Если бы сказку о золотом ключике рассказала мама К

 
1.Он родился в богатой итальянской семье. И его отец, и дед, и прадед экспортировали маслины и оливковое масло. Он должен был продолжить семейное дело, но его с детства поглотила страсть к театру.
Он сам писал и ставил пьесы, оригинальные  спектакли, мюзиклы, фарсы, трагедии, водевили. Сначала он ездил по ярмаркам с балаганом и раз от раза приобретал всё большую популярность. Потом отец, поняв, что театр не юношеская блажь, а дело всей его жизни, дал ему деньги на постройку собственного театра в столице. Он руководил стройкой, не слезая с лесов. Построенный им театр был уникальным для того времени. Хитроумные механизмы опускали и поворачивали сцену, выдвигали и прятали декорации. Молодой владелец театра не поскупился провести недавно открытое электричество и лучшие осветители так развесили лампы, что, как по мановению волшебной палочки, на сцене или воцарялся полумрак, или вспыхивало искусственное солнце, или луч выхватывал нужную фигуру. Зрителям казалось, что музыка и голоса актёров раздаются у каждого из них над ухом.

Но главное волшебство его театра было в нём самом и его куклах.
Он делал их сам, но иногда покупал у мастеров - кукольников. И для того, чтоб он купил куклу, она необязательно должна была быть самой красивой. Он брал тех, в ком чувствовал что-то, видимое только ему, некий зачаток будущего амплуа, будущего характера, будущей жизни.
Например, он сделал куклу с неестественным цветом волос. Увидев её первый раз, зрители фыркали, но после первого же спектакля все в неё просто влюбились, а уже через год все модницы ходили с причёсками а'ля Мальвина.
Так вот, куклы в его длинных подвижных пальцах двигались как живые, от репетиции к репетиции кукловод всё больше вкладывал в каждую куклу свои чувства, свою душу и наступал момент, когда марионетка начинала двигаться и говорить сама.
О, как он любил такие моменты! Он словно бы производил на свет ребёнка. Каков он будет? Куда его поведёт натура? От столкновения характеров оживших персонажей рождались неожиданные повороты в сюжетах, и ни зрители, ни режиссёр, ни сами актёры не могли предугадать, как сегодня закончится старая пьеса.

Но за чудо надо платить. И он дорого расплачивался за свой дар. Все мы знаем, что артисты, как правило,  по сравнению с клерками, или пекарями какими-нибудь,  более эмоциональны, импульсивны, часто нарциссичны. А ожившие куклы - это артистичность в чистом виде, беспримесная. Сколько раз он спасал бесшабашных своих человечков от бед, которые они сами на себя навлекали, сколько раз спектакли были на грани срыва из-за их баловства или капризов. Та же Мальвина (амплуа - правильная девочка) нет-нет да сбегала с каким-нибудь очередным обольстителем. И непременно накануне премьеры.
Владельцу театра время от времени приходилось напоминать возомнившим о себе марионеткам, кто создатель, а кто создание и ненадолго воцарялся относительный порядок.
 
Из-за нервотрёпок и постоянного напряжения он с годами превратился из весёлого когда-то юноши в хмурого невротика. Располнел, заедая стрессы, отрастил длинную бороду, за которую получил от актёров прозвище Карабас-Барабас, т. е. Чёрная Борода. Но под внешней угрюмостью продолжала гореть искра любви к творчеству, а ум постоянно рождал идеи.
 
2. И вот замыслил он  построить новый театр. Детский. Такой, в который зрителей провожали бы через небольшую каморку по лестнице, а потом бы они неожиданно оказывались прямо в середине действа! Или на цветочной поляне, или во дворце, или на палубе раскачивающегося корабля, за бортами которого виднелись бы спины китов .
Такого ещё ни у кого не было. В глубине чёрной бороды блуждала  улыбка предвкушения, когда он представлял себе восхищённые визги мальчишек и девчонок. И он вёл строительство этого подземного театра в тайне не только от завистливых конкурентов, но и от своих болтливых артистов. А они не понимали, куда идут доходы от представлений, почему в последнее время хозяин не закатывает пиры и не наряжает их так пышно, как раньше, и потому роптали.
 
Но вот новый театр был готов. Оставалось только приобрести мебель, реквизит и прочие бытовые мелочи.
 
Чтобы ни журналисты, ни конкуренты не пробрались в его детище раньше времени и не испортили сюрприз, синьор Карабас прятал ключ от потайной двери в черепашьем домике на дне большого  аквариума в его кабинете.
Ну кто ж мог знать, что Коломбина, часто увлекавшаяся какими-то модными идеями, подговорит кукол - силачей и они, вытащив аквариум, выплеснут всех его обитателей в ближайший пруд, "на свободу".

Синьор Карабас рвал и метал. Мало того, что его питомцы наверняка погибнут, так ещё и непонятно, как найти ключ. Пришлось прибегать к помощи неприятного типа, промышлявшего ловлей пиявок. За немалую мзду этот слизняк и шурудил сачком, и нырял, но всё  безуспешно.
 
Тут надо сказать, что незадолго до того один спившийся кукольник продал за бутылку сторожу, жившему в каморке при строящемся театре, забавную куклу. У неё был недоструганный длинный нос и вся она была какая-то неказистая, но Карабас, увидев её, заплатил за неё удивлённому сторожу сто сольдо. Дело в том, что Карабас, только взглянув на ещё неживую, но уже хитрющую мордашку, понял: вот он главный герой его будущего искрометного водевиля о жизни Бураттини - дельца, дипломата, изобретателя и вояки семнадцатого века.  ru.m.wikipedia.org/wiki/Бурат...

Маленький Бураттини ожил раньше других - столько в нём было заложено жажды жизни. Он тут же стал любимцем и головной болью Карабаса. При всей своей кипучей натуре, ума своего прототипа Буратино ещё не нажил. Но когда в колпачке набекрень с ватагой таких же шалопаев он являлся в кабинет директора театра и грозно пищал: "Где мои золотые боратинки? * (монеты*) Мы идём завоёвывать Польшу!", Карабас при всей экономии ничего не мог с собой поделать - он громогласно хохотал и выдавал шельмецу несколько монет.
Несмотря на строгое приказание отнести их сторожу, которого Буратино считал своим папочкой, монетки просаживались в ближайшем балагане на карусели, сладости и петушиные бои. Это в лучшем случае. В худшем - предприимчивость маленького дельца толкала его на сделки с разными сомнительными личностями, из лап которых потом приходилось его вырывать с полицией.

В общем, этот Буратино подслушал разговор хозяина с подрядчиком. Подрядчик возмущался простоем, а хозяин объяснял про какой-то золотой ключ, утопленный в пруду.
Вычленив из услышанного: "золотой", Буратино помчался на пруд, быстро нашёл общий язык с лягушками (он их катал на себе, горланя пиратские песни) и те вынесли со дна черепаший домик вместе со спящей в нём обитательницей и искомым ключом.
Отдать ключ хозяину и получить очередную монету? Нет, это мелко, он вырос из этого. Он сам будет директором театра. Ух, он развернётся!
Недолго думая, сорванец взбаламутил всю труппу, они толпой побежали в каморку, разгромили её и открыли потайной вход.
Они нашли новый театр! Они первые его нашли! И как дети решили что, раз нашли, то он теперь их. Как они радовались, как они были счастливы! Они носились по новеньким помещениям, дёргали все рычаги, включали и выключали все лампы, прыгали с размаху в оркестровые ямы, висли гроздьями на портьерах, выпили все напитки в буфете и понадкусывали  всё, что не съели.

3. А что же владелец? Почему, спросите, не приструнил захватчиков? А он знал, что иногда нужно давать им "спустить пар", почувствовать себя самостоятельными, взрослыми. Такое периодически случалось. Он знал, чем всё закончится: они нарядятся во всё, что найдут в костюмерной, они поставят отрепетированные с ним пьесы в построенном им театре по написанным им сценариям. И первые спектакли будут фееричны от захватившего их духа свободы.

Но каждая покинувшая русло  река неизбежно мелеет. Сначала они начнут путаться в речах, когда каждому захочется сказать что-то, непрописанное в сценарии; всё чаще будет провисать действие, когда каждый будет вносить в него то, что сейчас ему ударило в голову и показалось гениальным. Выручка за билеты уйдёт на кутежи и не на что будет содержать театр. Они все перессорятся и передерутся. Но не это самое грустное. Конец веселью придёт тогда, когда то один, то другой станут замедляться в речах и движениях, замолкать, замирать, а потом и вовсе свалятся тряпочками кто где.
Ведь они отказались от того, кто вдохнул в них душу. И их жизнь, взятая взаймы, быстро кончится.
 
Вот тогда он придёт, как много раз до этого. Всё починит, соберёт дорогие сердцу тряпочки, шевельнет одной деревянной ручкой, топнет другой деревянной ножкой, гордо приподнимет чьё-то фарфоровое личико, сотрёт с него грязь...
 
И вскоре эти личики снова будут гримасничать, деревянные ножки - брыкаться, деревянные ручки - дёргать его за бороду и тут же виснуть на нём, отпихивая друг друга.
Его дети снова будут  жить - обниматься, драться, сбегать, возвращаться, петь, плакать, смеяться, хулиганить, петь, спорить, танцевать, ненавидеть и любить. А он их - любить такими.