатление!
          Парящий в воздухе воздушный змей, под переливы флейты, вызывал особое чувство в душе. Этот необыкновенный синтез, превращал каждую секунду - в сладостное переживание..., и твоё сердце, словно расширялось до размеров этого поля!
          Это, и есть слияние форм нашей разумности… Примирение разноплановых стихий нашего мышления, и сакраментальных чувств. Взгляни, как преобразился этом полёт, как только тишина, нарушаемая лишь ветром, вдруг разверзлась чарующими переливами флейты!
          Моя фантазия вдруг, словно проснувшись, стала чертить свои круги, вдохновляя мой разум, на всевозможные параллели.
         Что такое метафора? Это полёт «воздушного змея», под переливы флейты... Этот полёт, сопровождающийся чарующими звуками, - символ, некое, самое рафинированное, самое простое воплощение смысла метафоры!
          Что же, в этом смысле, есть метафора примирения города, и деревни? Напряги свой разум, ибо, это - не просто…Сливаясь в нашем сердце, в единый гештальт, город, и деревня, образовывают действительность нашего бытия, некую дорогу от детства человечества, до его зрелости. Каждая из которых, несёт в себе самые важные для жизни, созерцательно-разумные аспекты, присущие только им. Детство человечества – идеальная стихия… Зрелость – рациональная… А в целом, – Метафора самой жизни…
          Они вернулись обратно, и усевшись за стал, стали пить чай. Радость подобного время провождения, немыслимо без предварительного, хотя бы не продолжительного путешествия.
           Радость отдыха, если оно длиться слишком долго, превращается в страдание. А отсутствие продолжительное время, смены декораций, за окном твоего глаза, превращается в перманентное уныние. И это уныние, одно из самых невыносимых для человека. Не зря же, примерно на этом аспекте, построено самое жестокое наказание в социуме.
          Да… Там, в поле, ты переплюнул сам себя, Младенец! Такого, я от тебя не ожидал… Алис Вышел во двор, и направился к колодцу, что находился возле посадок. Зачерпнув ведро воды, он принёс его в дом, и поставил в сенях.
         Зайдя в дом, он с порога сказал: Вода – вот метафора жизни... В сочетании с огнём, она олицетворяет эту жизнь. Мы живём как синтез воды, и огня. А всё остальное, лишь прикладное, лишь производное от этого синтеза, что разверзается взрывом, растянутым во времени! И этот взрыв, мы называем жизнью…
          Младенец молча, с недоумением посмотрел на Алиса…
          Что смотришь? Это - заразно… Вся твоя философия, и её «метастазы», распространяются по находящимся рядом, разумам, быстрее взрывной волны!
Высота неба
Покинув Великое озеро, они решили вместе посетить родину Младенца. Он не был здесь никогда. Именно так… Ибо, не помнил, ни единого мига своего пребывания, в этом сакральном для него, месте.
          Знает ли Косуля, где она, родившись, коснулась впервые земли? Помнит ли бабочка то место, где она выпорхнула из своего кокона? Известно ли «Перекати-поле», в каком месте бескрайней пустыни, оно созрело, и оторвавшись от корней, отправилось в своё путешествие?
          Человеку необходимо, когда-нибудь, вернуться на свою настоящую родину, где он сделал свой первый вздох. Ибо, только здесь, он способен по-настоящему прочувствовать собственную жизнь, всеми фибрами своей души…, освятить её, своим всеобъемлющим взором. И, словно того Лосося, что обязательно возвращается в ту реку, откуда он когда-то попал в океан, человека ведёт туда, - само проведение…
           Всему - своё время... Так Младенец успокаивал себя. Он не мечтал об этом месте, он лишь хотел отдать дань своей жизни. Его память не сохранила никаких картинок отсюда, и он мог лишь фантазировать, рисуя на чистом полотне. Но зачем, он привёз сюда Алиса Илова?
           Как раз здесь, - всё достаточно просто. Связать то, что любишь, и чем дорожишь сейчас, с тем, что лежит старым сундуком с драгоценностями, на дне души, и показать своим близким, эти «драгоценности», желание - вполне понятное. Но ты должен осознавать, что «драгоценности» эти, ни для кого, кроме тебя самого, не представляют, не только ценности, но и даже особого интереса. Словно те фотографии, из альбома собственной юности, которые ты показываешь кому-то из близких, и наслаждаешься своими собственными воспоминаниями, не представляют ничего ценного, и особо интересного для них.
          Младенец родился здесь, и в возрасте около года, был увезён отсюда. Он не знал этого места, и только иногда, в его воображении всплывали картины, лишь суррогатных воспоминаний, дискретно, и не ясно. И, сейчас, приехав сюда, он немного опасался разочарования. Ибо, он знал, что такое происходит часто. Почти всегда, предвосхищение является причиной неминуемого разочарования. И ещё, и поэтому, он старался не рисовать лучезарные картины в своей памяти, коей свойственно всё забытое, а тем более невиданное, воплощать на полотне нашего воображения, в экзальтированных красках благоденствия, исключая все чёрные мазки.
           Высота неба, определяет твои первые впечатления, от того места, куда ты прибыл впервые, в своей осознанной жизни. Это чувствуется подсознательно, на уровне глубинных плагинов интуиции, где в сакральных лабазах твоего сердца, сложена вся вековая дилогия манускрипта, в котором слова – суть олицетворённые символы всех мгновений жизни твоих предков, до восьмисотого колена.
           Высота неба того места, где ты впервые открыл свои глаза, определяет высоту твоего созерцания в будущем. Высота неба того места, где ты рос, имеет не последнее влияние на высоту, и глубину твоей созревающей души, и пределы твоего идеального мышления.
          Люди, с широкими, и глубокими душами, по преимуществу, рождаются и созревают в местах, с наименее ограниченными просторами. С пейзажами, горных, или равнинных перспектив бытия, с горизонтами морской глади, или долинами рек…, - там, где взор, имеет неограниченную возможность смотреть вдаль.
           И всякая, развитая впоследствии, способность видеть за горизонтом, возникает именно отсюда. И именно отсюда, затем, возникает, и расцветает способность широкого, и глубокого трансцендентального воззрения…, при котором, сферы нового, небывалого мира, заполняют твою душу…, и где всякая физика пространства, и времени, меняет свои алгоритмы…, и ты, незаметно для себя самого, становишься тем гением, для которого мир превращается в его, и только в его вотчину, с перспективами, не ограниченными никакими «стенами»…, создающими для иных обывателей, «душные коморки», словно камеры, в которых, не в состоянии вырасти ничего по-настоящему широчайшего, и по настоящему Великого...
            Одна, и та же рыба, вырастающая в аквариуме, и растущая в океане, необходимо будет отличаться своими размерами. Так дух, имея в моменты своего созревания, просторную стезю бытия, способен стать, по-настоящему широким, глубоким, и поистине Великим!
           Тот, кто когда-либо, видел небо Тибета, поймёт о чём я говорю… Но Тибет, не единственное место на свете, с таким высоким небом. На земле, вообще, почти нет единственных мест. И всегда можно встретить ещё более выдающееся место, чем ты некогда увидел, и познал.
          Алису Илову, как отмечалось ранее, было совсем не знакомо это место. И он ничего не предвосхищал в своём воображении. Но ему казалось, что он чувствует какое-то глубоко спрятанное воспоминание, связанное с этим местом, словно он жил здесь, когда-то очень давно…, может быть, в какой-то другой жизни. Атмосфера, чувство чего-то родного, на мгновение всплывало и в его душе. Он, на какое-то мгновение, словно взмахивал «плавниками своей души», над бренной поверхностью, этой инертной реальности…, словно Горбатый кит, выпрыгнувший из моря, и на несколько мгновений застывший над поверхностью, всем своим могучим телом.
           И это мгновение одаряло его, каким-то сверхинтенсивным желанием, и распространяло его, на все клетки организма, словно прокатывающаяся по всему телу, взрывная волна!  После которой, он чувствовал некое внутреннее отдохновение, как будто что-то важное, что-то ностальгически благостное, прозрачными каплями росы, скатывалось по душевным лепесткам, и он волей-неволей, вспоминал свои, ушедшие навсегда детство, и юность.
           Очарование провинциальной архитектурой, чувство, какой-то экзальтированной простоты, отсутствие внутреннего отторжения, и угнетающей скромности, что присуще противоположным местам, с богатым убранством, и с позолоченными углами, кричащими о твоём ничтожестве. Имея в себе, собственную глубину, эта провинция делает тебя - возвышеннее, важнее, внутри самого себя…, и ты обретаешь невиданную ранее, уверенность, и действительно становишься, чем-то значимым.
            Да… провинция часто провоцирует твою волю, которая делает тебя сильнее, чем ты есть на самом деле, выводя твоё самосознание, на вершины собственного величия…, пусть и, глубоко надуманного, и иллюзорного…, но, порой, - такого продуктивного!   И ты, никогда не понимаешь, что же, на самом деле, делает тебя здесь, таким?
            Что же случилось с моими чувствами, Алис?! Почему мои воспоминания, более не тревожат моё сердце так, как тревожили прежде? Лабазы моей памяти, переполнены драгоценными воспоминаниями, но их ценность померкла...  Они больше не радуют меня так, как радовали когда-то. Сундуки, что заполнены шелком, и серебром былого, теперь, стали более не нужны мне?!
           Это очень горько осознавать, и порой, понимание всей фатальности моего положения, приводит в отчаяние! Все, что когда-то лелеял, и словно перекладывал, с места, на место, теша свою сакральную любовь, теперь превратилось в обычный хлам, из прошлой жизни. И порой, даже кажется, что всё это не моё, всё чужое!
            Мы уповаем на собственные воспоминания, что будут нас радовать, когда перешагнём критический рубеж. Когда, дойдя до кризисной точки своей жизни, до вершины своего совершенствования, покатимся вниз. Как в той песне:
«Тропинка жизни, сквозь лесной бурьян горы
Дойдя до пика, вниз покатится быстрее
И с каждым часом, окруженье – холоднее
По склонам вечности, так катятся миры…»
            Тогда, в юности, и молодости, все это, приносило мне самые счастливые минуты..., но теперь, приносит лишь разочарование... Как вернуть ту ценность, ту Великую сокровищницу духа, что все ещё лежит в моих пещерах, но начинает тлеть…, и уже не соответствует, никаким моим желаниям.
           Воспоминания…, как, впрочем, и все вокруг, что здесь, и сейчас, - должно обогащать мою душу! Приносить плоды со смоковниц благоденствия, и счастья..., но превращаются, со временем, всё более, в обыденную шелуху, что не только не приносит былой радости сердцу, но угнетает его.
          Обнови свои лабазы! Кричит мне в ухо, своим громоподобным шепотом, Великая птица надежды! Выбрось весь былой хлам, и наполни их, «новыми камнями», сверкающими своими гранями! Так зовёт она, моё уставшее сердце... Но где взять, эти «драгоценные камни», из какой скалы бытия, из какой пещеры собственного сознания, я должен их достать?! 
           Думаю, Младенец, что здесь могут помочь, только дети. Дети, или внуки…, - ибо, только в их силах, наполнить вновь, наши лабазы, «камнями надежды, или серебром веры!
           Но для этого, придётся растворится в них, отдать им себя, полностью, без остатка! И это, пожалуй, единственное серьёзное препятствие, на этом пути. Но преодолев его, в своей душе, ты никогда не пожалеешь! Ибо, поймёшь, что, пожертвовав остатки своих дней, - им, ты приобрёл последнюю, самую ценную для себя, ценность! - Стихию чувства принесения себя – самым сакральным, и истинным идеалам жизни...! 
   
Они шли по улице, и их души наполнялись, какой-то особой негой самочувствия. Мы, крайне редко чувствуем сами себя, отвлечённые внешними явлениями…, и почти никогда, нам не удаётся почувствовать - сам миг времени. Словно пролетевший мимо стриж, момент времени нашей жизни, почти неуловим, для нашего восприятия. Он всегда оставляет свой след, лишь в нашей памяти, никогда не являясь нам, сам. Мы способны почувствовать только его последствие, его шлейф…, словно, на мгновение запечатлённую полоску следа, будто пролетевшего здесь, электрона, в квантовом мире.   
          Тот, кто способен ощутить подобное, хоть однажды, -  считай, прожил жизнь не зря. Ибо, он понял одну единственную, но такую сакральную, и такую всеохватную истину, об этой жизни. А именно, - достаточно одного мига настоящего счастья, и вся нелепая скорбь мира, растворяется, и преобразуется, словно серый металл – в золото, при соприкосновении с философским камнем.
          Я думаю, что именно здесь, и притаилась та причина везения, и невезения…, причина того, что мы определяем, с одной стороны, как рок, с другой, – как расположение богов. Эта причина, словно невидимый прозрачный эфир, витает в воздухе, и несёт в себе главную монаду всего происходящего. Этот эфир шепчет нам на ухо, свою песню, свою сакральную истину, что только наше отношение к этому миру, окружающему нас в данную минуту, определяет, и наши оценки всего, здесь, и сейчас происходящего.
          В самом бытии, в самой жизни, - не существует везения, и невезения…, ни рока, ни расположения богов…, и только наши оценки, наш взгляд на эту жизнь, через виньетку нашего психоделического состояния на данный момент, - нашего душевного калейдоскопа, что без конца поворачивается вокруг своего корпуса, и создаёт из «осколков-зеркал» наших впечатлений, фигуры внешнего мироздания. Фатум жизни, заключается в фатуме этого внутреннего калейдоскопа, его сакраментального положения «зеркал-осколков», на данный момент твоей жизни.
          К старости, эти «осколки-зеркала», фатально теряют цвета, раскалываются на более мелкие фрагменты, и сама жизнь, превращается, из полыхающего костра впечатлений, в тлеющее золой, угасающее пожарище. Мы начинаем всё более обращать своё внимание, на мелкие неприятности, превращая их в крупные, только в своём воображении. Мы чертим, в своей памяти, систему координат, и ставим на ней точки, - символы перманентно происходящих огорчений, и невезений.
          Ветер силы нашего духа, уже не сметает весь этот мусор, на обочину нашей жизни…, ветер, что оставлял на нашем пути некогда, только самые ценные вещи, самые благостные, и крепкие впечатления от этой жизни…, «Ягоды-впечатления», что кормили досыта, «Великого зверя надежды» в нашей душе! От голода, он стал дряхлеть, и теперь, здесь стал развиваться и крепнуть другой «зверь», что питается «крысами уныния, и скорби», «ядовитыми пауками страха».
         «Минотавр» – зверь, замкнутый в лабиринтах нашего душевного бастиона, потеснив «молочную корову надежды», стал требовать пищи, и мы стали скармливать ему, всех «прекрасных дев» нашего прежнего счастья!
           В конце концов, он сожрёт, и саму «молочную корову надежды» …, что паслась некогда в нашей душе, и превращала всю нашу жизнь, в образ счастливого везения», отметая своей «метлой-хвостом», все мелкие неприятности, - и выметая все падающие на дорогу жёлтые, загнивающие «листья невезения». Делая наш путь - чистым, и обещающим великое, счастливое будущее…!
         Не отвлекайся, дружище…
         Да, Алис… Я родился здесь, и отсюда началось, всё окружающее меня, мироздание. С «метастазирующей точки» моей «сингулярности», мир стал являться, и образовываться в некую глобальную, организованную конструкцию…, строго в соответствии с моей, созревающей внутренней организацией. Это мироздание - родилось здесь, всего несколько десятилетий назад! Родилось, вместе со мной, с первым моим вздохом, с, впервые открытыми веками, и с первыми стуками молоточков в моём ухе...
           До этого, до моего рождения, - не существовало ничего, никакого мироздания! Это сложно понять, и осознать. Но это – именно так, и никак иначе. Нам мешает это осмыслить, наше трансцендентальное сознание, которое вторит нам, что мироздание существует и без нас, и очевидно, и не двусмысленно доказывает это.
         Да это, просто невозможно понять! Младенец! Отреагировал вспыльчивый Алис… Ты забрасываешь камень, в абсолютную пустоту, и ждёшь ответа, - расходящихся кругов на поверхности?!
          Нет, Алис…, разумеется, я ничего такого не жду. Достаточно моих собственных кругов, внутри моего бескрайнего океана.
          Прости за банальность, и пошлость вопроса, но я не могу не спросить тебя: Ведь, до твоего рождения, здесь, и не только, рождались другие мыслящие существа…, и у них был тот же мир, та же природа вокруг…, как же всё это можно сопоставить?
          Здесь нет никакой банальности, и тем более пошлости. Это самый парадоксальный вопрос, для человеческого сознания. С одной стороны, Мир - существующий до тебя, и после тебя, не зависимо от тебя…, и с другой - Мир, рождающийся вместе с тобой, и умирающий вместе с тобой…. Эти две плоскости, два крыла «серой птицы мироздания», летящей в бескрайней, безвременной пустоте…
          Сколько людей родилось до меня, сколько их родиться после меня, с каждым из них, будет рождаться, и умирать целый Мир… Словно во всемирной голограмме, что образуется из «осколков-разумов», рождающихся, и умирающих, в перманентном бытии. Мир, и его целокупность, есть, - суть целокупность этой голограммы, собранной из «людей-осколков», в каждом из которых, отражается весь его мир. Такова голографическая сущность этого, глобального мироздания. Умри завтра последний человек на земле, и глобальный мир – исчезнет…
          Это, вообще невозможно осмыслить человеческим разумом...! И Алис похлопал по спине, своего друга. И они, молча пошли в сторону видневшегося невдалеке, моста через реку.          
Водомерка на поверхности
Итак, это было в прошлой жизни... Младенец сидел на лавке, в «Сквере путешественников», возле памятника Арсеньеву, что располагался неподалёку от Верхней станции Фуникулёра. Здесь Младенец, словно впадал в какую-то форму медитации, и забытые чувства будили ностальгические нотки детства, которые, то и дело просачивались в его душевный водоём. Он думал о своей жизни, произвольно отбрасывая все горькие моменты, и нега воспоминаний, словно вода, проходящая через горные хребты памяти, с чистыми, сверкающими на солнце, бликами, текла в его душу, наполняя живительной влагой надежды. Он любил, эти редчайшие моменты своей жизни, - самозабвенно!
         Грандиозное сооружение напротив, - толи музей, толи комплекс музеев, направлял сознание, к величественно творческому, давая ощущение гордости, не понятно, по какому поводу. Мы, иногда чувствуем гордость, не имея на то оснований, также, как чувствуем стыд за других, казалось бы, не имеющих к нам, никакого отношения. Как и любовь, порой возникает спонтанно в нашем сердце, взявшись ниоткуда, и ищет кого бы укутать, своим «бархатным одеялом».
         Чувство стыда, зрелая душа испытывает всякий раз, когда пред её внутренним взором, встаёт во всей своей фатальности, несоответствие собственным представлениям о чести, и достоинстве, в отношении былых поступков, спровоцированных слабостью, и недоразумением.
         Чувство же, гордости, напротив, возникает от осознания собственных поступков, основывающихся на силе, и разумности, превышающие те же представления, относительно состоятельности самого себя, своих возможностей, и способностей.
         Но вот чувство любви, порой возникающее, даже без наличия объекта любви, провоцируется переизбытком внутренней энергии нашего либидо, что, переполняя сосуд нашей души, выливается потоком из нашего сердца, порой заполняя всё окружающее пространство.
         Юношеские созерцания, со свойственной остротой чувств, и ясностью мыслей, при ограниченном жизненном опыте, были самыми чистыми, самыми настоящими, и несли собой экзальтированные плагины самой жизненности, что с годами превращаются, словно в забитые сорняками, поля … Опыт всегда имеет оборотную сторону, и его ценность, в одних случаях, не может быть переоценена…, в других же, напротив, со всей очевидностью выявляет свою погрешность, в виде монолитных заблуждений, что когда-то были истинами. 
         Младенец, так отчётливо вспоминал свою юность, и те моменты жизни, в которых рисовались креативные события победы его характера, над обстоятельствами…, и идущая отсюда, радость самопознания.
         Но какими глупыми, порой, представляются нам, наши же размышления, и поступки юности, на которые мы смотрим через виньетку сегодняшнего момента, через линзу теперешнего состояния нашей души, и нашего разума. И только глубокий анализ, помогает нам понять, всю предвзятость подобных оценок…, в которых, история прошлого, всегда представляется недоразумной, пошлой, и порой, такой несостоятельной, что человек задаётся вопросом, - как бы он поступил сейчас, будь возможность пройти этот путь, заново…, и убеждённо, сам себе отвечает; что точно, - более благоразумно.
         Но, в том то, и дело, что твои поступки, твоя прошлая жизнь, как и вся история человечества, была всегда разумной…, в том смысле, что она всегда соответствовала тому образу мыслей, тому созерцанию, и внутренним паритетам, кои имели место тогда, в твоём разуме, и разумах людей исторического прошлого.
         Теперешний наш разум – совсем иной! Он трансформировался, как трансформируется всё, и вся, в своих основах, и своих мотивах. Всё поменялось - до неузнаваемости! И мы примиряем к этому изменившемуся, поменявшему свою кривизну, зеркалу, полотна прошлого. И то несоответствие, что возникает при этом, требует отрезания, торчащих в разные стороны, «ослиных ушей глупости».
          Младенец, в своей юности, был самым заурядным парнем, что жили, и живут в глубинке самой большой на свете, страны. Это было на Урале, неподалёку от остатков древнего «Аркаима», обнаруженного археологами совсем недавно.
          Однажды, возвращаясь из деревни, которую он открыл для себя, в самое подходящее для этого, время своей жизни…, он встретил девушку, старше себя. Почему, он запомнил её на всю жизнь, знает только само проведение. Она не была эталоном совершенства, который мог бы признаваться «метрами законодателей женской красоты», но её невероятное обаяние, и её гордый взгляд, её самообладание, и уверенность в себе, поразила его сердце, словно стрелой Амура!
          Дело в том, что она была невероятно похожа на ту девочку, почти его сверстницу, на которую, он обратил некогда, своё пристальное внимание, и отношение к которой, развивалось в его сердце, уже несколько недель. И вот, встретив эту «царицу», что не более двух, трёх минут задержалась в поле его обзора, и его чувство к той девочке, что угольком тлело в его сердце, вдруг вспыхнуло пожаром! Он вдруг осознал, что внутри его, какая-то невидимая дверь, что прежде открывалась медленно, со скрипом, - вдруг распахнулась!
          Так, его сердцем, всецело завладела юношеская любовь... Это было настоящее, «платоническое чувство», которое не оставляло никакого сомнения, в самопожертвовании, представься такой случай завтра.
          Он мог часами лежать на лавке, возле дома в деревне, и смотря на звёзды, мечтать о своей любви. Иногда, он испытывал даже, какую-то сладкую боль в груди, когда на него нахлынывала тоска, по этой любви, и он рыдал своей душой, и по её чреслам, стекали слёзы гордости…, той же гордости, что возникала от всякого преодоления. Гордость любви – самая невероятная гордость духа!
          О…! Сколько в этих мыслях доблести, сколько отваги! Ты – на пике Джомолунгмы! На вершине жизни! И всё, что она содержит в себе, - внизу, у подножья твоего духа, возле твоих ног…
          Но, кого именно, он полюбил тогда, так самозабвенно? Он задал себе этот вопрос, спустя много лет. И поняв, что вопрос этот, не имеет своего разрешения, более не задавал его себе. Лабиринты души, - так замысловаты, что стоит начать искать здесь истины, и ты рискуешь заблудиться навсегда!
           Всякая история, чаще всего, начинается прозаически. Но то, во что вырастает эта история, и есть, тот камень преткновения, на котором строится интерес. У Младенца, в его юности, было много друзей, как у всякого подростка. Мы любим, в этом возрасте, почти всех, кто нас окружает. Мы черпаем из общения с ними, - самую сладкую негу своего бытия. И эта нега, словно мёд диких пчёл, что стекает по стволу нашей действительности, питает наше сердце, и наполняет его, такой великой надеждой, которой, нам не видать более, - никогда, и нигде!
            В зрелом человеке, этот «дикий мёд», превращается в «консервированный», и в нём становиться, меньше пользы…, и мы уже, пьём его, по чайной ложке утром, а, не как в юности, - залпом, каждодневно, и каждоночно…
           Большинство из нас, пробегает по своим дням, и переживаниям, словно «водомерка» по поверхности…, и не осознают, и не заглядывают в глубину. А для тех, кто не имел подобного в своей жизни, всё это, останется тёмным углом неведения. Ибо, осознать можно только то, что уже имеешь в своём сердце…, пусть и скрыто, пусть на глубине, заволоченное илом событий.
          Однажды, приехав в очередной раз, в свою деревню, Младенец, по обыкновению, вышел на берег озера. Предвкушение «ночного рандеву», распаляло его чувства, и мысли, ютясь роем, в его голове, создавали суету, которую он безуспешно пытался выровнять, и упорядочить.
           И вдруг, он разглядел знакомую фигуру, возле «плотков», что были в нескольких десятков метров. Его приятель налаживал лодку, собираясь видимо, порыбачить.
          Здорово, Кузьма! Крикнул он приятелю... Тот, с неподдельной улыбой, и вспыхнувшим от удивления, взором, закричал в ответ: Привет, Младенец! Ты как здесь очутился?! Мне сказали, что ты теперь, не скоро приедешь...
           Я решил отложить, все свои насущные дела, и утолить свою таску... А где ещё, это можно сделать, как не здесь?
           Я рад! Сегодня у нас, как раз намечается движуха! Если ты сейчас, не занят, поплыли со мной, проверим сети?
           Конечно, Кузьма…. И они отчалили от берега, по абсолютно спокойной, ровной, словно зеркало, поверхности озера. Мормышек было столько, что озеро, казалось, кишело ими. И Караси, в этом изобилии пищи, то и дело показывали свои блестящие спины, на поверхности.
           Они, о чём-то болтали, гребя к центру озера. И вдруг, Младенец, так-как он сидел лицом к движению, заметил, как что-то довольно крупное, всполошило поверхность воды, и скрылось в глубине. Постой, Кузьма! Что это?
          Люди, в большинстве своём, не придают значение тому факту, что даже в самых маленьких озёрах, могут быть неизвестные науке, животные, рыбы, или пресмыкающиеся. Условно говоря, любое озеро, даже незначительных размеров, может скрывать в себе «Лох-Несское чудовище». Что уж говорить о крупнейших водоёмах. Там, может скрываться, не одно такое «чудовище», не будучи обнаруженным веками. И только случайность, порой, освящает их наличие.
           А может быть, ещё таинственнее, и мистичнее: Такой водоём, в результате стечения обстоятельств, сам порождает этих «тварей», из тонких материй своей энергетики. Как, уже было упомянуто, всякий водоём, всякое озеро, это - живой организм…, со своей экосистемой, метаболизмом, и мышлением. Да… повторяю, и вы не удивляйтесь…, всякое озеро – мыслит. Тем более, мыслит море, или океан. И они сами могут порождать неведомых тварей, - материализовывать, из скапливающейся энергии. Такая материализация, может быть спровоцирована появившимся в поле этой энергии, чужеродного объекта, к примеру, какого-нибудь наблюдателя, - человека, или иного нарушителя покоя гармонии этого поля. Отсюда и, все мифы, и легенды, о которых говорят местные жители, в отношении водоёмов, что расположены поблизости.
           Кстати сказать, сама матушка земля, благодаря нарушениям гармонии её полей, перманентно материализует такие объекты. И наблюдая их, периодически, мы придаём им ореол таинственности, и мистицизма. А тех из них, что наш разум может связывать непосредственно с космосом, наделяем широким понятием НЛО.
           Так вот, они плыли в своей лодке, на противоположный берег. Более, ничто крупное, не тревожило поверхности озера. Но когда они причалили к берегу, на противоположной стороне озера, то одновременно увидели странное существо, шустро выскочившее на берег, и спрятавшееся в огромной норе. Это странное существо, напоминало огромного жука. Кузьма, даже закричал сначала, черепаха! Но это, не была черепаха. В таких местах черепахи - не выжили бы. Да и, чётко просматривающиеся многочленные лапки, под блестящим круглым панцирем, не были похожи на черепашьи лапы.
          Для юношеского разума Младенца, в тот момент, мир – перевернулся! Ведь его, тогда, слишком наивное мышление, созревшее на полях социалистического общества, было убежденно, что наука - знает всё! И удивление, а затем, отчасти, и разочарование, что настигло его тогда, стало в последствии, неким мотиватором, в стремлении постигать этот мир, самому, в его реальности, и его трансцендентальности, не особо доверяя общепринятому учёному контенту.
          Порой, неординарный случай, выводит человека, на путь познания…, и достижения затем, великих высот созерцания, и осмысления, не только внешней глобальной природы, но и внутренней природы человека. Где неведомые «жуки», могут также, возникнуть из бездны «душевного водоёма», перевернув твоё собственное представление, о психологии, реальных глубинах человеческого сознания, и его скрытой «фауне». Тем более, если этот «водоём», - глубок, и необъятен...
           Острота чувств юношеского сердца, и ясность сознания, порой приводила Младенца, к экстазам впечатления. В эти годы, если человеку удаётся оставаться наедине с собой, если удаётся, хотя бы изредка, отрешится от всех забот, и повинностей социума, отойти на миг, от его давления, и напутствия, и если его разум способен на глубинные прозрения, (как много если…!) То он выходит в своём созерцании, за пределы изученного мира, за границы своего «внутреннего государства», с его границами, и заборами, выстроенными, этим социумом, и его необходимым окружением, - на полях внутренней секреции духа.
           Подобное отречение, для сердца наивного юноши, наиболее возможно, именно в деревне. Где свобода, и простота окружения, позволяет душе успокоится, и настроится на лад глубинного созерцания. Что, почти невозможно сделать, в городской суете, с её, запряжённой «лошадьми пороков», бегущей вдаль, «колесницей цивилизации» …
           Кстати, так рождаются, и так становятся Гении! Другой вопрос, признанными, из них, становятся – лишь единицы... Ибо, настоящая гениальность, не предполагает тщеславие, основным мотивом своего творчества. И человек, обладающий такой гениальностью, не стремится к такому признанию.          
           Младенец, всё чаще стал замечать, всплывающих на поверхности, своего душевного водоёма, неведомых «жуков» созерцания. Не обозначенных в общеизвестных каталогах, и анналах психологии, в отношении существующих «животных» духа…, и они, стали удивлять, и поражать его!
           И он уже, даже научился находить их «норы», на берегах своего «внутреннего водоёма», и выманивать их, суля открытую, достойную жизнь в свете… Он, даже научился любить их! И они, чувствуя это, постепенно, становились ручными, и даже иногда, ждали его на берегу.
           Так, ему удалось открыть для себя, и для людей, новые виды самосознания, и созерцания. А с этими новыми видами, образовывались, и новые пространства мышления…, в которых возникали, и новые «экосистемы» миро познания. 
          Сколько времени, он просидел в «Сквере путешественников», созерцая, и читая книгу собственного «фолианта судьбы», он не знал. Часов у него не было, а телефон он оставил дома. Вернувшись в реальность, он вышел на смотровую площадку, и пошёл вниз, к центру города. Живописнейший вид на город, с мостом, через «Золотой рог», -  продолжал будить его фантазию...
          И вновь, те воспоминания юности, что самыми яркими красками рисовались, в его памяти, исходили из того ценнейшего времени, что проходило в деревне…, которую, он посещал, так часто, как позволяла ему, его городская жизнь, с её учебой, и, такой ненавистной, но столь необходимой работой.
           Здесь, он становился, как личность…, и здесь же, его душа наиболее часто ликовала, от тех моментов жизни, чувства реальности которых, так ярко, и так внушительно, облагораживало всю его существенность. Его душа, черпала, из этих незабываемых моментов, - самые чистые, самые жаждоутоляющие воды…!
           Он часто проводил, со своими деревенскими друзьями, ночи напролёт, у костра, на берегу озера, или, в какой-нибудь «малухе», за гитарой…, где самые незамысловатые песни, превращали всё вокруг - в восторг! И нега бытия, лилась мёдом, в его открытое сердце…
           Но настоящий, «дикий мёд» бытия, - не бывает без горчинки…, и порой, в нём скрывается жало, какой ни будь несчастной пчелы... И те неприятности, что случались периодически с ним, хоть и, перерабатывались «желудком его духа», но оставляли свой след в памяти…, и давали повод настороженности, и осторожности, в следующий раз, не провоцировать свою судьбу, и не совершать в очередной раз, те ошибки, что по недоразумению, и малому жизненному опыту, вползали в его жизнь, и отравляли «пруд» его благоденствия. Ведь, подавляющее большинство неприятностей, происходят - по твоей, и только по твоей вине.
            Нет, не пытайтесь меня убедить! Человек, - всегда воспитывает себя сам! И если ему не до сук, и он не старается каждодневно, и каждоночно воспитывать свою духовность…, если он мало прилагает к этому сил, или вообще, забросил собственное воспитание к чёрту…, то, что бы не делали окружающие его, люди, им не удастся превратить его, в достойного человека!
            Относиться, со всей серьёзностью, к своим ошибкам, и трезво смотреть на вещи, это значит, - идти к своему будущему счастью. Самовоспитание – есть суть фундамент твоего счастья. Нет, не полная свобода, не безудержное самоудовлетворение собственной разнузданностью, и вседозволенностью, приводит к обетованным островам твоего благополучия. И благочестие - невозможно, без собственных внутренних ограничений.
            Ибо, только выстраивание в собственной душе, «резерваций», для пороков, и заблуждений…, и постройки парков, и садов благопристойности, для самых возвышенных, и лучезарных созерцаний, - обещает, и выполняет сакральные цели твоей воли, на пути к, по-настоящему счастливой жизни...
             Воспитай себя сам, и счастливые времена – не заставят себя ждать... Здесь, как нигде, не стоит надеется на чудо. Жизнь, что пульсирует в твоём сердце – фатально необходима, во всех своих аспектах, без исключений. И каждое твоё действие, несёт в себе основание, и влияет на последующий ход вещей.
            Детство, и юность, сформировали отношение к последующей жизни Младенца. Его врождённая весёлость, направленность его сердечных посылов, к благим аспектам жизни, к любви, и благонамеренности, наложившись на судьбоносное бытие, выметало из его разума, всё гадкое, угнетающее, и депрессивное…, всё то, что присутствовало, необходимым ингредиентами, также, и в его душе.
            Мало того, он перманентно «чистил» своё сердце. Он интуитивно выбрасывал из своей головы, все невезения, все роковые случайности…, и убеждал себя в том, что даже это, роковое событие, направленно ему на пользу.
            Он вспоминал свои деревенские приключения, с лошадьми, пастухами, лесом, озером, и прудком…, где романтика каждодневных открытий, даровала Великую надежду на будущее, и давала здесь, и сейчас, - негу самого реального, из возможных наслаждений этой жизнью…!
           Да…, как бы там ни было, бренность жизни, порой, не обходила и его стороной. Часто, он уходил в грустные просторы, своего сердечного бастиона…, и его терзали уныние, разочарование, и огорчение... Но стоило ему начать перекатывать, словно леденец на языке, мечты о будущем, и прошлом, как всё уравновешивалось…, и он чувствовал, как его жилы, наполняются соками надежды, и благоговения пред этой жизнью... Как в той песне:
И сердце наполнив, кровью любви
и верой заполнив, сосуды твои
расплавив клинков злобы, древнюю сталь
он ангела мира, на пике своял…
Его городская жизнь, в корне отличалась, от деревенской. Как отличается своей жизнью, индустриальный город, к примеру, Челябинск, - от туристического, на берегу тёплого моря…, к примеру, Сочи. Его городские друзья, были более циничны, более распущенны, и более подвержены конъюнктуре, в самом широком смысле слова. Они, старались, не проявлять душевных чувств, были относительно закрытыми, в этом смысле, и жили, более своими «убеждениями-заблуждениями», что прививались им, с самого первого дня их бытия на улице, и в школе.
            Городская жизнь, заставляла подростков, идти в фарватере «пацанской чести» …, пусть, несколько извращённой, и, по большей своей части, надуманной, но такой стоической, и действенной, что никто не решался ей противоречить, за редким исключением. И к таким исключениям, без ложной скромности, можно было отнести, как раз Младенца. Ведь у него был иной опыт общения, и было с чем сравнивать.
            Сначала, его, конечно же, поднимали на смех... Но постепенно, в силу его убедительности, «лекала убеждения» окружающих его друзей, менялись, и приводились, в более благопристойный вид. Незаметно, но, в конце концов, они стали мыслить иначе…, и подсознательно, не показывая вида, стали уважать Младенца. И когда Младенец, надолго покинул их компанию, один из главных идеологов этой компании, с грусть признался, что их двор – осиротел без Младенца...
            Скорее всего, именно благодаря сочетанию деревенской, и городской жизни, Младенец, в последствии, стал таким, гармоничным духом, и самодостаточным человеком, в своём сердце, и разуме.
            Конечно же, тогда, и потом, он долгое время не осознавал всего этого. Он плыл, словно по течению, и обращал львиную долю своего внимания, на берега, не заглядывая в толщу реки, что несла его «ялик» к устью, где он, вместе с водами, этой полноводной реки, впадал в океан жизни…   
Великий карлик
Да… Алис был немало удивлён, когда увидел знакомое лицо, на лавке в «Покровском парке». С тех пор, как он, в последний раз, был здесь, прошло порядка двадцати лет, подумал он. Или, даже чуть больше…, вслух сказал человек, что сидел на лавке, словно слыша мысли Алиса…, и пристально посмотрел ему в глаза.
         Неужели?!  Это ты? Привет Аркаша!
         Здравствуй, Алис! А ты не сильно изменился, Аркаша… Даже через двадцать лет, я сразу узнал бы тебя в толпе!
         Да и ты, Алис, тоже не потерял узнаваемости…
         Но, что бы это значило, подумал Алис? Ведь никого другого, из той, прошлой жизни, я, скорее всего, не узнал бы сейчас…
         Уверен?
         Прекрати читать мои мысли! Я ведь сдерживаю себя, и не позволяю себе лезть в святая святых, твоего разума, и души! А ты, почему-то, имеешь хамство походя залазить в мои мысли? Будешь, и дальше так себя вести, я тебя накажу, и очень жёстко…
          Да успокойся ты, Алис! Я не нарочно… Ты ведь помнишь мои забавы, что не давали скучать всем нам, тогда? Теперь, это происходит, как-то, само собой. Я не чувствую, и никогда не считал это, за какой-то дар, - ты знаешь… и для меня, чтение мыслей других, происходит само-собой, порой походя…
          Не рассказывай мне сказки… само собой… Знаю я, как это происходит.
          Ты, знаешь, Алис, я всё время думаю о том, как я был бы счастлив, в средние века. Ели бы меня не угнетала нынешняя цивилизация, с её, не гармонирующими с моим менталитетом, законами, которые каждый миг угрожает заточить меня в четырёх стенах... Если бы, не моя же совесть, мои же, развёрнутые внутрь, пушки, что палят периодически, по мим душевным бастионам, нанося раны.
           Некоторые люди, рождаются не в своё время. Кто-то рождается слишком рано, а я родился, - слишком поздно, для своего темперамента, для своего характера. Меня родили, не в то время, - это факт. Моя природа не приемлет этого «законного» миропорядка.
           Нет, я - не злодей…, и никогда не позволю себе низкого, вероломного, и тем более, подлого, или «поганого» поступка. Нет, не правильно выразился… Я никогда, даже в мыслях своих, не допускаю подобного! Но я не могу больше придерживаться, этого повсеместного политеса…, в котором, каждый должен «пить», и «есть», - из одного котла…, и следовать одним заповедям, что «округлили» всех, и каждого, до уровня гладкого, блестящего, во всех смыслах, приятного для большинства, «шарообразного существа». Ну, или в пушистого, безобидного кролика, которого можно гладить, не опасаясь, и при надобности, снимать с него шкуру.
           Но, что знает, что думает об этом, сегодняшний средний человек? Как относятся ко всему этому, мои «одновременные братья, и сёстры»? Человек может прожить несчастливо, всю свою жизнь, и так и не узнать об этом….
           Тебя это, хоть немного коробит? Скажи? Для чего живёт такой как я, или такой, как ты? Если даже то, что дано нам богами, теперь, не только не удовлетворяет нас, но попросту, - угнетает?
            Да, брось ты Алис! Я это слышал, не раз! Живи так, чтобы не причинять неудобство другим? И тем более, не причиняй другим страдания?
            Ты опять читаешь мои мысли, Аркаша? Да…, готов повторить вслух... Это понимание приходит с мудростью, перешагнувшего середину своей жизни, человека.
            Согласен…, поэтому, я ушёл в одиночество…, - туда, где я не причиняю своим присутствием, неудобств никому, из своего «единовременного» человеческого круга.
            Кто бы меня осудил, в средние века, если бы я, следуя своим инстинктам, своим убеждениям, и воле, что мне отмерил, и вложил в кровь бог, поступал, в соответствии своим сакральным стремлениям? И я уверяю тебя, что находил бы, для себя, - только достойных соперников…, и даже, более того. И никогда не трогал бы слабых, женщин, и детей. Но я был бы абсолютно свободен в поступках, с равными себе…, не боясь заточения, но лишь учитывая саму смерть! Но ведь, и этого, - не приемлет теперешний уголовный кодекс. И как мне быть, повеситься, уйти в четыре стены…, или всё же, удалиться на простор, где нет никого?
          В «средние века», тебя бы сожгли на костре, дорогой Аркаша!
          Может быть… Но лучше сгореть на костре, чем плавиться постоянно, в жарких углях собственного неудовлетворения, и скорби…
          Я знаю, что мои чаяния, мои страдания невдомёк большинству людей на планете. Но кто-то ведь, всё же, поймёт меня, и по-настоящему оценит всё это…, и даже поблагодарит, за такую откровенную исповедь? Как думаешь?
           Но, что даст тебе, эта благодарность?  - Что? Твои страдания закончатся, или мир измениться? Все станут прилаживаться к средневековым правилам, мотивам, и понятиям? – Нет!
           Мир – Велик! Найти здесь, свой угол - всякому под силу! Не стоит никого обвинять в том, что политес нынешнего общества, именно таков. Он не мог быть иным, - по определению... Ибо, всё развивается по определённым природным лекалам, и каждая жизнь движется по своей глиссаде…, и во всяком таком развитии, каким бы оно не казалось совершенным, необходимая конечная станция, всегда – абсурд. Ибо, «энтропия», есть суть, составляющая всякого развития, - его неотъемлемая часть…, и её не устранить, всеми силами природы!
           Ты выражаешься, слишком сложно... Я не понимаю.
           Прости, друг мой... Это часть всеобщего развития, и моя речь подтверждение тому. Она, также развивается, и скоро придёт к своему абсурду. Всякое развитие имеет свой пик, свой потолок…, после которого, неминуемо наступает деградация. Вопрос лишь времени, и масштабов. И мысль, - не исключение… Она часть природного «котла», и не выходит, не на йоту, за границы его природного естества.
           Пойдём прогуляемся, Аркаша. Они вышли из парка, пошли по направлению к центру города, по Океанскому проспекту. К великолепному виду, что открывался пред ними, нельзя было привыкнуть. Что-то романтическое, всегда всплывало в душе Алиса, в этом месте, и он всегда сосредоточено замолкал, на какое-то время.
           Ты меня не слушаешь, Алис! С возмущением одёрнул его спутник. Что ты, Аркаша? Я всё слушаю…, просто здесь, я впадаю в какой-то транс, - прости…
           Ты помнишь наш остров, где мы бывали периодически, со своими близкими, друзьями, и приятелями?
          Да, безусловно! Я часто вспоминаю то время. Как теперь, я всё это оцениваю, в философском контексте, это был, некий завершающий этап торжества нашей молодости. В нас, ещё вполне хватало энергии, и соответствующего желания, (впрочем, как ещё хватает, и ныне), для путешествия, и праведных трудов на природе…, но я, уже чувствовал в своём сердце, флюиды, какой-то разновидности скорби, постоянно давящего «камня разочарования», и не проходящей депрессивности.
           Полагаю, что это было связано, с неким переходным периодом, и теми фатальными изменениями в нашей крови, что сопровождают, пресловутый «кризис среднего возраста». Почему так? Спросит кто-то… Да потому, что, пусть и не сразу, не в одночасье, но с годами это прошло. Организм. словно перестроился, адаптировался к новым внутренним условиям. И радость от, подобных моментов, вернулась. Ушло то перманентное беспокойство в сердце, что тогда отравляло каждый шаг, и не позволяло наслаждаться моментами свободы, и благости нахождения на природе, в кругу близких, и друзей.
          Не знаю… что испытывал тогда ты. Ведь, с виду не скажешь, страдает человек, или нет, когда он занят хлопотами, на лоне природы. Ловит ли «Спизулу», на дне моря… или чистит её, на берегу… Бродит по лесу, ища грибы под кустами, погруженный в свои раздумья…, или гуляет по берегу, огибая весь остров, по его периметру…
          Я, сейчас рассуждаю, только о своих чувствах, что, безусловно, угнетали меня, в то прозаическое время. Ибо, ничто тогда, не могло по-настоящему порадовать меня, как это бывало раньше, и как это, может происходить сейчас.
          Да… друг мой, безусловно, каждый человек идентифицирует, и оценивает свои чувства, по-своему. И это, редко бывает схожим с тем, что чувствует, и оценивает другой. Но ты, сейчас описал, почти дословно, и пустил свои стрелы, прямо в точку, моего тогдашнего состояния…!
          Что бы я не делал в то время, удачно ли, или неудачно, не меняло скорбного фона моих внутренних чувств. Ничто, заканчивающееся удачно, - не радовало меня..., но неудачи, - огорчали десятикратно! И я не знал, как можно с этим бороться! И прибегал к испытанному, хоть и, глубоко пагубному методу, - алкоголю…
           Сейчас, я могу признаться, что от суицида, меня спасала семья. Моя любимая жена, и сын. Да, Аркаша, что бы, на этот счёт не говорили, но это так. Кем бы ты ни был, великим философом, или великим воином, скитающимся по миру, но порой, семья, – единственная нить, что удерживает тебя, зависнувшего над пропастью…
           Как ты думаешь, Алис, почему, нам с тобой, всё же, не удалась никакая карьера? Уж, в бизнесе то, мы должны были чего-то достичь, - куда проще? Но и этого, - не получилось...
           Я думаю, что здесь, весь вопрос в твоих подсознательных ценностях…, в том, ради чего, ты готов тратить своё время, свои душевные, и физические силы…, ради чего, ты готов жертвовать самым ценным своим продуктом – временем.
           Человек редко знает, чего он, на самом деле, хочет…, и ради чего, - готов жертвовать многим! Это познаётся, только из горького опыта. Именно из горького…, ибо «сладкий опыт», затуманивает сознание, и не высвечивает истинных мотивов твоего душевного агрегатива.
          Мы, в большинстве своём, ведь даже не подозреваем, что, на самом деле, лежит на глубинных укладах нашего духа. Наша душа, не открываема, прежде всего, для нас самих. И её истинные мотивы, как правило, нам не известны. Мы способны осознать себя самого, только на малую толику всего того, что скрывает в своих пещерах, наша сакраментальная сущность. И, в том числе и поэтому, по большому счёту, мы не способны до конца осознать, чего хотим в этой жизни, на самом деле.
            Наши действительные желания, что скрыты, за «Пеленою Майи» …, и наши осознаваемые, и глубоко надуманные желания, что исходят из поверхностной конъюнктуры момента нашего бытия, и, в большинстве своём, навеянные социумом…, - словно «разнояйцовые близнецы» …, вроде, рождены от одних, и тех же родителей, но так - не похожи…, и имеют совершенно отличную мотивацию.
            Я подозреваю, что мы не знаем, почти никогда, что намеревается «соткать», и что «ткёт», наш внутренний «Великий карлик»! - «Карлик нашей глубины» ….
Как в той песне:
«И дух, той сумрачной страны
Где глубина - равна вершинам
Творит, не зная суеты
      Великий карлик – сын пустыни…»
Он ведёт нас, не взирая на наши поверхностные амбиции, своими тропами. И его не интересует наша поверхностная неудовлетворённость. И именно он, способствует выстраиванию нашей судьбы. И таинственность этого, связанна именно с тем, что мы не в состоянии понять, его действительные желания.
            Теперь я знаю, что судьба моя, - это всецело, его врождённый характер, и его ценности…, его стремления диктуют свою волю, - так не заметно, но так необходимо…, привнося в мою жизнь, не то, что хочу я, но то, что хочет он.
            Ценности жизни, на самом деле, в большинстве своём, - не прививаются…, они достаются с кровью, от предков. Привитые же ценности, обманывают нас. Из-за них, мы часто думаем, что для нас, ценно одно…, а на самом деле, - совсем другое.
            Понять, что именно ценно, для тебя в жизни, это, порой, также сложно, как достать, свою счастливую звезду! Это получатся, - у единиц... И по-настоящему счастливы, в этой жизни те, кто знают точно, чего они хотят, и что, на самом деле, действительно ценно для них. Ибо, это значит, что они нашли диалог, с «Великим карликом» собственной глубины… - Гениальное стечение обстоятельств!
            Так просто?
            Именно… Но простота эта, - только кажущаяся...
            Ладно…, хватит о грустном, Алис. У нас есть, что вспомнить…, и в этом «заплечном мешке», что зовётся памятью, если покопаться, можно найти множество ценных фолиантов, и артефактов. Мы, порой недоосознанно, дорожим ими. Ведь, на самом деле, память, - только она, даёт нам полноту жизни! Иногда, даже кажется, что только ею мы, и живём… Ведь, все самые сокровенные чувства, самые жизнеутверждающие впечатления, провоцируются, именно ею.
            Она, своей «ферментной секрецией», превращает всё, что в неё попадает, либо в мёд, либо в яд. И смешивая, затем, эти, создаваемые ею, «ингредиенты», кормит нас всю жизнь, - «отравленным мёдом надежды!
             Непосредственное впечатление, никогда не даёт той полноты, которая производиться памятью. Я даже подозреваю, а существует ли вообще, непосредственное впечатление? Мы ведь, так склонны ко всякого рода, подменам, и во всём, стараемся обмануть сами себя…
             Мы беспрестанно копаемся, в лабазах собственной истории, и вытаскиваем на свет, старые, и новые вещи…, и, словно примиряя их, на себя сегодняшнего, вдруг обнаруживаем, что эти вещи, стали с годами, малы. Стали, как-то глупы, и пошлы, словно вышедшие из моды, шмотки…
           Но, в тоже время, желание подержать их в руках снова, нередко вызывает чувство ностальгического экстаза. Нам кажется, что мы всё же, жили когда-то – по-настоящему! И пусть теперь, всё померкло, стало малоценным…, но в нашей жизни, были времена, когда мир был к нам благосклонен…, и дарил удачные дни, и великие впечатления жизни!
           Мы редко задумываемся над тем, что самые благостные, самые радостные, и счастливые минуты в жизни, получаем, от общения с людьми, - с человеком. Когда мы бедны, это самая важная для нас, отдушина в жизни. Но и даже, когда богатеем, и строим огромный дом, всегда представляем себе, как будем принимать здесь гостей. Своих близких, и знакомых, и проводить с ними время. Сам большой дом, без этого, не приносит сердцу никакой радости. «Пустующий замок», может вызывать, лишь удручение…
           Более всего на свете, мы жаждем, именно человеческого общения, как последнего нашего пристрастия. И та самая, самая высшая точка нашего наслаждения, что дарована нам богами, - невозможна без человека, - без самозабвенно любимого человека!
          Встреча же, с, по-настоящему Великим человеком, - это предел наших желаний! Мы не забываем этого, никогда! И если таковое случилось, (а случается таковое, не с каждым), то мы несём это, некогда дарованное нам «знамя», через всю жизнь, и храним, как величайшую ценность, показывая изредка её, всем нашим близким.
          Ощущение жизни тогда, как нам казалось, имело самую острую, и самую гипертрофированную сублимацию. Любовь ко всему и вся, к каждому мигу, каждому жесту, и слову, горела в наших сердцах, самым бушующим пламенем! И превращала, в сути, обыденность, - в великолепный аттракцион приключения, надежды, и счастья! И даже те, имевшиеся в каждом часе, такого бытия, удручающие депрессионные отступления, никак не усугубляли общей картины. Эти «депрессионные моменты», основанные на физиологии организма, были коротки тогда, и проходили, почти бесследно, для наших последующих воспоминаний.
          Наша память, плохо переносит горькие моменты этой жизни. В ней, словно срабатывается, тот же иммунитет, что способен подавлять «бациллы» уныния, и угнетения. Да…, безусловно, некоторые подобные «бациллы», настолько живучи, что иммунитет с ними, плохо справляется…, ему необходима, для этого, встряска.
           Но, наша память, никогда не забывает собственных ошибок. И особенно, это относиться к проявлениям в прошлом, собственной слабости. Ведь всякий, даже самый сильный человек, порой, бывает слаб…, и поступает, недостойно собственному представлению о чести, благородстве, и самодостаточности. Такие моменты, способны оставаться в сердце, до конца твоих дней. Периодически всплывая на поверхности, и причиняя боль твоей душе.
           Видеть ясно, человек, - научается не сразу... В нём должно вырасти древо познания, орошаемое дождями опыта, с крепкими ветвями собственного менталитета. И его ствол, должен окрепнуть, и покрыться корой, за которую, не проникнут «жуки заблуждения», что способны сожрать без остатка, иные, молодые побеги истины...
           Я не забыл, Алис, как ты спас меня, тогда - слишком слабого, и мягкосердечного…, вырвав, словно из пасти зверя, и закрыв своей широкой грудью! Тогда я понял одно, что, без «скрипа зубов», без злости в сердце, мне здесь, - не выжить... Да и вообще, невозможно ничего, по-настоящему благородного, и великого, - без твёрдого, пронизанного «алмазно-злыми нитями», духа!
            Не надо, Аркаша, - не вспоминай… пусть всё это, остаётся в лабазах памяти нашей истории, нашей прошлой жизни… Там, действительно есть, чем гордиться…, и есть, от чего мучить свою совесть... Важно, чтобы первое, в общей пропорции, преобладало над вторым… Тогда «внешний долг», всегда будет оставаться меньше, чем «доход». Тогда соотношение твоей гордости за себя, перед унынием, и горечью стыда, за того же себя, будет превалировать…, и в целом, жизнь будет казаться удавшейся, не смотря на отсутствие в ней, каких-либо карьерных достижений. 
             Да… Аркаша! Не ожидал от тебя, таких глубоких осмыслений... Безусловно, ты по-настоящему вырос, как в разумном, так и в эмоциональном, планах.
            Человек, либо растёт над собой, либо погибает…, друг мой Алис! Другого, нам – не дано... И та сила, которая позволяет тебе расти, всегда связана с наличием, в «конгломератной руде твоего духа», «вкраплений металла злобы» ….
           «Рафинированно доброе сердце», хоть и представляет собой, нечто выдающееся, но не способно на подвиг, - столь ценный продукт в нашем обществе. Для подвига, необходимы «Эритроциты» злости в крови. Если их недостаточно, то такая, рафинированно добрая организация, не способно на завоевания, на великие свершения, обеспечивающие будущее, и надежду на всё лучшее, в этом бушующем мире.
             Добро – без злобы, это оскоплённое пресмыкающееся, не несущее собой, ничего, по-настоящему ценного…
             Но и, нечто противоположное, как например, рафинированное зло, есть суть – обречённый на гибель, «Мезозойский ящер» …!
             Человек – цельный, полноценный, самодостаточный, всегда – «злобно-добрый» человек…, человек – уравновешенный, сбалансированный, и гармоничный… В противном случае, он, либо «тряпочка», для вытирания соплей…, либо монстр, подлежащий немедленному уничтожению...
            Да, Алис, я не забыл, и не пропустил мимо сердца, как ты тогда рисковал жизнью, когда вступился за меня. Ты был отчаянным, и волевым... Ты, словно не боялся смерти!
            Не то, чтобы совсем не боялся…, ведь ты заешь, Аркаша, что, оказываясь непосредственно перед её лицом, всякий, даже самый смелый, и сильный человек, теряет дар речи, от того животного чувства, которое охватывает его…, и, помимо его воли, заставляет трепетать всякое, самое бесстрашное сердце! И я знаю, о чём говорю. Я несколько раз умирал во сне, - так явно! Фатальная безысходность – последняя стадия всякой боли!
            Но, в чём-то, ты прав... Ведь, как бы, это не звучало самонадеянно, пошло, и даже абсурдно, но, в силу ли того, что к этому времени, я уже прочитал много философских книг…, или, в силу банальной усталости чего-либо боятся…, или расцветшей гордыни в сердце…, я осознавал, что смерть, - есть только для живых… Для мёртвых - смерти нет... Мёртвый, - не знает, что он мёртв.
            Тот, - не умер, кто не знает, что он умер... смерть, как и все остальное, есть только в наших головах, а значит её власть ограничена жизнью наших голов. Познать смерть, может только живой…, только, как предчувствие, предзнаменование... сам же, конец, нам - не доступен... его грань за пределами нашего осмысления, за «горизонтом событий», в "чёрной дыре безмолвия, и пустоты ..."
           Смерть, – это часть воззрения, и впечатления живых…, и для мёртвых - не может быть, как раз, в силу их отсутствия, в бытии этой жизни. Для мёртвых – нет, ни жизни, ни смерти…, есть лишь вечность…, что не может быть, ни идентифицирована, ни обозначена, ни квалифицирована живыми. И в ней не может быть, никаких критериев, что определяли бы, какие-либо начала, и концы…, жизни, и смерти…
           Для полей вечности, где находятся мёртвые, время жизни, её действительность, есть - суть такое же Ничто, как для действительности, с её бытием, сама вечность, представляет собой - ничто ... ибо, не имеет ни времени, ни пространства, не содержит в себе, никаких критериев, действительных основ..., тех основ, что являются необходимыми консолями, для действительности, с её бытием…, как и, для самой иллюзорной её части, - жизни. Прости за этот, «велико философский спич» …
           А ты знаешь, Алис, я бы добавил от себя: Смерть – не противоположность жизни, как полагают люди, но её неотъемлемая часть. И там, где нет жизни, - там нет и смерти... Это крайне сложно осознать, но, когда начинаешь осознавать, то для тебя, чудесным образом, перестаёт существовать рок, страх…, как и всякое суеверное недоразумение, вводящее в заблуждение, твоё большое сердце. И ты становишься, чем-то вроде Будды, - юным принцем Сиддхартхой, с пламенеющим, чистой любовью, сердцем! Чьё всеочищающее пламя - не обжигает, но согревает...
            И это, пожалуй, единственный известный мне, путь к счастью. Все остальные пути – обманывают, и ведут к бесконечному разочарованию, и скорби. Ибо, выводят без конца, на тот же круг, и всё повторяется, – разочарование, недоразумение, отчаяние, – и новый круг стремления…
            Да…. Аркаша… Жизнь, безусловно, - штука интересная. И мы, живущие, должны быть благодарны судьбе, что нам выпал этот редчайший шанс – познать жизнь. Мы должны помнить, что крайне редкому субъекту, такое позволено судьбой. Может быть, одному, из потенциального триллиона!
             Но, в тоже время, кто знает, что может быть, вне этой жизни? И какими достоинствами может обладать, то, что не принадлежит этой жизни? Наша фантазия - так скудна, незатейлива, и мало состоятельна, и ей даны лишь крохи созерцания того, что может быть возможно в природе, как этой, так и иной.
            Мало того, бытие, и вечность, в своей самой сакральной сути, только для нас рисуются на разных полюсах…, ибо, мы смотрим на всё, - отсюда, из «камеры обскура» бытия. Но взгляни мы, из вечности, из её пенатов, и вполне возможно, - всё поменяется кардинально…, картина измениться, до неузнаваемости!
            А ведь, может статься, что этих «камер обскура» - бесконечное множество. И если представить себе, что нам удалось посмотреть через одну из них, то мы, наверняка увидим, нечто совершенно невообразимое…, и вся наша вечность, и её противоположность, бытие, покажутся детскими фантазиями, мелкими воображаемыми дистанциями…, рядом с которыми, эти «камеры обскура», и их невообразимые картинки, станут самыми интересными жизнями, ничем не похожими на нашу, с её недостатками, и роковыми червоточинами…

У Алиса Илова не было, никакой иной возможности, для собственного пути, как только тот, что он имел. И осознавая это, он был вполне удовлетворён. Ибо, не рисовал в своём воображении, несбыточные картины своего возможного карьерного достижения. В нём, в его сакральных глубинах, не было, ни особой жажды к накоплению богатств, ни выходящего за горизонты, тщеславия, так необходимых, для всякого карьерного достижения. Он удовлетворялся тем, что имел, и дорожил тем, что олицетворяло его, и только его достижения, в жизни.
             И даже, когда на него накатывал приступ неудовлетворённости, (а такое случается со всеми), и иллюзии возможного карьерного успеха, будоражили «водоём его души», он, через мгновение, отмахивался в своём разуме, и говорил себе; брось! - Это не твоё!
             Но, что ты делаешь, в эту самую минуту? Своими пасквилями, ты пытаешься придать важность своей жизни? Но важность эта, приобретается и набирает силу, только в твоих глазах... Для человечества, как и мира, и жизни, - ты, скорее всего, так и останешься, одним из бесчисленных «муравьёв», что копошатся в «муравейнике литературного леса», убеждённые в своей оригинальности, и исключительности. И твои потуги, лишь позабавят кого-то, но не возведут тебя, и твою жизнь, на пьедестал великого творчества…, и вряд ли оставят глубокий след, в скрижалях истории...
           Твоё тщеславие, - словно выросшая из «лимба», стрелка цветка... питающая, своим нектаром, амбициозных пчёл, и шмелей твоей души... И этот нектар, действительно сладок, и придаёт сил... Но он, есть суть обман, - сладкий нектар иллюзии... Он такой же обман, как и всякое твоё убеждение, относительно того, каким должна быть жизнь человека, в её справедливости, её праведности, и благочестии.
            И такой же обман, будто бы ты можешь стать выдающимся, войти в определённые социумом, ранги…, и получив титулы, тем самым, сделать свою жизнь более счастливой…, или даже продлить свою жизнь, на века, - увековечить себя!
            На самом деле, счастливой, жизнь делают не обстоятельства, не титулы, и ранги, и уж тем более, не материальное богатство..., - но химия твоей крови... И будь ты трижды выдающимся, и даже Великим, твоё счастье, от этого, не увеличивается в размерах, и не становиться продолжительнее.... И ты удивишься, если узнаешь, насколько счастливее бывает нищий, не обладающий никакими внутренними достоинствами, на кои, ты всегда уповал в себе...
            Безусловно, человек обладающий правильной составляющей своей крови, да ещё и, имеющий в себе достоинства, кои он способен воплощать в произведения искусства, или произведения иного ремесла, будет удовлетворён своей жизнью, в отличии от пусто душевного человека.
            Но ведь здесь, важно ещё и то, что называют амбициями…, коими, как правило, чрез край наполнен тот, кто одарен внутренними достоинствами…, и кои, подчас, рудиментированы в человеке, несущем в себе, по большей части, лишь пустоту. Амбиции, - требующие удовлетворения, соответственно их интенсивности. И если они не удовлетворяются, то человек испытывает страдания, подобные разочарованию самой жизнью! Кои, так тяжело успокоить в себе, несколько нивелировать их напор. Может, если только, попытаться расстаться с ними, вовсе. Но тогда, человек чувствует унижение…, а это - тоже не сахар.
            Но в тоже время, не лукавя, и не убеждая себя, ценность твоего занятия, - бесспорно, и по другой причине. Ведь, что, более, и вернее, чем твои скрижали, стимулировало тебя к жизни? Что, в моменты упадка сил, в моменты, наиболее близкие к суициду, заставляло тебя брать себя в руки, подпитывать твой разум, "глюкозой уверенности" в состоятельности твоей жизни, как не твоё литературное творчество? Без лукавства, и иллюзорных убеждений, литература способна удержать плот твоей жизни, на плаву, и не позволить тебе, решить все, однажды, и окончательно...
            Заблуждениями - пропитано наше сердце. Я боюсь подумать, что возможно, это какой-то вид охранительной грамоты, для человека. Ведь в природе, не бывает ничего - не необходимого. Всё закономерно, и фатально предначертано. И всякие, представляющиеся нам, ошибками, явления, как внешней, так и внутренней природы, имеют скрытые мотивы, и необходимые причины.
             Почему наша жизнь, так переполнена заблуждениями? Да, и заблуждения ли это…, или может быть, часть божественного проведения, ведущего нас на неведомые пути? Природа часто играет с нами в прядки, выдавая одно, за другое. 
            То, что наше стремление к собственному величию, даёт нам великую надежду, пусть и необоснованную, - это факт. Здесь наше тщеславие заполняет все пространство нашей души, и разума, подчиняя все, и вся своим амбициями, и мы делаем, порой, невозможное! Что ещё могло бы нас вывести за те пределы, за которыми ныне, мы находимся? А то ли, ещё будет...?
            Наша гордость, - распухла до невероятных размеров! Но она, также иллюзорна... Ибо, на самом деле, нет никакой великой судьбы, есть лишь убеждение в этом, что является самым таинственным заблуждением.  Слишком быстро память человечества засыпается песками…, да и что, даёт тебе, при твоей жизни, эта память? Ровным счётом ничего.... Лишь иллюзию собственной значимости, и обман того, что останешься в этой истории, как великий, из ряда вон выходящий, уникум. Это может вызывать, лишь улыбку...
             Ты говоришь об убеждение человека, в собственном величии... Но ты забываешь при этом, что он, словно в потемках, ищет без конца, правильный путь для себя. Он, так жаждет встретить «царя», который знает, как должно быть в этой жизни, как обойти все ошибки, и не встать ненароком, на тот путь, что неминуемо приведёт его к пропасти.
             Он боится делать шаги, и поднимает руки к небесам, в надежде, что его бог, обязательно укажет ему путь, и предостережёт от фатальной ошибки, от заблуждения…, что сияет «блеском истинности», и обманывает его, своей очевидностью. Ведь именно здесь, скорее всего, родился тот пресловутый Дьявол…, и именно отсюда начался, его коварный путь.
Алладэма Висталя
Платон, был уникальным человеком… Точнее сказать, он стал уникальным человеком, выстроив себя, за жизнь, словно «Вавилонскую башню» …, или, сказать ещё метафоричнее, - словно вытесав себя, из грубой, инертной скалы.
            Его внешний вид вызывал недоверие, к его умственным способностям. Как, и тонкость его душевных плагинов, в связи с этим, вызывала вопросы. Он напоминал «Гераклита». – Почти никогда не встречающегося в природе, человека. Сочетание атлетического склада тела, с незаурядным философским умом, и сверхчувственным сердцем.
            Ведь, как правило, природа - практична. Давая физическую силу, в большинстве своём, отнимает у умственной. И наоборот... Ведь, и то, и другое развивается, только - по необходимости. А зачем, к примеру, Носорогу - тонкий ум? Он вполне обходится своей мощью... Природа – практична… К примеру, летающее на крыльях животное, и имеющее при этом, и передние, и задние лапы – невозможное явление, как только в мифологиях. (Хотя, может быть, я чего-то не знаю?) При всей своей практичности, природа настолько многолика, и многогранна, что в ней, может быть всякое. И она полна исключений, из собственных правил. И вот, таким исключением, был Платон.
             Платон с детства был очень горячим, непоседливым юношей, и влезал в передряги, нисколько не задумываясь о последствиях. Его неспокойная, гиперактивная натура, не оставляла сомнений, что он обречён на неприятности, и его судьба – непредсказуема также, как судьба ищущего беспрестанно адреналин, авантюриста.
            Но у Платона, всю его жизнь, была одна Великая страсть – философия. Она зародилась в его сердце, в самых ранних годах, и прошла красной нитью, через всю его жизнь. Ему иногда казалось, что это и есть тот «понтон», что удерживает его на плаву, не давая утонуть в штормы, и не позволяет засохнуть под палящим зноем бренности, в периоды мучительного штиля жизни.
             Кто знает? Может статься, так и есть... Философские горизонты реальности, не замечаемые никем в простом, обыденном бытии, на самом деле, имеют определяющее значение, для самосознания человека, для его самоопределения. И пусть, нам не доступны некоторые глубины собственного подсознания, в которых скрыты самые сакральные плагины философии, но уже то, что нам доступно, открывает такую широту и всеобъемлемость, осознать которую, до конца, мы уже не в силах. И может статься, что эта недоступность, представляет собой ту «охранительную грамоту», что также не позволяет нам, раньше времени, уйти в небытие.
             Но дело в том, что философии, как бы она не была глубока, и совершенна, не дано гармонизировать душу, не дано настраивать жизнь, на мелодию, позволяющую самозабвенно полюбить эту жизнь…, скорее наоборот, она способна расхолаживать, и дисгармонировать душу…, и порой подводить, к самому обрыву, если ступивший на эту стезю, не достаточно крепок, и силён в своей психотомии.
             А вот, что способно на это, так это, в первую очередь, искусство…, имеющее нечто противоположное в своей основе. Ибо, философия, всё же, должна быть наиболее близка к реальности, к естеству природы. Искусство же, стремится к противоположному берегу, и основой своей имеет иллюзию, как самое главное, основополагающее основание этой жизни, для человека.
 
Однажды, ранним утром, Платон прогуливался по берегу моря, и наткнулся на выброшенную штормом, Лютню. Этот, запечатлевшийся в его памяти образ, лежащей на песке Лютни, омываемой волнами прибоя, показался ему, воплощением самой судьбы! Ему почудилось, что он услышал тихое пение этой Лютни, словно она была живой, и на последнем своём издыхании, выдавала еле слышные переливы своего голоса. Метафора момента была такой сильной, что у Платона родились в голове, сразу две Гениальные идеи!
            Платон поднял Лютню, и покрутив в руках, подумал; Она действительно живая! Ибо, что мы знаем, на самом деле, о жизни?! Каждый инструмент, имеет уникальный голос. Он не повторяется, ни у одного другого инструмента. Даже если, его сотворил когда-то Страдивари, или Джузеппе Гварнери, по прозвищу Дель Джезу. Как не повторяется голос, ни одного человека, чей тембр, и гармоника – уникальны, и не повторимы.
            И вторая идея, была в том, что только океан, как некий «мозг нашей планеты», выносит подобные вещи на берег, спасая их, от полного забвения. Его Великое сознание, не понятное, недоступное нам, своими глобальными мыслями, всё же, имеет туже основу, что и наш с вами, разум.  И ему не чуждо, как безжалостность, так и милосердие. Наше сознание – дитя его Великого сознания! Мы, словно «голографические осколки» его бескрайнего полотна, разбросанные по суше, и строящие свои дома…, но продолжающие нести в себе, всю полноту его Великого мышления!
             И это косвенно подтверждается наличием в его толще, наших «двоюродных братьев», и «сестёр» по разуму, вернувшихся когда-то, в свой «отчий дом», и живущих в этой бескрайней атмосфере океана…, - Дельфинов, Касаток, и Китов.
             Платон, взяв с собой спасённую океаном, Лютню, вышел на косогор Полуострова Эгершельд. Маяк, в конце косы, словно шептал ему вслед; Не ошибись…! И он, оборачиваясь, мысленно отвечал; Оставь…! Я давно не мальчик, и не страшусь ошибок… Не ошибиться бы с самой жизнью, и не разочароваться - в ней!
             В юности кажется, что именно уникальное место на земле, даёт человеку почувствовать созерцательный экстаз романтизма, что, так удовлетворяет душу, своей возвышенностью, своей незабываемой состоятельностью. И потому, в юности, мы так мечтаем о заморских странах, с выдающимися местами великолепных пейзажей, с картинами неповторимых природных, и архитектурных видов, зовущих, и так манящих к себе, вызывающих в душе заочно, негу романтики, и предвосхищение счастья.
             И всё это, отчасти так. Но только – отчасти... На самом деле, сердце, переполненное любви, уже может сделать, почти любое место на земле, романтичным. И наделить его, и только его, тем великолепным созерцательным ореолом, что придаст этому месту, уникальный колорит такого родного благолепия, и красоты, о которых, (как затем будет казаться многим), мечтают все…, и даже боги, готовы спустится со своего Олимпа, чтобы прожить свою жизнь, только в этом месте на земле!
             И именно в этом, кстати сказать, заключена тайна гениальности художников. Они, подчас, своими полотнами, придают обыденному, и даже пошлому месту, ореол величия, и сакрального статуса уникальности.
             И более того, всё это, также сродни, и самому созерцанию полотен великих мастеров художественного олицетворения, что писали свои картины, глядя на пейзажи природы, и урбанистический колорит городов. И как, со стороны художника, такое олицетворение, всегда уникально, и неповторимо…, так и со стороны созерцателя, картина, какой бы она не была совершенной, в каждом зрителе, вызывает только свои, неповторимые, и не повторяющиеся чувства созерцания. Каждый зритель, набрасывает только свою «вуаль созерцания», на полотно…, и смотря через эту «вуаль», видит только свой мир искусства, и оценивает только своё внутренне великолепие!
            Что произошло?! Что случилось со мной?! Откуда эта ясность, эта Великая созерцательно-чувственная палитра, что открылась сейчас мне?!
             Это что? И есть вдохновение?! Я впервые испытываю такое, на Яву! Как запечатлеть всё это, как увековечить в себе, эти Великие чувства созерцания?! Они растворятся, словно туман по утру…, и будут безвозвратно потеряны, как потеряны бесчисленные Великие чувства созерцания, многих людей земли.
             Но его опасения были напрасны... Опыт, что возникает в душе созерцателя, создаёт такой же навык, что приходит со всяким ремеслом. Душа – не забывает ничего, как не забывает однажды приобретённый навык, «позвоночный столб», с его «лимбической короной».
             Теперь, куда бы Платон не приходил, в какие уголки земли, не ступала бы его нога, он всюду находил отражение, своего внутреннего богатого воображения. Становящуюся преобразительную силу его любви – невозможно было переоценить! Его зрелая душа, всякий раз набрасывала своё «звёздное покрывало» на всякое бытие, что возникало пред его взором. И то место, где он, пусть ненадолго задерживался, произвольно, и необдуманно становилось великолепным, романтичным, и таким родным его сердцу, что ему хотелось возвращаться сюда, - ещё, и ещё!
             Но, то место, где ему, волей судьбы, пришлось задержаться надолго, вообще превращалось в обетованную гавань жизни, где всякий угол дома, всякая тропинка, всякий предмет быта, перманентно вызывал чувство благости, чувство романтики, и благодарности тем «смеющимся богам», что играют на Олимпе, нашими судьбами, нашими мыслями, и нашими чувствами.
            Он поднимался по крутому склону, с правой стороны которого, была скала, а слева море. Отвесные скалы полуострова, когда подходишь к ним слишком близко, своей инертностью, и безжизненностью, вызывают противоположные чувства, - чувства холодности, и бренности бытия. Это - оборотная сторона «Великого ковра жизни»! Где «нити изнанки», что на лицевой стороне, кажутся самыми благостными, золотыми…, здесь, олицетворяют бренность, уныние, и разочарование…
             Всякий «ковёр» - имеет свою оборотную сторону, кем бы он не был соткан. Человеком, с его натруженными руками, и подспудными мыслями…, или богами, с их «сатирами», и «злыми парками».
           Лютня, что была в его руке, почти беззвучно шептала свою песню. И Платон, идя по косогору вверх, только сейчас заметил это, еле слышное пение, когда его мысли, его жужжащий в голове рой, немного успокоился, нажужжавшись вдоволь.
            Эта, казалось бы, вполне обыденная вещь, благодаря своему почти беззвучному пению, превращалась в центральную фигуру, сотканного полотна этой жизни. Она заостряла на себе внимание, образуя светящийся ореол вокруг грифа. И этот ореол, словно светящийся нимб над головой святого, возводил эту простую вещь, - в самую Великую ценность!
           Так работает наше впечатление…, так функционирует наша полновесная душа…. В ней, порой, умещается не только безграничность, и бескрайность…, но и локальность, с её сакральной тайной, что живёт в беззвучных глубинах микрокосма, и заявляет о себе, в переливах голоса музыкального инструмента. - Голоса, что уже с самого своего рождения, и даже без прикосновения пальцев к её струнам, - поёт! Ибо, попадая в поле нашего воображения, не может молчать. Молчаливых инструментов - не бывает...!
            Пройдя через весь полуостров, по берегу Амурского залива, Платон вышел к Золотому рогу. Если город построен на равнине, почти невозможно созерцать его настоящую красоту. Санкт-Петербург, Москва, бесспорно, - красивы своими архитектурными шедеврами…, но то, какие чувства всплывали у Платона здесь, были гораздо мощнее, гораздо величественнее, и романтичнее.
             На сопках, всякие строения, словно в амфитеатре, представляли собой кафедру великолепия! В этой грандиозной перспективе, каждый дом, словно стоял на твоей ладони, не скрываемый своими собратьями. И эта картина, была – полноценной. Ибо, была открытой.
             Такими возможностями обладают, почти все города, что были построены на сопках. А если ещё, и на берегу моря, то это придавало особый колорит. Великолепная перспектива, при взгляде с моря, - завораживает, и не позволяет оторваться нашему взору.
           Пройдя по центральной улице, он заглянут в небольшую лавку музыкальных инструментов. Ему вдруг срочно захотелось приобрести чехол, для своей находки, чтобы она не была голой. Как, ему в голову, пришла эта мысль, он не знал. Может быть, сама Лютня подсказала ему?
            Откуда у вас этот инструмент?! С неподдельным изумлением спросил лысоватый, небольшого роста, мастер. Его внешний вид, - фартук, и закатанные рукава клетчатой рубахи, выдавали его настоящее призвание. Он не просто продавал инструменты, но и ремонтировал их, в своей подсобке.
           Что вас, так удивило…?
           Немного придя в себя, и успокоившись, мастер спросил:
           Знаете ли вы, что у вас в руках?
           Не имею представления… С иронией на губах, ответил Платон. Лютня конечно! И ей нужен подходящий чехол, иначе она мёрзнет, на ветрах нашего Приморья. Есть у вас, что-нибудь подходящее?
           Позвольте взглянуть, молодой человек? И мастер, взяв в руки Лютню, стал присматриваться к ней, словно пытаясь удостоверится в своей скоропалительной догадке. Наконец, он шепотом вымолвил: Не может быть...! Это – невероятно! «Алладэма Висталя»?! Она цела?!
           Где вы взяли её, молодой человек?
           Нашёл на берегу, на «Эгершельде», возле маяка…, а что?
           Это, сколько же лет прошло?! Старик положил Лютню на прилавок, и что-то шепча про себя, стал в задумчивости ходить вдоль завешенной инструментами, стены…, где красовались гитары, виолончели, и прочие маленькие, и большие инструменты.
           Вы сказали Алладэма? Но, что это значит?
           Много разных слухов ходило тогда, в основном мистических, и полумистических. Но одно из высказываний, мне запомнилось особо. Тем более, что прозвучало оно, из уст скептика, не особо верящего в мистицизм, в силу своего философского образования, и вида деятельности. Это был учёный-самоучка. Не буду называть его имени, оно слишком известно, и не только в определённых кругах.
           Так вот, он сказал, что эта Лютня, - воплощённая душа самой природы! Что в ней, олицетворён таинственный дух самой земли! И что принёс её сюда, якобы, сам Висталь... Но, на самом деле, никто не помнил, в чьих руках она оказалась впервые. Она появилась в 1899 году, в одном из салонов Санкт-Петербурга. Знающие люди, сразу заметили, явное отличие её звучания, от других инструментов.
            Когда-то Джованни Антонио Терци, владеющий мастерским навыком игры на таких инструментах, и будучи искушённым в различных тональностях, был не мало поражён, именно её звучанием. Все инструменты, с коими он имел дело ранее, теперь, казались тускловатыми, на фоне звучания этого шедевра. 
           Она исчезла, через несколько дней…, и потому, общество очень быстро забыло о ней. Для общества, появление, даже такого чуда, единожды, ничего не значит. Они склонны приписывать это, к подобию миража, или обмана…, и быстро выбрасывают из головы. Всякому чуду, или шедевру искусства, требуется время, для «пускания корней», в этой благоприятной почве – сердца людей.
           Ходили слухи, что за ней пришёл сам дьявол…Что тайна «Алладэмы», на самом деле, уходит корнями, в самую древность человеческой цивилизации. И что она, является самым мощным оружием, против происков Дьявола. Она, будто бы, мешала ему превращать мир, в свою вотчину ... Он трудился, не покладая рук, веками внедряя в головы, и бытие человека, «культ золотого тельца», и немало преуспел в этом. Видящий, да увидит! И работал над тем, чтобы человечество забыло о «Великой стихии Алладэмы», чья вотчина, – культ идеальных векторов мышления, духовного становления, искусства, и великого творчества. 
          Как бы там, ни было, виновен ли в этом, Дьявол, что мстил этой местности…, или сама «Алладэма» виной всему, что появилась именно здесь, в то самое время…, никто достоверно не скажет. Но только, через какое-то время, в этой части земли, началась настоящая вакханалия!
          Образ мыслей большинства, глобальное сознание, имеющее своими главными векторами, потребление, деньги, и власть, – слабо, и не способно противостоять катаклизмам природы, которые в будущем, необходимо ждут его... Общество, полностью порабощенное властью денег - обречено… Путь, на котором стоит такое общество, ведёт к скорому, неминуемому разрушению!
          Настоящие «консоли», на которых человечество может держаться тысячелетиями, это «консоли идеальных форм умопостижения», что являются «позвоночным столбом», для сохранения всякой цивилизации. Идея, при всей своей, кажущейся зыбкости, мифоподобности, и эфемерности. – самая твёрдая скала, на которой может быть воздвигнут самый великолепный, и прочный замок жизни!   
           Платон был чрезвычайно чувствителен к подобным вещам. Живость его разума, позволяла видеть, и слышать то, что для грубого уха, и близорукого глаза, казалось никчёмным.
           Я сразу понял, что это, не совсем обычная Лютня. Во-первых, она чудесным образом, не потрепалась океаном, и выглядела, словно только что упала в море… Во-вторых, она, хоть и, почти неслышно, шепотом, - пела…, и, в какой-то момент, я подумал, что схожу с ума! Но та благость, что распространялась вокруг, благодаря её волшебной мелодии, смягчила мой разум, и я решил, что мне просто кажется, в силу немного изменённого сознания, от моей мимолётной философской экзальтации в тот момент.
           Как вас зовут, Юноша?
           Платон…
           Меня зовут Экклезиаст. Да…, родители дали мне необычное имя, в надежде, что я стану необычным человеком. Но в жизни, как правило, всё происходит иначе. Хотя, у вас тоже, не совсем привычное имя…
           Вы знаете, Платон, я часто вспоминал о ней, и много лет пытался отыскать её, но всё – безрезультатно... Пути её исчезновения, всегда заканчивались «Пеленою Майи». И вот, именно сегодня, вы приносите её в мою лавку, так обыденно, и просто, что голова моя кружится, не в силах успокоиться!
           Не спроста, она попалась именно вам. Каждый человек, на этой бренной земле, получает именно то, чего достоин, и никак иначе. И получает именно столько, сколько способен нести. Но, что же я вижу, и думаю? Вы принесли её именно ко мне, и это невозможно оценить иначе, как чудо!
           Вы знаете, Платон, мне, как-то сказал, один великий музыкант, что у этой Лютни нет изъянов, словно в самой природе! Только недалёкий, глупый человек, считает, что природа может иметь в себе, недостатки. Что жизнь может быть несправедлива, и что её главное амплуа - коварство, и жестокость. Он судит, со своего угла зрения, не в состоянии посмотреть, с точки зрения самой природы.
           Дело в том, что природа – фатально необходима, а не разумно-выверена, как считают многие учёные, и в первую очередь, теистического пантеона. Их учёность, не позволяет им взглянуть на мир, с точки зрения этой самой природы…, посмотреть из того колодца, что, словно в самом центре пустыни, смотрит в «звёздное небо» своим «глазом-оголовком».
           Я всю свою жизнь борюсь с узурпацией власти рационального мышления. При всей основательности, очевидной пользе, и наиболее приближенной истинности, его повсеместная власть, отодвигает на задворки идеальное мышление. Но, что значит идеальное мышление?
           Да, безусловно, его безосновательность, его эфемерность, и мимолетность, и отсутствие твёрдости в истинности, уступает всему рационально-аналитическому. Но ведь, и сама жизнь представляет собой, нечто зыбкое, эфемерное, нечто скоротечное, мимолетное, и вообще, не известно, что!
            И идеальное мышление всё же, ближе к её плагинам. Оно отражает его макрокинезную формативность, не надуманную, не только лишь, желаемую, как в случае с рациональными постулатами…, но реальную. Хотя, создаётся впечатление, что, как раз - все наоборот. Что именно рациональное мышление отражает наиболее приближенную к истинности жизни, форму познания...
           Если вы не торопитесь, я вкратце расскажу вам историю, этого необычного инструмента. Не знаю, миф это, или полумиф, но тем не менее, история ее, мало кому известна. Висталь принес ее, из своих странствий. Он никогда сам, не упоминал о ней. Ее сакральная воля, ее предназначение, -приводить всё к согласованности, воодушевлять, привносить в жизнь - Великий дух творческого! Что только и способен приводить весь мир - к гармонии.
           Если верить мифам, она впервые проявилась в Греции, пред самым рассветом мысли, всего «Греческого симпозиона», - пред Великим становлением всего, что относилось к настоящему искусству.
           Тогда, ещё никто не имел, ни малейшего представления, что это? Что за чудесный инструмент? Немногие, - лишь подозревали, что, очевидно, он был создан богами…, и упал некогда, с самого Олимпа, прямо в центр «Семивратных Фив». Её обнаружили в «Кадмее», в Фиванском акрополе, по утру...
            Впоследствии, благодаря ли, этой самой «Алладэме», или самому проведению…, совпадение это, или нет, - не берусь утверждать..., но Греческая культура, неимоверно расцвела…, опередив на века, своими шедеврами, как созерцательного плана, так и мыслительного, - всю планету!
            И там, где появлялась эта Лютня, через какое-то время, всегда расцветало искусство, всех возможных его, направлений.
            А исчезла она, уже в Риме…, куда её привёз, один известный философ того времени. Не помню его имени. Да это, и не важно... Так вот, она не появлялась много веков, и все забыли о ней. И вот, её появление в Санкт-Петербурге, ознаменовало расцвет всего творческого, в этой части суши.
            Не стану вас, более утомлять, своими рассказами, уважаемый Платон. Экклезиаст задумался о чём-то, и уйдя в подсобку, крикнул оттуда: Я полагаю, что для этой Лютни, подойдёт вот эта «одежда». И, через минуту выйдя, уже держал в руке, покрытое холщовой тканью, отороченное золотыми нитями, изделие. Это - антикварный чехол. Он мне достался, от моего деда. Дед жил на берегу Волги, и обнаружил его, во время очередной рыбалки, у своего причала.
            Да… Не удивляйтесь…, и такие архаические вещи, ещё существуют! Он, конечно дорогой…, но я подарю его вам, если вы пообещаете приходить ко мне, и приносить эту Лютню. Я бы хотел, хотя бы иногда, слышать её голос. Обещаете?
            Конечно, уважаемый Экклезиаст...
           Оставьте, на всякий случай, мне свои координаты, молодой человек. И старик положил на прилавок лист бумаги, и карандаш.
            Платон быстро написал, и нарисовал что-то…, затем, протянул листок Экклезиасту. Я живу в районе Витязя... Буду рад, если вы посетите мою гавань.
            Спасибо… Обязательно, как-нибудь, навещу вас... Разумеется, предупрежу заранее.
            Спасибо… И пожав руки, они расстались.
            Платон вышел из этой лавки, несколько ошеломлённый… В его жизни произошло нечто, из ряда вон выходящее! Он ещё, до конца не осознавал, а что собственно, произошло? Но его дух трепетал, и его тело дрожало, от избытка адреналина в крови.
            Подобные события в жизни, происходят крайне редко…, а точнее, никогда. И удостоен, подобного поворота судьбы, наверно, - один, из миллиарда! Но оценить это, предстояло позже, когда событие приобретёт свою осмысленность. А пока, в голове Платона царил хаос, словно после взрыва.
 
Платон вернулся в свою «Гавань скитальцев». Это был его дом, - настоящий дом, не навязанный родительским родом, или его супружеским, или иным стечением обстоятельств жизни. Он выстроил его сам, по лекалам собственной души. И все его огрехи, и недоразумения, как и достоинства, были только его произведением. А это, порой, очень дорогого стоит.
           Здесь, и только здесь, его душа была по-настоящему у себя…, и всякие коллизии, страхи, и препятствия, неумолимо, но верно нивелировались родными стенами его жилища. Долина созерцания, и мудрости…, мечта, апофеоз стремлений, и обетованный берег ума..., покой для сердца, - без скуки, и бренности… - рай, для мятежных душ, и самая простая обитель, из всех возможных на земле!
         «Гавань скитальцев», построенная Платоном, на самом краю планеты, впоследствии стала, неким оазисом культа искусства. Казалось, сюда теперь, не доходил, не спускался «сизый туман» пошлости, невежества, и отчаяния … И его «ядовитые пары», не отравляли атмосферы, что царила здесь…, пусть и пока, совсем непродолжительное время. Здесь некогда, устоялся дух искусства, с его любовью, и благодарностью жизни…, вытеснив всё скверное, всё неблагодарное, и угнетающее.
           Но искусство, по природе своей, как бы это, не казалось удручающим, в большинстве случаев, живёт отделено от жизни, с её бренностью, с её непредсказуемостью, и фатальностью рока. Для того, чтобы искусство проникло в саму жизнь, а жизнь – образовала искусство, необходима, некая «диффузия гармоничного сочетания». А для его осуществления, необходим каждодневный, самозабвенный труд. «Чужеродные органоиды» – плохо срастаются…, и часто появляется, некое «отторжение плоти». И надо признать, что в сути своей, обыденная жизнь, и искусство, суть – чужеродны.   
            Превратить свою жизнь - в искусство… Экстраполировать поэзию, что живёт только за стенками твоей черепной коробки, - в реальную жизнь, - почти невыполнимая задача! Ибо, это действительно разные миры, разные жизни. То, что существует, и благоухает в твоей душе, часто погибает, в «разряженном поле» эмпирической реальности бытия. И об этом, если не знает, то догадывается всякий мыслитель.
             Но, об этом, ничего не известно простому обывателю…, для которого осмысленность вещей, не является наиважнейшей функцией. Их душа, - просто живёт…, и распахнув свои ставни, ждёт ветер, что ворвётся внутрь, и охладит своей свежестью, его накалённые бренностью, и недопониманием, консоли.
             И, из такой души, также порой, вылетают «бабочки однодневки», и садятся на цветы. Они, эти «бабочки», также не имеют представления об осмысленности, и им не ведомо то разграничение, между жизнью духа, и жизнью внешней реальности…, порой, непреодолимое разграничение, что не позволяет превращать свою жизнь – в настоящее искусство.
             Но, что это значит, - превратить жизнь, в искусство?
             Когда всё вокруг, облагораживается романтикой, льющейся из твоего сердца…, и мир вокруг, становиться настолько чувствуемым, что пропадает всякое сомнение, в его божественности! Эта романтика, есть разновидность любви, - самая платоническая, самая рафинированная, самая тонкая её форма!
           Когда звучащая, на всю округу, музыка, - великолепная музыка, сливаясь с ландшафтом, дарует тебе чувство сладостной неги бытия, для которой, не существует альтернатив, ни в каких иных ипостасях! Душа поёт вместе с миром…, и экстраполяция поэзии твоей души, - в мир, проходит просто, и легко, словно они, - тождественны…, словно они, есть суть - один мир…
           Платон был всегда очень внимателен к себе, к своим мыслям, и чувствам. Он старался не позволять черстветь «тонким лепесткам» этой чувственности…, и усилием воли, разворачивал, то и дело, скатывающеюся в отвал бренности, «бричку» своего душевного разумения. И также, он старался не захламлять своего духа, столь полезными, но, по сути, - ненужными вещами целесообразности.
           Подобная «бричка», переполнена ненужными вещами, у всякого человека, перешагнувшего пятидесятилетний рубеж своей жизни. И она катится по инерции, в отвал, набирая по пути, всё больше «ненужных вещей». Инерция духа, - самая труднопреодолимая инерция на свете!
           Но Платон научился освобождаться, от «полезного», но такого ненужного хлама. И сохранял в своём сердце, много места, для сверкающих отблесками лунного света, прозрачных камней романтизма...
           Реальность момента, твоё непосредственное бытие, не обогащённое воображением – пусто. Твои чувства сворачиваются клубком, при соприкосновении с реальностью происходящего времени, - бренности этой жизни. Здесь правят «духи скорби», и «парки разочарования» ...
            Твоя «счастливая жар-птица», живёт не здесь, не сейчас…, но там, за горизонтом события! В полях, где растут леса твоей сказки, – сказки твоего воображения!
            Словно «волшебная лампа Алладина», та Лютня, названная стариком Экклезиастом, «Алладэмой», каким-то чудесным образом, насыщала реальность момента, выводила эту реальность, в поля чудного воображения, и наполняла жизнь, самыми прекрасными цветами надежды, и благоговения! Появившись в жизни Платона, она стала упорядочивать, всю окружающую его, жизнь…, приводя все сюжеты этой жизни, к гармонии, и согласованности.
           Мелодия Лютни, проникая в эту жизнь, словно настраивала её, согласно своей полифонии. И вот, жизнь эта, сама превращалась в длинную мелодию, гармонизируя чувства, и мысли всех, кто соприкасался с ней, словно с философским камнем…, всех, кто слышал, и внимал, её чарующим переливам!
            И тот беспорядок, что царствовал здесь прежде, превращался в анахронизм, во что-то изжитое, и атавистическое. Мир, – словно сбрасывал свою «старую кожу», и на её месте, появлялась, сверкающая золотыми бликами, новая, - такая великолепная, и обещающая…!
            Каждое своё утро, Платон задумывался, что бы он мог сегодня привнести в свою жизнь, романтического, необычного, и свежего…, что порадует, не только его собственное сердце, но сердца расположенных ко всему сакрально возвышенному, людей.
            Но полномерность его действий, полноценность его воплощений, всегда оставляли, немного гнетущее чувство недотягивания, некоего неполного олицетворения его духа, на внешних площадках бытия. Чего-то, явно не хватало... И это положение, заставляло его искать, ещё более наглядные формы этого олицетворения, более весомые образы поэзии его духа, которые, он мог бы воплотить в свою жизнь.
             Он решил в будущем, переименовать свою «Гавань скитальцев», В «Алладэму Висталя». Он выстроил посреди поля, сцену, для музыкального творчества…, и украсил гирляндами деревья. Когда наступала ночь, сочетаясь со стрекочущими сверчками, в ночной тишине, они придавали его Гавани, неповторимый колорит, и будили в душе, романтических птиц!
             Он создал огромную скульптору Книги, что возвышалась на уклоне скалы, и чей разворот, был виден издалека…, и немало удивлял путешественников, проплывающих мимо. Многие, желали посмотреть на это изваяние, ближе. И только приблизившись к ней вплотную, эти путешественники были поражены ещё больше! Ведь её страницы, были действительно исписаны глубокими изречениями.
             Вся его «Гавань скитальцев» - преобразилась…, но он не подозревал, по крайней мере, до поры, до времени, что именно «Алладэма» была тем медиатором, тем инструментом, что провоцировал все вокруг, на вдохновляющее преображение! Сначала - его сердца, его мыслей, и помыслов…, и затем, всего окружающего его, локального пространства…, - мирка, в котором он жил, и творил, и которым дорожил, как частью своей души.
            «Алладэма», как некое, олицетворённое в инструменте, присутствие неизвестного никому, Бога, - меняла черты его воззрения, его созерцания, и понимания... И заставляла накладывать «мазки», на картину своего бытия, так гармонично, выверено, и слаженно, - так божественно возвышенно, и великолепно! И картина его жизни, приобретала очертания, сопоставимые с полотнами великих художников прошлого…! 
              Вся его система координат, с параболами, и гиперболами воззрения – менялась…, поворачивая свои векторы, в иные стороны. И он, словно вернувшись на тридцать лет назад, стал перманентно удивляться этой жизни! Его душа, будто обновлялась, регенерируя свои консоли, и он, - обновлённый, и вдохновлённый, вновь смотрел на мир, и жизнь, словно глазами того юнца, что когда-то, почувствовав свой путь, встал на него, и сделал первый шаг.
             Забитые опытом, «соты его сакраментального улья», очищались…, и он был готов наполнить их, новым «мёдом», произведённым из нектара, пролитых свежим дождём, полей…, с благоухающим клевером надежды, и ромашками Великой мечты!            
          Алис Илов, и Младенец прибыли в "Гавань Скитальцев", как раз, в то самое время, когда Платон, ещё не осмысливал до конца, всего Великого влияния на его жизнь, «Алладэмы». Хотя, всё убранство его «жилища», уже ясно шептало, о необыкновенном присутствии здесь, чего-то необычного, чего-то сакрально жизненного...
           Большое, видится – на расстоянии… И Платон, ещё не объяв своим взором, всего, что происходило на его земле, последнее время. И, пока не анализируя, и не делая выводы, находился в некоторой абстракции, и экзальтированном недоумении.
           А что, собственно, происходит? Ведь, нет никаких конкретных эпизодов, говорящих о влиянии чего-то из вне, на его архаическую жизнь? Всё текло, как будто бы также размеренно…, но менялось что-то, что нельзя было сразу заметить, и придать этому значение.
          Так происходит всякое изменение, что синхронизировано, с самой природой. Эволюция, не может быть замечена непосредственно здесь, и сейчас…, но её фатальная воля, меняет всё, - кардинально…! 
           С тех самых пор, как в его «Гавани Скитальцев» появилась «Алладэма», Платон, лишь стал замечать, как его труд, его творческое ремесло, стало приносить, ещё большее удовлетворение его сердцу. Любовь, что жила в его сердце, но в последнее время, как-то угасала, притихала, и просто молчала…, теперь стала незаметно, но необходимо расцветать…, и сначала шепотом, а потом и в полный голос, говорить…, а, в конце концов, и петь! И её песни, материализуясь в воздухе, и превращаясь, в похожие на ослепительно белый снег, «хлопья», опадали на ветви деревьев, и превращали постепенно, всю окружающую природу, всю его действительность, - в сказочную страну…!
           Но очарования, без разочарования – не бывает…  И всякая сказка, так, или иначе, всегда несёт в себе, элементы зла. Без этого, как правило, никакой сказки, не получается. 
           И Платон, также стал замечать в себе, в своих посылах, пусть пока не совсем ясно, появляющиеся нотки одержимости. Воля «Алладэмы», проникая в его кровь, словно настраивала его внутреннюю полифонию, только на свой лад…, ревниво отметая всё остальное, из полновесной души Платона.
           Её сила была, - почти непреодолимой! И Платон чувствовал, что уже ему, нужна была помощь. Хоть он и не мог, сам себе сознаться в этом. А кто, как не тонко чувствующие, и проницательные умственно, новые друзья, могут почувствовать перемены в человеке, на самых ранних стадиях перерождения, и заступа, на путь абсурда.      
         Алис Илов, вместе с Младенцем, оказались здесь вовремя. Они, своей мудростью, и взглядом со стороны, приводили Платона в чувство, всякий раз, когда тот, начинал скатываться в отвал этой одержимости.
          Но что всё это значило? Наберитесь терпения друзья, всё по порядку…
Художники
В нескольких милях, на полуострове, в непосредственной близости к морскому заповеднику, расположился ещё один приют. Сюда приезжали творить художники. Ольга Царёва, хозяйка этого, импровизированного пристанища, не многословна, но доброжелательна, и скромна, сама писала картины…, и, помимо прочего, была всем сердцем расположена ко всему, что относилось к искусству. Как и её соседка по полуострову, Анна Фердинандовна, чьё вдохновение находило себя, в незамысловатых песнях, и творческих позывах «Мельпомены» …, и чьё небольшое поместье, располагалось на одной из вершин сопок полуострова, откуда открывался непередаваемый словами, пейзаж…, который однажды, даже вдохновил заезжего поэта, на песню.
           Платон привел Алиса Илова, и Младенца, к ним в гости, в самый разгар сезона. Молодые, беспечные…, и обременённые опытом, художники, разбрелись по всей территории, и установив свои мольберты, и этюдники, погружались в созерцание. Простота места, и простота обхождения, способствовали к расслаблению, и свободе чувств, и мыслей, этих гостей иного мира.
            А ты знаешь Платон, ты наверно не придаёшь этому значения, в силу обыденности для тебя, всего того сакрального естества, что мы наблюдаем здесь…, но, на самом деле, подобный уголок, надо ещё поискать. Такие места редки…, и обнаружить его с ходу, - великая удача!  Именно в таких местах, чаще других, происходят настоящие чудеса! Рождаются действительные шедевры! 
            Наверно ты прав, Младенец.  Но дело в том, что шедевр, это понятие, не столько опирающееся на непосредственный талант мастера, сколько на талант конъюнктурщика, способного вывести произведение в свет, и наградить его всемирным признанием. Шедевр, - должен быть назван шедевром… Такова историческая конъюнктурная установка нашей цивилизации. И в этом – вся скорбь художника. И не только художника, но и поэта, музыканта, писателя, или философа. Произведение ничего не стоит, и не несёт в себе, ничего великого, и даже, на худой конец, талантливого, пока его не признали таковым.
            Твоё личное мнение, как автора, не имеет здесь, почти никакого значения…, ибо ты – заинтересованный субъект. И отчасти, это действительно так…, и наверно, где-то справедливо. Но когда произведение, чтобы стать настоящим, нуждается в авторитетном признании, это угнетает сердце всякого художника…, и порой, загоняет его в депрессию, способную убить в нём, всякое желание творить.
            Да, Платон… Но такова природа человеческой психологии, - будь она не ладна! Здесь выживают, не столько действительно сильнейшие, сколько наглые, имеющие хамство заявлять о себе, и нескромно пропагандировать своё творчество, даже если оно, ничего не стоит. А для творца, не имеющего в своей душе, такого «хамства», как правило, всё сложно, даже если его творения – выдающиеся.
            Ведь, хорошо, если рядом оказался такой друг, который способен рассмотреть твой талант, и в силу своей храбрости незаинтересованного будто, человека, взять на себя, это неблагодарное занятие. А если такого друга нет рядом, (подозреваю, что, именно так, чаще всего и случается), как быть? Пустить всё, на самотёк, и ждать, когда твоё творчество выплывет, по извилистым руслам мирового цивилизационного течения?
            И не надейся, Младенец! Когда наконец созреешь, поймёшь, и скажешь себе, не стоит ждать, когда твоё творчество, само приобретёт признание…, не дождёшься! Надо набраться этого «хамства», и самому предъявить миру, всё то, что ты, с таким трудом, годами поднимал на поверхность, из «колодца» своей глубокой души.
            Ты знаешь, Алис, а ведь я, много лет питал сомнение в своём сердце… а тем ли, я занимаюсь? Не увлечён ли я, малостоящими вещами, не нужными никому, и даже мне самому? Не очарован ли я, словно юноша, в своих фантазиях, и не заворожён, в своих убеждениях, не такими уж, и достойными вещами? Почему я, так мало уделял времени, и сил, чтобы, к примеру, разбогатеть? Ведь, у меня, несомненно бы получилось, отдайся я, этому ремеслу, хотя бы наполовину.
            Но в какой-то момент, понял, что и это всё, иллюзии…  Я осознал, во всей фатальности того момента, что если бы я, в молодости, слишком увлёкся материальным достатком, и отдал всё своё время, силы, и желания, на выстраивание карьеры преуспевающего бизнесмена, то никогда не написал бы, ничего стоящего, ни в поэзии, ни в прозе, ни в философии… И дело здесь, даже, не столько в нехватке самого времени, занятом хлопотами бизнеса, сколько в той психологической константе, что управляет нашими желаниями, и их удовлетворениями.
           Не скрою, попытки конечно были, и неоднократно. Но добейся я успеха, на материальном поле, и мне было бы не интересно заниматься всем тем, чем я был занят столько лет. - А зачем? У меня и так, было бы много вещей, и много возможностей, для собственного развлечения. Причём, более острых, и более непосредственных для разума, и сердца. А также поводов, для гордости, для самомнения, и уважения себя самого…, пусть и не таких сверх возвышенных, что дают занятия философией.
          Философ, Художник, Писатель, Поэт, или Музыкант, должны быть «голодными», не потому, что так, их стремления не уводятся на чуждые тропы…, но потому, что так, их сердца, не перегружаются, пусть и менее изысканными, но более блестящими, и более весомыми «камнями жизненного развлечения». Как не крути, а именно интерес управляет всем, в нашей жизни.
          Здесь, я не могу с тобой согласиться, Младенец, вмешался Платон… По-твоему, выходит, что занятие творчеством, искусством – остаточное…, и не конкурент тем занятиям, что приносят материальное состояние? Ты бы ещё, политику вспомнил, с её самым искушённым развлечением - властью! Ты называешь развлечением, саму жизнь?! Ведь творчество, и есть – жизнь!
           Да…! И не спорьте со мной! Как бы свято вы не относились к тем, или иным занятиям человека, стремления к самым возвышенным идеалам, - тоже развлечение! Ещё никогда скука, не была, так безапелляционно, и так бескровно побеждена, именно здесь! И как бы вы, в своём апломбе, и возвышенном убеждении, не ставили, на самые заоблачные пьедесталы одни «развлечения», и не низвергали ниц – другие, они стоят друг - друга, и нисколько не хуже, и не лучше противоположных…
          Согласен…, вот сейчас, в корне согласен! Почти закричал Алис Илов... И оставьте друзья, разговоры о возвышенности чувств, и мыслей, принадлежащих одному виду ремёсел, и не находящих своих пенатов, в других. В истории, не мало эпизодов, когда иной «богач», накормил столько детей, что его возвышенное сердце, взлетело до небес! Не взирая на то, что его «форма развлечения» в этой жизни, была далека, от скрижалей поэзии, и великих художественных образов философии. А иной служитель муз, наплевав на собственную честь, сделал столько гадостей, что, если бы у него была совесть, то он бы, блевал без остановки…, и в конце концов, затянул бы петлю на своей шее! 
          Платон, проведя тыльной стороной ладони, по картине, после короткой паузы, вымолвил: Вопрос, - куда именно, выводят тебя, твои развлечения? Вопрос выбора, – вот тот «камень преткновения», что, одних уводит в леса, и болота утверждённых толпой, мелкорослых развлечений…, а других – выводит в поля, с многоэтажными радугами, от горизонта, до горизонта!
          И вот парадокс! Дело в том, что этот выбор, на самом деле, не в вашей власти. Ибо, ценность одного пути, и ценность другого, для нас, определяется нашей кровью. Именно, в глубинах вашего «генетического колодца», скрыто преобладание для нас, одной ценности, над другой.  Ценность, - прививается не одним поколением…, и изменить её, в одночасье, не дано.
          Да, именно…, ответил Младенец. И вы, не должны никогда жалеть о том, что вы ушли, именно в эти поля, как бы вам не казалось, что вы несостоятельны материально, и что вы ничтожны, в своих «Великих помыслах» …, ибо, живёте, только фантазиями, и не несёте в своей жизни, ничего по-настоящему твёрдого, важного, и ценного. Как раз, всё - наоборот! Только фантазия, ваша «творческая матка», и способна, на самые жизненные, самые великолепные порождения! И поверьте на слово, большинство достойных людей, если не знают, то точно чувствуют, и подозревают это.
          Выбрось из головы, что твоё творчество, не приносит тебе материального достатка. Это, - так и должно быть! Иначе, как раз, и твоё творчество, - не имело бы возможности состоятся! В этой жизни, всё закономерно, и всё справедливо…, ибо всегда – по необходимости, и никогда произвольно, и само по себе.
          То, что не получилось в жизни, что не удалось, то – и не должно было получиться… Это наши заблуждения, «змеи-червоточины» - кормят нас «мифическими яблоками», с «древа познания», - несбыточными мечтами…, и затем, угнетают нас, нашей собственной несостоятельностью.

Они стояли возле небольшого домика, и любовались, почти законченным произведением, прикреплённым к мольберту.
          Ты знаешь, Младенец, я сейчас перебираю в голове, когда-то увиденные мною полотна известных, и не очень известных художников, и думаю над тем, что же вызывает в нас, порой, такой мощный пиетет, в этих полотнах? Безупречность стиля, или мастерство техники исполнения? Абсолютная гармония красок? Или всё же, что-то иное?
           Мастерство здесь, играет, хоть и не самую последнюю роль, но всё же, и рядом не стоит со способностью к вдохновению, Платон. Безупречная картина, если в неё не вдохтуто вдохновение, (простите за каламбур), скорее отталкивает нас, чем привлекает. Почему? Надо понимать, что такое - вдохновение…, и почему его, не идентифицируемое никакими органами, «тело», так влияет на наше восприятие созерцаемого произведения. И не только изобразительного искусства, но любого иного.
           Не осознавая того, в полотнах изучаемых нами художников, мы ищем душу, характер мастера..., а он - не бывает безупречным, схоластически выверенными, и идеально стилизованным. И потому, такое «безупречное полотно», вызывает в нас чувство, какой-то пустоты, холодности, и отчуждения. Впрочем, не всегда.
           Кстати сказать, это относиться, и к иным формам искусства. Если бы древнегреческий скульптор Леохар не вдохнул в своего «Аполлона Бельведерского», свою душу, то он бы, может и привлекал бы внимание, но не долго, и очень быстро бы наскучил всем. Но это – воплощённый бог…. Человеческий же облик, своей безупречностью, точно вызывал бы недоверие, и отторжение.
          Простите за такое, как может показаться, не подходящее сравнение…, но я уж, не говорю, о том абсолютно идеальном музыкальном произведении, что называется «Пьеса 4.33» Джона Кейджа. Где слышна, только какофония зала. Идеал – в своей самой последней стадии, это – пустота, и хаос.
          Ну, или, представьте себе, что музыка состояла бы, из одних консонансов! Это, была бы, - вовсе не музыка. Ибо волна, воплощающаяся во всякой музыке, что отражает движение нашей души, предполагает падение, и взлёт…, дисбаланс, и последующая сбалансированность…, олицетворяющие стремление, и удовлетворение нашей души, в её жизненном векторе. И одни только взлёты, хоть и привлекли бы внимание, но превратили бы, эту «безупречную мелодию» - в фарс, какофонию, убивающую наше сердце!
          Поэтому, независимо, от безупречной техники исполнения, мы ставим в один ряд художников, пишущих картины, грубыми мазками, не идеальные, и вызывающие, на первый взгляд, чувство дилетантизма…, Де Га, Винсент Ван Гог…, - вровень, с, годами выверенными стилистическими формами идеального искусства Яна Вермеера, Ареста Кипренского, или Микеланджело. Всех, - и не перечислить...   
          А как ты думаешь, Младенец, почему мы не нашли здесь, ничего по настоящем стоящего, что увлекло бы наш взор, и завладело нашим сознанием?
          Я думаю, Платон, благоденствие, что присуще этому уголку земли, не способствует к Великим воплощениям. Ведь, дело вовсе не в мастерстве, не в мифическом таланте, или мистическом гении…, дело в том, что страдание, которое человек испытывает от жизни, создаёт в его сердце, противодействие…, за которым, следует преодоление…, и это внутреннее преодоление, выплёскиваясь на полотно, делает то, что называется чудом творческого воплощения!
           Не страдающий никогда по-настоящему, художник, и не в состоянии написать ничего стоящего. Ибо, не благоденствующая, но именно страдающая душа, воплощённая на полотне, только и способна вызывать наш интерес, как созерцателей. Всё остальное – будет, слишком плоско, и не интересно…, ибо, будет – обыденно, а значит скучно.
           Человек, очень тонко чувствует это, и всякий созерцатель, флюидами, идущими из глубины души, ловит те невидимые, никак не идентифицируемые волны, что исходят от полотна, воплощённой души мастера. И всё это, достаточно серьёзно, чтобы называть развлечением.
           Алис, чуть нахмурившись: в той, или иной степени, всё в нашей жизни, суть развлечение. Даже такое серьёзное дело, как война. Здесь, кстати сказать, противостояние, и преодоление, выступает в самом рафинированном, не завуалированном, и ясном виде.
           Со своей точки зрения, ты наверно прав, Алис. Но точек зрения – множество, и не в каждой можно отыскать согласие, и подтверждение.
           А я, и не ищу такого согласия. Мне комфортно, и без всякого подтверждения. Я знаю, что это так. И мне этого, вполне достаточно.
           Да… воли тебе не занимать…
           И уверенности тоже…, поддержал Платон.
           Так, какой же вывод, Младенец, приходит тебе в голову? Несколько провокационно спросил Платон.
           А вывод, как прост, так и сложен. Мы хотим лицезреть душу – не идеальную, но живую... Мы ищем в полотнах, эту историческую душу, для сакраментального общения. И находя таковую, в картине, уже не обращаем внимания на грубую, не безупречную работу художника…, называя это, своеобразием, индивидуальностью, или стилем.
           В какой-то момент, мы, словно начинаем слышать эту, скрытую за «пеленою майи», душу…, и, будто вступая с ней в диалог, начинаем говорить с ней, на неписанном языке душ, что сочиться древними иероглифами, из глубины веков, конденсируясь в неповторимые образы, на поверхности картины, или скульптуры…, либо голосами флейт, гитар, скрипок, лютен, и фортепьяно, вещает о своём мире – лежащем за горизонтами бренного мира, нашего ежеминутного, обыденного бытия.  Вот, где настоящее волшебство! Вот где, - настоящая мистика!
Сон - во сне
Разные люди посещали «Гавань скитальцев». Она привлекала, в большинстве своём, думающих, и глубоко чувствующих людей. Но иногда, сюда заплывали и «Акулы», и «Пескари», что представляли собой, некий срез иного, более приземлённого общества.
         Так назвал, этих представителей «бомонда», один заезжий философ. Первые, были готовы сожрать, кого угодно, если тот вставал на их пути. Их аппетит распалялся в геометрической прогрессии, стоило им почувствовать слабость.
          Вторые, - набожные, гипертрофированно моральные, инфантильные, не способные ни на что, люди, старающиеся скрываться в «зарослях водорослей» чужих избитых убеждений, и без конца разговаривающие, о пошлых, никому не интересных вещах. - Зануды, захламляющие человеческое общение.
          И вот, когда в «Гавани скитальцев» гостили, в том числе и эти, «разные люди», к Платону приехал, тот самый Экклезиаст, - стрик из лавки музыкальных инструментов.
          Алис Илов, и Младенец, как раз были на берегу моря, занимаясь ныряем с маской. Им, даже удавалось вытащить со дна, нечто диковинное.
          Так вот. Зайдя в «Гавань скитальцев», Экклезиаст спросил, у одного из гуляющих праздно, гостей, где ему увидеть Платона?  На что тот, указал на лошадиный загон, в углу «огорода».
          Как вы нашли меня…?! С искренним удивлением, замешанным на восторге, спросил Платон, увидев знакомое лицо. Надо было позвонить, я бы встретил вас…!
          Человек должен сам находить пути, и не рассчитывать на помощь со стороны, ответил Экклезиаст. Я не страдаю топографическим кретинизмом…, с улыбкой добавил он. Пойдёмте, уважаемый Экклезиаст…, я познакомлю вас, с моими друзьями. Они, как раз, гостят у меня.
          Каким-то странным образом, здесь, на берегу, где упражнялись в дайвинге, Алис Илов, и Младенец, оказался и Аркаша. Он приехал со своей подругой, тоже, не совсем обычной женщиной.
              В общем, - компания собралась такая, что в воздухе стало витать, некое напряжение..., и чувствительный Платон, первым почувствовал, что должно произойти нечто, не совсем ординарное... Никто тогда, не мог и подумать, что это «Алладэма», виной всему. Что её, не видимое, и не осознаваемое влияние, может творить, и не такие чудеса. Но, всё по порядку…
          Каждый человек, каким бы разумом, он не обладал, какими душевными идеалами не был наполнен, всегда несёт в своём сердце, некий груз. Его совесть, совершенного ли качества, или не очень, формирует с годами «камни», подобно тем, что образуются в почках, или мочевом пузыре. Эти «камни», так, или иначе, утяжеляют его порхающую, между цветами полей мироздания, душу…, и заставляют искать «отвалы», куда он мог бы скинуть этот груз. И таким «отвалом», как правило, служит какой ни будь пастырь, или просто человек, с «глубокими каньонами» в сердце…, каньонами, от, годами текущих, по их ущельям, рек созерцания, и глубокого осмысления жизни. Словом, философ.
          Одного из таких, недавно заплывших «Акул», звали Герострат. Он не сжигал «храма Артемиды», но ему удалось поджечь на белом свете, немало «душевных домиков», доверчивых обывателей. Благодаря его напористости, и уверенности в себе, граничащей с апломбом, он вызывал у некоторых людей, некий вид восхищения. И, благодаря этому, он проникал в «чужой дом», без особого труда.
          Такие личности, каким-то непостижимым образом, привлекают доверчивых обывателей к себе…, и те пускают их, в свой «внутренний дом», не чувствуя никакой опасности. И только когда замечают, что их дом «полыхает», вдруг, словно опомнившись, начинают искать «гидрант пожарника», в образе благородного, широкого, и не корыстного духа.
           Таким духом здесь, обладал Платон. Он был, чрезвычайно отзывчивым человеком, и всегда готов был, в меру своих сил, помочь такому «погорельцу». Порой, ему просто надо было вмешаться словом, чтобы Такая «Акула», ретировавшись, ушла на глубину. Но, об этом, позже.
          Платон привёл Экклезиаста, прямиком на берег. Алис Илов, и Младенец, нанырявшись вдоволь, сидели на берегу, и перекидывались, ничего не значащими фразами.
          Платон…! Хриплым, почти сорванным голосом, прокричал Алис, завидев приближающихся к ним, людей.
          Друзья, познакомьтесь с Экклезиастом… Я вам рассказывал о нём. Он из лавки музыкальных инструментов, что на «Светланской».
          Друзья, переглянувшись, быстро поднялись с гальки, и с неподдельным интересом в глазах, познакомились с гостем, протянув руки.
          Пойдёмте наверх, нам есть о чём поговорить, и есть, что обсудить…, с иронией на лице, сказал Платон. Его немного рассмешило выражение лиц его приятелей, когда он сказал, кто с ним, сюда пришёл.
          Возле небольшой беседки, в стиле «Аля Тургенев», Герострат, по обыкновению, беседовал с кем-то, из приехавших сюда, из любопытства, обывателей.  Друзья, подойдя, услышали, уже, по-видимому, конец его спича: «Они плывут, на его, чарующий свет «лживой силы» …, и он, словно глубоководный «морской чёрт», хватает их железной хваткой, не выпуская, пока его добыча, не испускает свой дух…»   
         Прекрати мучить человека, Герострат! Крикнул Платон…
         Ну что вы…, ответил собеседник Герострата. Я заворожён…! Здесь, я встретил людей, о которых, даже не подозревал!
         Вот это-то, как раз, и настораживает меня…, Сказал Платон, и посмотрев пронизывающим насквозь взглядом, Герострату в глаза, жестом пригласил друзей, внутрь беседки. Герострат попрошался со своим собеседником, и быстро удалился.
         В этот момент, какая-то невидимая волна прокатилась по всей территории «Гавани скитальцев». Её никто не заметил, кроме самого Платона. Он насторожился, и несколько минут смотрел по сторонам, пытаясь понять, что, только что, произошло. Не найдя никаких последствий, он успокоился, и продолжил свои дела.
         Небо нахмурилось, и через короткое время, восток потемнел… Скоро пойдёт дождь, хотя синоптики ничего подобного не обещали, сказала, никому пока не знакомая, девушка. Платон, присев на лавку, стал раскуривать свою трубку.
         В беседку зашёл Аркаша, вслед за своей подругой. Её зовут Светлана…, сказал он. Она знает прошлое, и немного будущее. У неё дар.
         Алис пристально посмотрел на Светлану, и подумал: Странно, не цыганка, - белокурая, симпатичная девушка, и вдруг знает будущее?
         А что тебя так смущает, Алис?
         Ты снова за своё, Аркаша?! Прекрати подслушивать мои мысли! Иначе, я вынужден буду, задействовать свои ресурсы…
         Напугал лягушку - болотом!
         А знала ли твоя подруга, дорогой мой Аркаша, о таком будущем? И он указал на небо, где, в почти черном углу Востока, разгоралась невиданная баталия! Молнии сверкали почти постоянно, без перерывов.
         Такого, я здесь ещё не наблюдал… С настороженностью в голосе, сказал Платон. Это что, конец света?! С некоторой долей сарказма, спросил Аркаша, неотрывно смотря в небо.
          Не беспокойтесь! Заговорила Светлана… Через некоторое время, мы просто станем свидетелями настоящего чуда! Я не знаю пока, какого именно…, но то, что подобное происходит один раз в тысячелетие, это точно… Все дружно переглянулись, но никто в ответ, не проронил ни слова.
          Тем временем, туча, что была чернее ночи, быстро заволакивала небо. И гром, что превращался в нарастающий, и не утихающий гул, с каждым мгновением, становился всё громче. И вот уже дождь, крупными каплями, загрохотал по крыше беседки. Ветер, налетевший с востока, казалось, грозил снести все постройки! Деревья гнулись, почти до самой земли!
          И только дети, выскочив из домиков, радовались, и прыгали под тёплым ливнем, смеясь, и играя. Им, было - не страшно… Они не чувствовали, никакой угрозы. Ведь их чистая душа, накладывала всю ответственность за происходящее, на взрослых…, и потому, не испытывала никакой настороженности в своём сердце. Такая настороженность, образуется тогда, когда появляется опыт, и человек со всей серьёзностью подходит к опасностям, зная, что в жизни только он отвечает за себя, как и за других. То, что называют этим расхожим словом, ответственность…
          Детям неведомо большинство опасностей, о которых знают взрослые, и они радуются катаклизмам природы…, впрочем, как и войне, и всем иным неординарным проявлениям этой жизни. Они счастливы, пока «холодная рука рока», не коснулась непосредственно, их нежного, светлого сердца.
          Далее всё происходило, словно во сне. Вдруг из тучи, возник яркий огненный шар! И стал приближаться к «Гавани скитальцев». Смотрите! Закричал Младенец…. Что это?!
          С приближением, шар менял свою форму. Он словно пульсировал, то становясь эллипсом по горизонтали, то по вертикали.
          Да… Это что-то! Сказал Аркаша... Светлана прижалась к нему, не говоря ни слова, и не отрывалась, от этой невероятной картины в небе. Это – «Шаровая молния»?! Вдруг вылетело из её уст… Не двигайтесь! Она может реагировать на движение… Шар приблизился к беседке, и стал хаотично двигаться, то с нарастающей, то с затихающей скоростью, будто бы ища чего-то, или пристанища для себя. Дети возле соседнего домика, - притихли, и открыв рты, смотрели своими «глазами-блюдцами», на всё происходящее.
          Шар, словно разумное существо, будто оглядел поляну, и пройдя через древесину самого старого здесь, дерева, вдруг разогнался, и врезавшись в землю, взорвался! А из-за этого дерева, вдруг появился незнакомец. Он был не молод, и не стар. Его глаза блестели, каким-то неестественным блеском.
          Что случилось? Подойдя к беседке, спросил он. Его голос, как сразу заметил чувствительный Платон, напоминал звуки падающих в горах, по склонам, огромных кусков базальта.
          Не все сразу заметили, что небо, невероятно быстро посветлело…, и в зените показалось Солнце. Ещё мгновение, и все тучи ушли на запад.
           Так, что у вас здесь произошло? Повторил он…
           Аркаша, и Алис, в недоумении разглядывали его одежду. Он напоминал факира, из древности, или волшебника, из забытой сказки. На нём был потрёпанный «Гиматий», поверх «Хитона», и странные, словно из древнего «Хорезма», сапоги…
           Вот это, настоящая мистика! Полушепотом сказал Платон…, и достав свою трубку, стал наполнять её, под завязку, табаком.
           Кто ты? Младенец вышел из беседки, и подошёл к человеку, одетому в «Гиматий», поверх «Хитона».
           Мы с тобой, давно знакомы… Это ведь ты, Младенец? Тебе суждено скоро, стать Висталем… Ты этого не помнишь, но это ты привёз в Санкт-Петербург «Алладэму». Здесь замкнётся теперешний «виток спирали твоего бытия», и ты начнётся новый виток.
           Что…? Какой ещё виток?
           Платон нахмурился, и выйдя из беседки, подошёл к ним. Меня зовут Платон... и… Я знаю, как тебя зовут, мил человек... Всё тем же голосом, с эхом падающих скал, перебил его на полуслове, человек, одетый в «Гиматий», поверх «Хитона». Это к тебе, она приплыла…, верно?
           Что ты знаешь об этом?
           Экклезиаст, видимо поняв что-то, стоял в беседке, не в состоянии вымолвить ни слова. Только ему были известны некоторые подробности, касательно этого «мифического инструмента». И сейчас, для него был миг откровения…, в котором, он никак не ожидал оказаться.
           Немного придя в себя, он, собравшись с силами, подошёл к Младенцу, и упав на колени, стал бормотать, что-то невнятное. Младенец взял его за локоть, и подняв на ноги, посмотрел в глаза, своими, почему-то ставшими светящимися, глазами. Экклезиаст, впал, в ещё более сильное волнение.
           Меня по-разному зовут. Парагонь, - одно из имён…, сказал, всё тем же странным голосом, человек одетый в «Гиматий», поверх «Хитона». Вы все спите, и видите сон. Не удивляйтесь…, так иногда случается, что один, и тот же сон, видят сразу несколько человек.
           Я знаю, что «Алладэма» здесь. Но я не в силах забрать её у вас, так-как, её воля, - сильнее меня. Но, вот если, вы отдадите её мне, сами, - другое дело…
           Как это, отдадите? Платон напрягся... Аркаша пытался прибегнуть к своему дару, и прочитать мысли нежданного гостя. А Светлана, в свою очередь, напрягала свой талант, дабы увидеть прошлое, и будущее этого странного человека. Но, что у одного, что у другой, возникали, лишь какие-то тёмные картины, наподобие «Чёрного квадрата» Казимира Малевича.
           Не напрягайтесь… повернувшись к ним, сказал человек, одетый в «Гиматий», поверх «Хитона». У меня нет мыслей…, как нет, ни прошлого, ни будущего… Я обладаю только настоящим. Поэтому, всё, что вам доступно видеть во мне, это - пустоту…
            Именно тебе суждено стать Висталем, Младенец. Я не стану ничего объяснять, ни твоим друзьям, ни тебе. Мой визит сейчас, и сюда – был предрешён самим проведением. Здесь, будет разрублен очередной «Гордиев узел» пространственно-временных парабол. И начнётся отчёт новой эры. Никто из людей, разумеется, не заметит этого. Людям, вообще не доступны настоящие временные разломы, и те точки, в которых сингулярностью завязываются новые времена. И они сами придумывают их, называя «Новым годом», «Миллениумом», или «Тысячелетием, от рождества Христова».
           Младенцу суждено здесь, закончить свой обычный путь… И начнётся отчёт его нового пути, - пути Висталя. И не последнюю роль в этом, суждено сыграть Алису Илову, и Платону. Замечу только, что Висталь, - это не одна личность...
           Все, кто присутствует здесь, и сейчас, обретут своё бессмертие в этой личности… Но, не то бессмертие, которое, по недоразумению, приходит вам в голову, и о котором грезят все иные обыватели, что не способны задуматься, даже о самом банальном, в этом ключе. Ибо то, о чём они грезят, необходимо, и закономерно приведёт их, к скорой гибели. Но, что им перспектива, когда они так желают, именно этого бессмертия!
           Вам, - уготовано иное бессмертие… Сейчас, и здесь, я не стану об этом говорить, это займёт слишком много времени, может быть целый век! Сами всё узнаете, когда придёт ваше время.
           Я стесняюсь спросить, вмешался Аркаша... Вы что, не человек? Говорите о людях, в третьем лице…
          А на кого я похож?
          Лично меня, смущает только ваш голос…
          Простите великодушно… Но с голосом, я ничего поделать не могу. Вообще, звук, как и запах, не поддаётся трансформации. И только по этим двум критериям, можно всегда определить, кто, на самом деле, стоит перед тобой.
         Запах ваш, я не могу идентифицировать, не унимался Аркаша. Отдалённо, он напоминает свежесть гор, или озон, во время грозы. Но я не уверен…, слишком много примешивается к нему. Иногда кажется, что пахнет лесом, иногда океаном… Но сейчас, я почувствовал запах, именно озона.
         У вас, на редкость, острое обоняние, молодой человек. Да, знаю... Мне ещё в детстве говорила об этом, моя бабушка.
         Я знал вашу бабушку… Не удивляйтесь, я давно живу на белом свете. Она была Великой праведницей, и лучшим экземпляром человека. Именно от неё, вам досталась способность слышать мысли людей, хоть и не всех.
         А Светлана, здесь оказалась не случайно. Она двоюродная сестра Младенца, по отцовской линии.
         Неужели?! Младенец пристально посмотрел на Светлану.
         Покажи «Алладэму», Платон. Не волнуйся…, повторяю, я не в силах забрать её у вас. Я хочу, хотя бы взглянуть на неё. Её история - так богата… Хотите, я расскажу вам одну из самых древних? Пойдёмте присядем, в вашу великолепную беседку.
         И они вошли, и усевшись друг, против друга, стали внимательно слушать человека, одетого в «Гиматий», поверх «Хитона».
         Это было на берегах Эллады, в теперешней Греции. «Ионическое море» вынесло её, как всегда, на берег. И её поднял самый простой ремесленник, что занимался изготовлением лодок. Он никогда не видел подобного инструмента, и был поражён её гармоничным, слаженным образом. Она была, чем-то похожа на совершенную статую Аполлона. Но, когда он услышал её беззвучное пение, он, вообще впал в экзальтацию, и побежав к старейшине села, в котором он жил, с восторгом стал рассказывать тому, что слышит чарующую музыку, когда берёт её в руки. Старейшина не внял ему, и объявил, что тот сошёл сума.
          Этот ремесленник, (забегая вперёд), в последствии, стал Великим прорицателем, и философом. Его разум, словно синхронизировался со всем миром…, и он увидел, и познал в жизни то, что было не видимо, и не осознаваемо другими… Но может ли познать человек, то, что абсолютно далеко от него, что он уже не знал бы, в глубине своего сердца? Что бы, уже не содержалось в глубоких пещерах, и складницах его разума? Ответ – нет…
          Человеческий разум настолько глубок, насколько глубока сама Вселенная! И то, что скрывается в этих глубинах, не знает никто! Как не знает никто, даже самый Великий бог, что скрывает в себе, «бездонный колодец космоса»!
          Если в твоём сердце уже, нет любви, тебе никогда не познать её… Если в твоём разуме уже, не содержится «зерно знания», что, лишь ждёт «влаги сознания», чтобы прорасти…, тебе никогда не откроется ничего, по-настоящему сакрального, и Великого, от всемирного знания… Как первое, так и второе, - уже должно присутствовать в твоём сердце, и твоём разуме. Иначе, - не случается…
           Всё, что открыто в человеческом социуме, открыто, только благодаря тому, что это уже было, уже лежало «Просовым зёрнышком», на дне «колодца» талантливого духа…, - в сердцах, и головах, тех великих открывателей, сознающих в себе, истинную меру познания, и меру познающего…
           Так вот, этот ремесленник, в котором, благодаря «Алладэме», проросло это «Просовое зёрнышко», стал первым прародителем всего Греческого пантеона знания, и искусства…, и предвестником Величайшей мысли, того «Симпозиона», что образовался, и расцвёл на Эллинских берегах. «Симпозиона», что распространился затем, по всему миру, сознанием нового бытия.
           Я не стану называть его имени, оно не известно нынешнему человечеству. Многое забыто… Но всякий философ, музыкант, поэт, или художник, появившийся на этой Эллинской земле, имел изначально, именно этот источник.
           Война, богатство, власть, - всё, что заботило до того, не только людей этой части суши, но и всех остальных по всему миру, - впервые было нивелировано, обезличено, отодвинуто на задний план. Появилась, и расцвела во всей своей красе, новая, - Великолепная ценность!
           Это - была настоящая революция…! Но кто заметил её? Кто придал ей, настоящее значение? Люди – близоруки, и слишком заняты своими страхами… Они, испокон веков, не замечают настоящих вещей, что способны перевернуть их жизнь, и направить к пенатам настоящего совершенства!
            Они – слишком подвержены своим страхам… И та старая ценность, что владела ими до того, быстро вернулась, и поглотила их сердца, ещё сильнее… Я не осуждаю их за это… Я, может статься, даже приветствую их, во всём этом! Ибо, здесь, на самом деле, меньше страдания, чем в Великом бытии познания, и искусства!
           Большинство человеческих бед, происходят от того, что человеку сложно переносить бренность этого бытия, и те страхи, что заложены в их сердца, самой природой. И они, чтобы прекратить мучения этой бренности, и нивелировать страхи, идут порой, на необдуманные, и глупые поступки. Сама природа заставляет их, делать эти глупости. Но им невдомёк, что не обстоятельства, не желания их натуры, но только их внутренняя неудовлетворённость жизнью, толкает их, на эти поступки. После которых, пропадает скука, и бренность бытия…, но замещается новым страданием, и последующим ратным трудом, призванным всё исправить. Такова «Колесница Иксиона», что катится без остановки, по долинам этого бытия.
           О чём ты говоришь, уважаемый? Перебил Аркаша, спич человека, одетого в «Гиматий», поверх «Хитона» …
           О том, мил человек, что в природе не существует рока, и не существует везения, или невезения…, есть, лишь огонь желания, и вода страдания, что охлаждает всякий пыл, и тушит этот огонь. Кстати сказать, одно из моих имён - олицетворённое воплощение этого противостояния огня, и воды.
           Так вот, к чему я это? Тот «ремесленник», что делал всю свою недолгую жизнь, лодки, соприкоснулся с «Алладэмой», и она спровоцировал в его душе, прорастание «Просового зёрнышка», что лежало на дне его «генетического колодца», веками.
            Как Вселенная, возникнув из сингулярности микроскопического «зерна действительности», разрослась во все стороны, своим «Великим древом бытия» ... - Так всякое «Просовое зёрнышко созидания», в человеческой душе, «взорвавшись», и отбросив шелуху, способно разрастись «Великим древом познания, и искусства»! Оно, - имеет туже генетику, что и сама Вселенная…, за одним, единственным отличием – масштабность…
           Люди стремятся к своему счастью, не зная, на самом деле, где оно, и главное, что оно... Одни стремятся к благосостоянию, и словно быки, пашут поля цивилизации, в надежде на хороший урожай каждый год… Другие ищут возможности получить, по счастливой случайности, много золота, или денег в одночасье, и уповают на это. Словом, каждый лелеет мечту о своей «Жар-птице».
           Но, на самом деле, счастье человека, - в другом. Его настоящая «Жар-птица», сидит на других ветвях мироздания. Она сидит, не на материальном древе, но на экзистенциальном. И жаждущий счастья, должен просить у всевышнего, не материального достатка, но ума, и сердца, в их наиболее функциональном развитии. Что же такое, это функциональное развитие?
          Это настройка разума, на определённый лад, на гармонию желания ума, и сердца, и синхронизацию этих желаний, с реальностью. С одной стороны, гораздо проще…, с другой – сложнее…
          Но именно такую синхронизацию создаёт «Алладэма». Своей «беззвучной музыкой», звучащей только в человеческих душах, она настраивает связь «всемирного разума», с разумом, и сердцем человека. И тот, кто слышит её музыку, становиться сильнее духом, и умом…, и, как следствие, счастливым человеком. Не богатым, не удачливым…, но разумно-гармоничным, синхронизированным с разумом планеты, и вселенной…
          И это, только одна из возможностей, этого «эпического инструмента» …, только то, что можно вообще, сказать об «Алладэме», что можно хоть как-то выразить словами, по поводу её влияния. Но, на самом деле, вся палитра этого влияния, - столь многогранна…, и порой, не поддаётся, не только объяснению, но даже, и идеальному осознанию.
           А откуда, собственно, возникла в «Алладэме», эта сила? Точно не скажет никто. Но, у меня есть, на этот счёт, свои соображения. И если вы не против, я их коротко выскажу.
           Редкие инструменты, (и не только музыкальные, и не только инструменты), когда-либо созданные в этом мире, имеют свойство впитывать в себя, или аккумулировать необычную энергию. Эта энергия, сродни той энергии, которую впитывают иконы, или стены храмов. Это – энергия человеческого душевного свечения. Её ещё называют «Лунным светом». Напитавшись, этой сакральной, мифической энергией, вещь начитает сама излучать её вовне, словно радиацию. Стоит ей столкнутся с духом, способным резонировать с этим «неизвестным видом энергии», и она начинает «фонить», преображая всё вокруг, и в первую очередь, мысли людей. И, о чудо! Происходит нечто невероятное! Нечто, выходящее за рамки простых физических явлений природы!
          Кто знает, кто держал в руках этот инструмент? И то, что миф о нём, что он упал с Олимпа, на самом деле, не далёк от истины. Ибо те музыканты, композиторы, и поэты, что держали «Алладэму», когда-то в руках, были, не так уж, и далеки, от обитателей Олимпа.
            Хотите увидеть настоящие смыслы вашей цивилизации? Нет, не то слабое, близорукое представление о жизни, которым, вы апеллируете в своих головах…, не то заблуждение, что, тем не менее, кажется вам, чудом…, но настоящее ясновидение…, которое, каждый из вас, захоти он развить в себе подобное качество, мог бы с лёгкостью достигнуть, даже больших горизонтов своего настоящего представления, чем я. Но ваша внутренняя природа, ограждает вас от этого. Она то, знает, чем грозит, на самом деле, настоящее знание! Да…, я искушаю вас, увидеть о себе самих, настоящую правду. И пусть это видение, грозит опасностью…, но вы никогда не пожалеете, что увидели это…, уверяю вас!
            Вы сможете увидеть всё это, сегодня ночью, глядя в небо. Если сможете настроить своё внутреннее зрение, называемое поэтами, - созерцанием. Сегодня необычная ночь, такая ночь, случается раз в тысячелетие! Не упустите свою возможность, иначе, вам придётся ждать тысячу лет…, с иронией заметил человек, одетый в «Гиматий», поверх «Хитона».
            Платон... Принеси «Алладэму», я взгляну на неё… Мне пора уходить…   
            Платон принёс «Алладэму», и положил её бережно, на скамью. Да… Это она… И голос человека, одетого в «Гиматий», поверх «Хитона», стал ещё более громоподобным! Словно эти звуки, исходили из огромных мониторов, стоящих где-то вдалеке.
            Я должен вам напомнить, что этот «инструмент», имеет собственную волю... а всё, что имеет таковую, всегда представляет собой опасность. Будьте осторожны с ней…
            Здесь, где-то моя «обезьяна». Она называет себя «Герострат». Случайно забрела сюда. Позовите её, она уйдёт со мной. «Герострат» появился возле памятника Книге, широко улыбаясь, и пританцовывая на ходу, подошёл к ним.
            Простите великодушно, что она, несколько осквернила ваш «оазис». Не поминайте лихом… И, скупо поклонившись, человек одетый в «Гиматий», поверх «Хитона», и его «обезьяна», зашли за тоже старое дерево, и словно растворились в его тени…
            Вот это, - настоящая мистика! Похлеще Фауста Гёте! Сказал Платон…, и никакой физикой, никакими естественными природными явлениями, это - не объяснить…!
            Младенец, пребывая в каком-то шоке, думал о словах человека, одетого в «Гиматий» поверх «Хитона», о его, Младенца, - перевоплощении…, и ему становилось, немного не по себе. Что значит, - станешь Висталем?
           Экклезиаст, что-то невнятное бормотал…, и было понятно только, что он чувствовал, он знал, что здесь должно случиться, что-то знаменательное, для всех людей! Подойдя к Платону, он тихо прошептал: Как вы думаете, почему он так сказал? 
            Что сказал? Не понял Платон…
            Будьте, дескать, осторожны с этим инструментом, он имеет свою волю…
            Платон знал, о чём говорил человек, одетый в «Гиматий» поверх «Хитона». Он говорил, об опасности той одержимости, нотки которой, с некоторых пор, чувствовал в себе Платон. Одержимости, что некоей тенью, присутствует в любом благом начале…, и что способна всё перевернуть, и обратить из добра – во зло. Всякий Рай, становиться Адом, под влиянием этой одержимости.

Вдруг произошло нечто - невообразимое! Наступила ночь… Да так, как будто кто-то зарыл ставни, или выключил свет…, и небо в мгновении ока, стало ночным, с невероятно звёздным сводом! Казалось, что некто сверхмогущественный, добавил на небосклон ещё больше звёзд, чем это было обычно.
            Алис Илов, Платон, и Младенец, оказались лежащими на наклонной полянке, ближе, к круто уходящей вниз, к морю, скале. Их взгляды, были устремлены в бездонный мир, над головой…
            Тишина космоса, его, кажущаяся инертная бездвижимость, и загадочность, будили фантазию…, и их мир, становился максимально широким, и глубоким, словно бездонный океан, в котором отражалась, такая же безмерная глубина их душ.
            В какой-то момент, это звёздное небо, словно распахнулось! И они увидели в этой глубине, всю реальность своей цивилизации! Словно в немом кино, картины мелькали над горизонтом, создавая перспективы…, передние, и задние планы…, объёмы, и плоскости…, и уходящие вдаль, балюстрады. Происходило действие, словно на сцене огромного театра, с софитами небесных светил…
            Словно «отсепарированные сливки», разлитые по «Млечному пути», сюжеты правды жизни, разливались, по этому, «мегалитическому столу мироздания». Алис Илов, Платон, и Младенец, были удивлены, что каким-то невероятным образом, понимают всё, что происходит, на этой «сцене», не взирая на хаотические движения, и спонтанные возникновения, и исчезновения образов.
            Всё это, несколько напоминало ожившие картины сюрреализма, переполненные фигурами, и сюжетами. Словно муравейник, снятый на ускоренную плёнку, где впечатление хаоса движения, в этом муравейнике, тем не менее, на глазах возводило, и рушило монументальные, эпические постройки. На их глазах, цивилизация - несколько раз построилась, и столько же раз разрушилась…! Но они, так и не увидели конца этой цивилизации!
            И вся истинность этого бытия, во всей своей очевидности, раскрылась, словно бутон розы… Они, вдруг познали всю скрытую, не укутанную ложью, и заблуждениями, правду! Они почувствовали, как их души, - распахнулись, также, как несколько минут назад, это ночное, звёздное небо! И в них ворвался могучий ветер, самой искренней, самой простой природы бытия!
            Они почувствовали нечто, что никогда не чувствовали прежде. Словно теперь, они знали, как им жить, ради чего, вообще живёт человек, и зачем он приходит, в этот бушующий мир. Казалось, что им открылась, сама Великая истина бытия!
            Посмотри, Платон! С восторгом закричал Алис… Что это? Над горизонтом появилась огромных размеров, невероятной красоты, бабочка! Она кардинально выделялась, на фоне, всей этой вакханалии цивилизационных процессов. Она медленно парила по небосклону, не вписываясь в общую картину этого бытия, в её динамику, и тот темп, что был ей присущ.
            Я не знаю, как можно, это расценивать, ответил Платон.
            Младенец, благодаря своей природной прозорливости, и догадливости, вдруг громко произнёс: Я, кажется знаю, что это значит… И всем показалось, что небо услышало его голос! Бабочка, стала медленно разворачиваться к нему, словно танкер в море.
           Это, и есть, олицетворение бренности, и инертности нашей жизни!
           Поясни, сказал Алис Илов…, что-то, не очень понятно…
           То есть?! Всё остальное вам, - понятно, и не вызывает вопросов? С иронией, риторически спросил Младенец.
           Вся эта непрекращающаяся суета в небе, что отражает бесконечную суету на земле, без настоящих целей, без ненадуманных идеалов…, и это, самое совершенное существо нашей природы, есть символизм самого времени жизни, - всякой жизни… И эта Великолепная, не несущая никакого шума, и суеты, бабочка, - символ любви, символ страсти, и поклонения, всему великолепному, всему совершенному, и состоявшемуся в жизни!
            Через какое-то время, вся эта эпическая картина, в которой невозможно было до конца разобраться…, ибо, здесь переплетались времена, и судьбы, явления, и катаклизмы, символы, и подтексты…, наконец, чувства, и размышления, - заворачиваясь в бесконечный клубок…, вдруг стала опускаться тенями на землю, и расстилаться туманом, по долинам, и ущельям. Мир - покрывался этим «одеялом», словно «Пеленою майи».
            Через мгновение, такая же волна, прокатилась по «Гавани скитальцев». И они все, словно проснулись… И стали переглядываться, друг, с другом.
            Мы что, спали! закричал Аркаша… Но когда мы уснули?
            Думаю, когда на востоке появились чёрные тучи, мы уже спали, сказал Платон...
            Они помнили досконально, весь разговор с человеком, одетым «Гиматий», поверх «Хитона». Но никто из них, не мог чётко вспомнить, что именно, они видели в ночном, распахнувшемся небе. Хотя, точно знали, что тогда, в момент созерцания, в их разумах, - была полная ясность.
           Так, чаще всего, человек не может ясно вспомнить свой обыденный сон. Лишь, какие-то отрывки, нескладные сюжеты, и мимолётные образы, кружились в голове. Но каждый из них, точно знал, что именно открылась им, в том сне...
            Миры - никогда не пересекаются… И то, что им отрылось в эту историческую ночь, останется в том мире. Но посеянное зерно, когда-нибудь, обязательно «взорвётся», и прорастёт Великим древом небывалого сознания!
            Пойдёмте за стол, друзья! Громко позвал Платон. Здесь, без бутылки - не обойтись…
            Предвкушение застолья, несколько охладило головы, и вернуло к обыденности, их разумы. Светлана, даже начала улыбаться…, и иногда, даже стал звучать, её лёгкий смех.
            Люди – сентиментальны, и тянутся к самому простому времяпровождению. У них, от подобных происшествий, разворачивается на сто восемьдесят градусов, сознание…, и в тоже время, казалось, вырабатывается своеобразный вид иммунитета. Природа – сильна инстинктами…, и они часто спасали человека, в самых неоднозначных ситуациях, на этой бренной земле.
            Да…, никто из них, никогда не забудет этого дня, той ночи, и той встречи во сне, что станет чертой, разделившей их жизнь, на до, и после. Но бренность жизни, о которой говорил человек, одетый в «Гиматий», поверх «Хитона», имела ещё одно свойство. Она затягивала всякие «раны», как на теле, так и на душе, и разуме. Вопрос, - лишь времени… 
            Началась новая Эра… Как предсказал человек, одетый в «Гиматий», поверх «Хитона». Но никто, из людей планеты, этого не заметил. И только несколько человек, в «Гавани скитальцев» знали, что человечество пережило, некий переломный момент…, и теперь направляется к своему новому будущему…, пусть, такому же бренному, но и, такому же чудесному…    
            Мир – крутится, не вокруг громких, явлений, и не опирается на очевидные вещи, как это кажется обывателям. На самом деле, мир крутиться вокруг мало замечаемых, тихих, и на первый взгляд, незначительных событий, о которых, мало кто узнаёт..., но таких значительных, и судьбоносных, для жизни! И, на самом деле, именно они управляют всем, что рождается, и существует в этой жизни, на этой планете, и в этой Вселенной…
           О чём же, предупреждал человек, одетый в «Гиматий», поверх «Хитона»? О какой воле он говорил, и чего стоило опасаться, когда имеешь дело с этим «инструментом»? Во что могло вылиться, присутствие здесь «Алладэмы»?
           Конечно же, лишь - в чрезмерность… Только в этом, на самом деле, состояла опасность воли «Алладэмы». Она способна была, возбудить в человеке, - одержимость… А, как известно, одержимость, на почве чего, она бы не возникала, может приносить, только зло. Даже ради самого рафинированного добра, ради самой заоблачной любви, одержимость, всегда уводит на пути разрушения, и неминуемой гибели.
          Умеренность во всём, включая самые добрые, самые возвышенные намерения, и стремления духа, есть суть, «охранительная грамота», прежде всего, для этих намерений, и стремлений.
         «Благими намерениями, - устлана дорога в ад...» Это изречение, здесь, как нельзя лучше иллюстрирует нашу отчаянную душу, её генетический характер…, в котором, всякое намерение, всегда грозит уйти вразнос, и погубить, вместе со всем великим содержимым, сосуд нашей воли, и духа! Держи себя в руках, не позволяй инерции мира, толкать тебя в преисподнюю!
          Страсть к искусству, страсть к науке, страсть к собственным мыслям, и умозаключениям, - такая же страсть, как любая другая... Так говорил Младенец, сидя в той же беседке, тремя днями позже. Всякая любовь, разгораясь пожаром в твоём сердце, стремиться поглотить тебя полностью, без остатка! Нечто подобное происходит всюду, где страсть, расправляет свои крылья, словно та огромная, и такая великолепная, бабочка, что возникла над ночным горизонтом, в момент нашего «сомнамбулического созерцания».
           Одержимость, - это последняя стадия любви, её абсурд…, некая, доведённая до крайности совершенствования, эволюция, перешагнувшая собственные возможности, и слетевшая в обрыв перерождения. Вино – превратившееся в уксус! Здоровая плоть, - превратившаяся в «раковую опухоль»! Её распространяющиеся «метастазы», несут собой, только разрушительные функции.
          Одержимость, - переродившееся во зло, - добро...! И это, пожалуй, одна из тех показательных правд жизни, что увидели наши герои, той переломной ночью, в распахнувшемся звёздном небе...          
Остров      
Младенец спал беспокойным сном. Ему снились невероятные картины! Но на утро, всё, как будто, встало на свои места. Жизнь – продолжалась, придя к своим «заводским настройкам». Чтобы лишний раз не будоражить свою нервную систему, он старался отметать мысли, что, против его воли, возвращали его мышление, к ночной сомнамбуле. В голове Младенца, шла «региональная война», с переменным успехом.
              Где-то, на самых далёких окраинах его сегодняшнего сна, словно брезжило, что-то пророческое… Лишь промелькнув искоркой, потухшим светлячком, через поле его воззрения. Но что именно, это было? - Он не помнил...
              Выйдя на полянку, возле разворота скульптуры книги, он смотрел на восток, на поднимающееся из-за горизонта, солнце. Ему предстояло навести порядок, и переосмыслить всё, что крутилось до сих пор, в его черепной коробке.
             Он обратил внимание, на одинокий парусник, что медленно плыл, по, почти безмятежной глади утреннего моря. Ему вспомнилась песня:
«И вновь одинокий, но гордый как парус,
объятия бренности, дух разрубил,
и бог-искуситель, назойливый Бахус,
как будто на время, меня позабыл…»
            Платон, верхом на своём коне, почти неслышно подъехал к Младенцу сзади. Медитируешь…?
            Младенец, уже стоял с закрытыми глазами, развернув ладони к морю, и беседовал с океаном, - с его Великим разумом…, частью которого, некой «каплей», являлся его маленький мозг.
            Я так понимаю, ты решил пригласить меня, на утреннюю прогулку, Платон? И не только тебя… У меня, ночью, возникла интересная идея, Младенец…
 Вон там, видишь, у маленького пирса, стоит катер? Мы могли бы   отправиться на импровизированную рыбалку. Что скажешь?
  С превеликим удовольствием, Платон! В тебе идеи, никогда не заканчиваются? Сколько ещё «роялей в твоих кустах»?
  Никогда, Младенец... Я, наверно бы, покончил жизнь суицидом, если бы во мне засох тот «родник», что бьёт из-под «тектонических плит» моего духа, принося в этот мир, мою внутреннюю жизнь. Этот «родник», - ценнее, и важнее всех родников эмпирического бытия нашей планеты! Его потоки воплощаются в идеи, что только и, способны превращать нашу жизнь, в бесконечно вьющуюся змею надежды, сверкающую, золотыми чешуйками любви, к этой жизни!
  Прости за пафос… Платон улыбнулся, своей сияющей улыбкой. Как-то, само собой сложилось, и вырвалось спичем, пусть в несколько экзальтированном виде…
           «Тунцеловный бот», коим он раньше был, мог вместить человек пятнадцать, двадцать. Здесь была достаточно просторная каюта на носу, и отделение, для заправки баллонов воздухом, - на карме. Посредине, была рубка капитана, и совсем небольшой камбуз. Назывался бот – «Марлин».
            Я хочу показать вам остров, что расположен на расстоянии, чуть больше ста кабельтовых, отсюда. На нём поселилась, сама безмятежность природы! Простите, за высокопарные слова…
            Однажды, в шторм, я случайно попал на его берег, и меня захлестнула, какая-то сверх чувственная глубина собственного сознания! Толи, стечение обстоятельств, толи само проведение открыло его мне, не знаю… Но там, я впервые, словно встретился с самим собой! Да…, не удивляетесь!
            Мир – не познан…, и боюсь, не будет познан никогда. Он – суть живой организм…, и порой, преподносит настоящие чудеса, и воплощается в невероятные явления! Но ещё более, не познан наш внутренний мир. В нём происходят такие метаморфозы, о которых, даже боги на Олимпе, не могли бы помыслить!
            «Марлин» причалил к берегу, и они ступили на остров. Вы знаете, друзья, вот какая мысль, мне пришла сейчас в голову. Может быть, совсем не к месту, но всё же…
            Я сейчас подумал, что все сообщения об НЛО, и встречах с инопланетянами, это – абсолютное недоразумение… Во Вселенной, мы, - абсолютные «Эндемики». И нам не найти никогда, своих «братьев во крови», как бы мы далеко не забредали.
            Я подозреваю, что все эти «инопланетяне», что встречаются людям, с древнейших времён, - это жители нашей же планеты. Ведь Жизнь, может являться в таком виде, о котором мы, - и помыслить не можем!
            Что только стоят, те самые «антропоморфные привидения», порождённые лесом, или каким-нибудь водоёмом, о которых я рассказывал вам, в прошлый раз, будучи в лесу, в предместьях горы «Сеньлинь-Шань». Или летающие, со сверхзвуковой скоростью в атмосфере, «органоиды», в виде длинных трубок, или «сигар» не замечаемые нашим глазом, но фиксируемые аппаратурой. И прочие, не идентифицируемые нашей сенсорикой, «организмы», что существуют здесь, на нашей планете. Я не удивлюсь, если некоторые из них, способны выходить в космос, и даже добираться до луны! Ведь если даже, к примеру, относительно близкая нам «по крови», «Тихоходка», способна выживать, где угодно!
          А ты Платон, часом, не бредишь сейчас? По-моему, твоя фантазия сейчас, вышла за все возможные горизонты… Младенец, посмотрел на Алиса, и тот с иронией, и налётом недоверия, взглянул на Платона. Говорить можно - все, что угодно…
          Да… согласен, наверно, перебор… Но в моих словах, есть то зерно, которое могло бы прорасти, и дать плоды нового знания.
          Э… Куда махнул! Так наверно, думает всякий фантазёр. Ему кажется, что в его голове живут настоящие «мудрецы», - нетривиальные мыслители, способные на действительно Великие открытия.
          Пойдёмте… Нам предстоит перейти через весь остров, на тот берег.
          А нельзя было подойти к берегу, с той стороны?
          Нет…, мы должны настроиться на дух этого острова. Он должен принять нас, и только тогда, он откроет свою сакральную тайну…
           А у него есть тайна…? С такой же иронией на губах, спросил Алис.
           Платон ничего не ответил… Их беседа превращалась в фарс, как это бывает, у, ставшими теперь друзьями по духу, вчерашние приятели, что соблюдали субординацию, до поры, до времени. Друзья перестают выбирать выражения, не опасаясь того, что их примут за банальных хамов.
           И они, не спеша двинулись наверх, к вершинам сопок острова. Склон был достаточно крут, и им приходилось отдыхать. В один, из таких привалов, Платон заметил: Природа всякого острова, содержит в себе «Эндемиков». Иногда таких, о которых я говорил. Что могут быть не фиксируемы сразу, нашей сенсорикой. И в случае обнаружения их, с помощью какой-нибудь аппаратуры, принимают за инопланетян. 
           Один, из моих гостей, как-то рассказал мне фантасмагорическую историю, из своих путешествий по Океании. Я расскажу вкратце.
           Он попал на один из островов, и ему повстречались тамошние «Эндемики». Не знаю, правда, или вымысел…, а скорее всего, и того, и другого по долям…, но эта история меня, не мало позабавила.
           Самих существ, он не видел, но слышал их голоса, что были совершенно необыкновенными! Как он рассказывал, он вдруг услышал тихое, с нарастанием, пение. Это звучало, как целый оркестр, разделенный на партии инструментов! Ничего подобного, даже близко, ранее, не слышало ни одно человеческое ухо! Как можно выдавать звуки, так согласованно, так синхронно, и образно-закончено?! Видимо каждый, из этих «Эндемиков», брал на себя звучание, одного из выбранных инструментов. А в целом, всё звучало оркестровой сюитой, с кантатами, согласующимися в невероятной гармонике! Ему казалось, что лес – шевелился в так этой музыки! Какая-то, совершенно неведомая сила, распространялась вокруг! Я подозреваю, что это была сила гармонии… Трудно найти в нашей жизни, более могущественную силу.
            Он, почему-то, называл их «Сиренами» …, а их пение – Серенадой…
Вот такая, фантастическая история…   
            Мы скоро будем на месте. Там есть небольшая хижина, мы сможем немного отдохнуть, и перевести дух. И они молча тронулись вниз, по склону.   
            Хижина, напоминала охотничий домик. Внутри было несколько стеллажей, и грубо сколоченный стол, вокруг которого, стояли спиленные пеньки.
            Удочки, что стояли в углу, Платон собрал, и вышел на берег. Вот теперь, порыбачим... Распутав блесны, он стал закидывать, прям с берега.  Алис, и Младенец, принесли большую охапку хвороста.
            Вытащив на берег, пару больших «Пеленгасов», Платон принялся разжигать костёр. Достав из Хижины котелок, Алис примастырил его, к очагу, наполнив морской водой.
            Сварив уху, они пообедали, и решили пройтись по пустынному острову. 
            Нам следует разойтись... иначе, мы не сможем войти в резонанс с инертной природой этого «оголовка бытия» ... Чтобы услышать природу, - ее настоящий голос, надо остаться с ней, один на один...
            Младенец пошёл вдоль берега…, Платон в обратную сторону…, а Алис Илов пошёл в лес...
                Этот «необитаемый остров», со всей его фауной, и флорой, обладал Великим качеством, он, словно выворачивал души людей, наизнанку...  Люди, обладающие настоящей душевной глубиной, начинали видеть то, что было скрыто за "Пеленою майи", в обыденной жизни.

            = Платон, присев на камень, возле самой кромки моря, стал прислушиваться... и волей-неволей, стал потихоньку входить в неизвестный ему мир... Он никогда не чувствовал ничего подобного... Просветление...! наверно, это оно, и есть? Промелькнуло у него в голове… Так называют его «Буддисты». Оно может прийти к человеку, в совершенно, казалось бы, обыденном, и не подходящем для этого, месте. Бог посещает, скорее именно такие места, а никак не Церкви, Синагоги, или Мечети... Боги не любят, - не должны любить, когда для них строят «богатые дома», и обвешивают их золотом... Они не терпят, - не должны терпеть, навязывающего, бесшабашного тона к себе…, то, что принято называть отсутствием субординации.
            «Холоп», имеющий наглость падать в ноги, и обращаться к его светлости, напрямую, - как правило, не получает милости... Тот же, кто садиться радом, и похлопывая по плечу, имеет наглость вести с богом беседу, убеждённый, что знает, о чём думает бог, - должен быть опозорен…
           И то золото, коим украшают купола церквей, и внутреннее убранство, - не божественный металл... Боги, вообще не сторонники металлов, они любят камни…, причём, самые простые камни... Кремень, например, или базальт...
           Платон, пребывал в некоторой медитации..., окутанный природным естеством, на границе между морем, и землей, он входил в резонанс с силами этой природы. В его душе, «птицы-мысли» вили гнёзда, и рождали «птенцов». И те вылетели, из его черепной коробки, словно только оперившиеся птенцы, из скворечника…

          = Алис Илов, присев в лесу, на упавший ствол, и наблюдая за муравейником, что оказался, волей случая, рядом…, думал о жизни. Он был далёк, от теистических мотивов человеческого сознания, и был всецело поглощен приземистыми вопросами бытия.
            Насколько разумность этих «микроскопических тварей», была близка нашей разумности, - человеческой?  Где, на самом деле, гнездиться эта разумность, если такие, казалось бы, «ничтожные создания», обладают разумом, сопоставимым с разумом самой природы?!
           Может быть действительно, как полагают некоторые экзистенциальные исследователи, - в атмосфере? А точнее сказать, в одном из видов, этой атмосферы, пока не идентифицированных, и не обозначенных учёными…, которую, можно было бы обозначить, как «Нуссферой», (от греческого ;;;; – мысль, разум), наряду с «Тропосферой», «Стратосферой», и «Мезосферой» …         
          Но ведь это, чистая трансцендентальная форма осознанности, что всегда претила мне, моему сознанию…?! Мимолётная догадка мелькнула в его голове: Что-то открылось в моей душе…, что-то, до того запертое, за дубовой дверью, распахнулось пред моим взором! И какое-то новое, небывалое пространство, озарилось мягким, голубовато-белым светом, похожим на лунный свет.
          Это же, противоположные полюса мира, - полюса крайних полей нашего сознания…! Ведь полюса существуют, не только на планете земля, но и в наших душах, наших сознаниях! Они, эти полюса, всегда самоопределяются, и определяют всю палитру эмпирики глобального мироздания…, что лежит, меж их, покрытых снегами, горизонтов...
 
        = Младенец шёл по кромке моря, и слушал шелест прибоя.  Его белая рубаха развивалась на ветру... Он думал о том, ЧТО, он любил, на самом деле, в своей жизни, и ЧТО ненавидел... Что угнетало, и что возвышало уязвимый росток его сердца…?
           Он любил, когда колокол эхом, над крышами возвещал благовест, что приводил его сердце, к спокойствию, уверенности, и надежде... И любил разлетающиеся по всей округе, чарующие звуки, когда с минарета взывали «Намаз». Эти звуки, отсылали его впечатления, к древности…, к тем временам, когда единственным, всепоглощающим мотивом, служили музыка, и пение. Они приводили души страждущих, к экзальтации чувств, и мыслей!  И, тем самым, дарили неведомое ныне, почти никому, - Великое счастье сопричастности, со всем божественным…, с этим «домом бесчисленных комнат», построенным богами!
           Но его разочаровывало, и даже злило, когда «пастыри веры» загоняли неокрепшие души, на свои поляны, на свои алтари…, уверяя в своей истине, только в своей правде, кроша им зубы, «уделами» своих догматов.
           Наверно, именно здесь, Младенец стал Висталем… Так это, или нет, на самом деле, история умалчивает. И какое влияние на всё это, оказала «Алладэма», также, было не очевидно, и туманно. Этот процесс, по-видимому, не доступен взору обывателя, и не имеет конкретных событий, в эмпирике бытия. Это – астральное событие…, и всё действие, происходит в сверхтонких областях мироздания. Может статься, как раз в той «Нуссфере», что скорее всего, расположена ближе всего к Луне. Ведь именно «лунный свет», символизирует свет нашей души. 
           Младенец не мог понять почему, может быть начавшийся мелкий дождик, тому причиной…, или диалог с самим собой, в одиночестве, будучи сглазу на глаз с природой…, но ему, в этот момент, почему-то вспомнилась забытая песня:
     Свет – твой…
Путь – мой…
Безостановочны движения…
Крест – мой…
Мир – твой…
Неисчерпаемы стремления…

Я не забыл ещё тебя!
Пегас мой белокрылый….
Я буду ждать тебя всегда!
Ты словно спутник мой незримый…

И сколько минуло бы лет!
На бренных берегах чужбины…
Мне не забыть твой лунный цвет!
И совершеннейшей личины…

Враг – мой…
Друг – твой…
Непримиримые воззрения…
Глас – твой…
Суд – мой…
Неразрешимые сомнения….

В твоих скрижалях - правды нет!
Игра спонтанных впечатлений…
Здесь не найти тебе ответ!
Лишь суета духотворений…

Меж солнца небом, морем, и землёй!
Текут безликие мгновения…
Под их скользящей чередой!
Мир - словно в речке отражение…

И снова выверенный шаг!
Дорогой к совершенству мысли…
Горит где вечности очаг!
На берегах Великой жизни… 
 
Ничего, как будто бы, не поменялось в этой жизни. Бытие текло своим чередом. Но в какой-то момент, Младенец вдруг почувствовал, и осознал, что его душа прониклась, чем-то недосягаемым, чем-то сверх возвышенным…! И та сила, что наполнила его вены, артерии, и сосуды, стала проявляться в новом, невиданном, и казалось, невозможном свете! Для него, перестала существовать обязательная, для всех живых существ, временная парабола бытия…, то есть, её линейность, и фатальная необратимость. Он, словно стал пребывать одномоментно, в разных временах, и разных областях, и пространствах!
           Так, исходя из фундаментального принципа квантовой механики, наверно должен чувствовать себя, «квант», «электрон», или «кластер атомов», в своём «квантовом мире» …, что способен находится одновременно, в разных местах пространства, а значит, и разных горизонтах времени.               
Точка
Мой дух, - имел долгий путь своего становления... И каждый, условно отчерченный сегмент этого пути, каждый этап жизни, оставлял свой след, в моём большом сердце. Теперь, в моей внутренней организации, сосуществует несколько личностей. И каждая из них, смотрит на мир, и жизнь, сугубо по-своему. И им, никогда не ужиться вместе, по-настоящему, в этой «антропогенной камере», - в этом «сосуде архаических противоречий». Недаром говорят, что человек, на самом деле, с наибольшим трудом переносит самого себя…, и порой, сложнее всего, ему договариваться именно с самим собой...
Как сама природа, содержит в себе всё, что только возможно…, так всякое её произведение, включает в себя, всю палитру возможностей, и возможную палитру красок, и оттенков этой природы…, и так человек, – самое не однозначное, и самое противоречивое явление, этой природы!
          Если бы была такая возможность, слить одномоментно, в одно существо - Младенца, Алиса Илова, и Платона…, то получился бы, самый полноценный, самый совершенный тип человека. - Харза, Енотка, и Колонок – в одном лице! Но, в том то, и дело, что там, где заканчивается Младенец, начинается Алис Илов… Там, где заканчивается Алис Илов – начинается Платон…
         = «Гений природы», «гений жизни» – слитое в единый субстрат, всё противоречивое, всё противостоящее, и непримиримое…
         = Гений человека, – сбалансированное в его сознании, всё несочетаемое, всё воинственно-непримиримое, всё, - жаждущее устранить друг, друга…
         Сознание, в котором наша душа, и разумность, олицетворяют, лишь самое тонкое, самое возвышенное, и гармоничное в нашей органопластике, - и значит, самое живое в нас…! И несёт собой, самую последнюю само ценность, на этой бренной земле. - Край, где всякое «зачем?» - теряет свой смысл, и падает с обрыва этого края, прямо в пропасть безмолвия, и безмятежности...
            
Ты чувствуешь, как океан, всей своей доминантной мощью проникает в тебя, в твой разум, твои клетки, и ты становишься не абстрагированным существом, не выброшенной на обочину природы, пылинкой, но чем-то по настоящему значимым, для всего мироздания. Ты, словно сливаешься с этой мощью, с этой безграничной живой, и мыслящей субстанцией, и становишься её важной частью.
          Так бог проникает в твою ментальность, и все твои чувства, все твои мысли, синхронизируются с разумом планеты. И даже разум самой Вселенной, становиться, для твоего мышления, неким лоном, - материнским чревом…, и ты начинаешь видеть прошлое, будущее, и настоящее - в одном гештальте…, и вся временная последовательная пантемида, словно сливается в единую шарообразную сферу, лежащую в твоих ладонях…
Конец