Одоевский. След. Ч. 3

Москва, город контрастов, где блеск неоновых вывесок соседствовал с вековой тишиной старых переулков. В одном из таких переулков, в особняке, некогда принадлежавшем купцу-меценату, располагался театр «Мельпомена». Его владелец, Лазарь Рабинович, был человеком страстным, импульсивным и, как говорили злые языки, не всегда справедливым. Он любил свой театр до безумия, но еще больше любил власть, которую давало ему это владение.

В тот вечер, после очередного триумфального спектакля «Гамлет», где Иосиф Абрамович блистал в роли принца датского, в гримерке Лазаря Рабиновича разразилась буря. Причиной стал новый контракт, который, по мнению Иосифа, был несправедлив и ущемлял его права.

– Лазарь, это просто возмутительно! – голос Иосифа, обычно такой мелодичный и глубокий, сейчас дрожал от негодования. – Вы предлагаете мне гроши за мой труд! Я – ведущий актер вашей труппы, я приношу вам полные залы!

Лазарь, вальяжно развалившись в кресле, с усмешкой наблюдал за разгневанным актером. Его полные губы растянулись в ехидной улыбке.

– Иосиф, мой дорогой, не стоит так драматизировать. Вы же актер, вам это свойственно. Но давайте будем реалистами. Вы, конечно, талантливы, но незаменимых у нас нет. А вот желающих занять ваше место – хоть отбавляй.

В этот момент в гримерку вошла Сара, жена Иосифа, тоже актриса, но менее известная. Она была красива, но в ее глазах читалась усталость и тревога.

– Лазарь, пожалуйста, не надо так. Иосиф прав, это несправедливо. Он отдает театру всего себя.

– О, Сара, моя прекрасная леди, – Лазарь перевел взгляд на нее, и в его глазах мелькнул нездоровый блеск. – Вы всегда были заступницей. Но в делах бизнеса эмоции неуместны.

Ссора набирала обороты. Слова летели, как острые кинжалы. Лазарь, чувствуя свою власть, все больше распалялся, переходя на личности, задевая Иосифа за живое. Он упомянул о старых долгах, о неудачных ролях, о том, что Иосиф, по его мнению, уже не тот.

– Вы – вы просто завидуете! – выкрикнул Иосиф, его лицо побледнело от ярости. – Завидуете моему таланту, моей популярности!

– Завидую? Я? – Лазарь рассмеялся, но смех его был неприятным, скрипучим. – Я владелец этого театра, Иосиф. А вы – всего лишь наемный работник. И если вы не согласны с моими условиями, то можете собирать свои вещи.

В этот момент Сара, не выдержав, схватила со стола тяжелый бронзовый пресс для бумаг. Ее руки дрожали.

– Не смейте так говорить с ним! – прошептала она, и в ее голосе прозвучала такая отчаянная боль, что даже Лазарь на мгновение замолчал.

Но тут же оправился.

– О, какая страсть! – он снова усмехнулся. – Что, моя дорогая, хотите защитить своего муженька? Ну-ну, попробуйте.

И он сделал шаг к Саре, его глаза горели недобрым огнем. В этот момент что-то оборвалось внутри Сары. Страх, отчаяние, унижение – все смешалось в один ком. Она замахнулась и, не целясь, ударила.

Тяжелый пресс с глухим стуком опустился на голову Лазаря. Он вскрикнул, пошатнулся и рухнул на пол. Тишина, оглушительная и зловещая, повисла в гримерке.

Иосиф и Сара замерли, их глаза расширились от ужаса. На полу, в луже крови, лежал Лазарь Рабинович. Он был мертв.

Паника охватила их. Что делать? Как это объяснить? Их карьера, их жизнь – все было разрушено в одно мгновение.

– Мы должны что-то сделать, Иосиф, – прошептала Сара, ее голос дрожал. – Мы не можем просто оставить его здесь.

Иосиф, бледный как полотно, кивнул. Его актерский талант, казалось, испарился, оставив лишь растерянного человека, столкнувшегося с ужасающей реальностью.

– Багажник, – произнес он наконец, его голос был хриплым. – У нас есть машина. Мы можем…

Идея была дикой, но единственной, что пришло им в голову. С трудом, стараясь не смотреть на безжизненное тело, они перетащили Лазаря к выходу. Каждый шорох, каждый скрип половицы казался им оглушительным. Они вынесли его на улицу, где под покровом ночи стоял их старенький «Москвич». С неимоверным усилием они запихнули тело в багажник, стараясь уложить его так, чтобы оно не выделялось. Сара закрыла крышку, ее руки дрожали от напряжения и страха.

– Теперь в его дом, – сказал Иосиф, пытаясь придать своему голосу хоть какую-то уверенность. – Мы должны сделать так, чтобы это выглядело как несчастный случай.

Они сели в машину. Сара вела, ее пальцы судорожно сжимали руль. Иосиф сидел рядом, его взгляд был прикован к дороге, но разум его метался в кошмаре. Они знали дом Лазаря – большой, старинный особняк на окраине Москвы, с широкой лестницей, ведущей на второй этаж.

Тем временем, в другом конце города, следователь Ярослав Одоевский, человек с острым умом и проницательным взглядом, заканчивал очередной допрос по делу о краже драгоценностей. Он был известен своей дотошностью и нелюбовью к недосказанности. Его внимание привлекло странное сообщение, поступившее в дежурную часть – анонимный звонок о подозрительной активности возле театра «Мельпомена» в позднее время. Хотя звонок был нечетким и, возможно, ложным, что-то в нем заставило Одоевского отложить другие дела. Он решил лично проверить территорию, прежде чем отправиться домой. Его служебный автомобиль медленно двигался по пустынным улицам, его взгляд скользил по темным окнам домов, по редким прохожим. Он не знал, что его путь вот-вот пересечется с дорогой двух отчаявшихся людей, несущих на себе груз страшной тайны. Он не знал, что эта ночь станет началом расследования, которое потрясет московское театральное сообщество до основания.

Особняк Лазаря Рабиновича встретил их зловещей тишиной. Тяжелые дубовые двери, казалось, поглощали звуки их шагов. Внутри царил полумрак, лишь тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь высокие окна, рисуя на стенах причудливые тени. Иосиф, вспоминая планировку дома, повел Сару к широкой парадной лестнице, ведущей на второй этаж.

– Здесь, – прошептал он, указывая на верхнюю ступеньку. – Он часто спотыкался, когда выпивал.

С дрожащими руками они вытащили тело Лазаря из багажника. Каждый его вздох, каждый шорох казался им криком. Они осторожно уложили его на верхнюю ступеньку, придав ему позу падения. Сара, с ужасом глядя на искаженное лицо мужа, попыталась придать ему вид человека, потерявшего равновесие. Иосиф же, словно в трансе, расставлял мебель, чтобы создать видимость борьбы или случайного толчка. Он даже опрокинул небольшой столик, стояв в углу, чтобы добавить убедительности.

– Теперь… теперь нужно уйти, – прохрипел он, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине.

Они поспешно покинули дом, стараясь не оставлять следов. Сара села за руль, ее руки все еще дрожали. Иосиф смотрел на дом, который еще недавно был для него местом работы и вдохновения, а теперь стал местом их преступления.

В это время Ярослав Одоевский, проезжая по тихой улице, заметил припаркованный у обочины старенький «Москвич». Что-то в его виде показалось ему подозрительным – слишком уж он был неухожен для этого района, да и время было позднее. Он притормозил, его взгляд скользнул по окнам автомобиля. В салоне никого не было. Но что-то заставило его сердце биться чуть быстрее. Он вышел из машины и подошел ближе. Его взгляд упал на багажник. Он был слегка приоткрыт, и из щели виднелся край темной ткани.

– Странно, – пробормотал он себе под нос. – Кто-то забыл закрыть багажник.

Он подошел к машине и потянул за ручку. Крышка багажника открылась с тихим скрипом. И тогда он увидел. Нечто, что заставило его забыть о сне и отдыхе. Тело. Бездыханное тело.

Одоевский, несмотря на шок, действовал быстро и профессионально. Он не трогал ничего, лишь достал из кармана блокнот и ручку, делая первые пометки. Затем он достал рацию.

– Дежурный, это Одоевский. Требуется наряд полиции и бригада скорой помощи по адресу… – он назвал адрес особняка Рабиновича. – У нас труп. И, кажется, это не просто несчастный случай.

Пока Одоевский ждал прибытия коллег, его мысли уже работали на полную мощность. Кто этот человек? Как он сюда попал? И кто мог его сюда привезти? Он вспомнил о странном анонимном звонке о подозрительной активности у театра «Мельпомена». Неужели это связано?

Тем временем, Иосиф и Сара ехали по ночной Москве, пытаясь убедить себя, что все позади. Но в их сердцах поселился ледяной страх. Каждый встречный автомобиль казался им полицейской машиной, каждый звук – сиреной. Они знали, что всё изменится навсегда. И что эта ночь, начавшаяся с театральной драмы, обернулась настоящей трагедией. Они не знали, что их путь к свободе будет долгим и тернистым, и что следователь Ярослав Одоевский уже ступил на их след, готовый распутать клубок лжи и преступлений, скрытых под маской московской ночи.

Одоевский, прибыв на место, обнаружил не только тело, но и тщательно инсценированное падение. Лестница, опрокинутый столик, неестественная поза – все кричало о попытке обмана. Он внимательно осмотрел место происшествия, отмечая каждую мелочь: отсутствие следов борьбы, кроме тех, что были явно подстроены, и странное расположение мебели. Его взгляд остановился на небольшой царапине на паркете у подножия лестницы, которая, казалось, не соответствовала картине падения.

«Слишком идеально», – подумал Одоевский. «Слишком много усилий, чтобы выглядеть как случайность». Он знал, что истина часто скрывается в деталях, которые преступники упускают из виду в спешке и страхе.

Пока криминалисты работали, Одоевский отправился в театр «Мельпомена». Он хотел понять, кто такой Лазарь Рабинович и какие у него были враги. В театре царила атмосфера растерянности и слухов. Актеры и работники труппы, узнав о смерти владельца, были шокированы. Одоевский начал расспрашивать, собирая информацию о последних днях Рабиновича, его отношениях с коллективом, и, конечно же, о его конфликтах.

Вскоре всплыло имя Иосифа Абрамовича, ведущего актера, известного своим темпераментом и недавними разногласиями с Рабиновичем по поводу контракта. Одоевский также узнал о его жене, Саре, которая тоже работала в театре. Их имена были упомянуты несколькими свидетелями в контексте недавней ссоры с владельцем.

«Актерская труппа… они умеют играть роли», – размышлял Одоевский, сидя в своем кабинете поздно ночью. «Но игра на сцене – это одно, а игра с законом – совсем другое». Он приказал своим помощникам найти Иосифа Абрамовича и Сару, но не для допроса, а для «беседы». Он хотел увидеть их реакцию, их поведение, когда они узнают о смерти Рабиновича.

Тем временем, Иосиф и Сара провели ночь в лихорадочном страхе. Они пытались убедить себя, что им удалось обмануть всех, но каждый звук за окном заставлял их вздрагивать. Утром, когда они услышали стук в дверь, их сердца замерли. Это были не полицейские, а два человека в штатском, представившиеся как сотрудники театрального управления, которые хотели обсудить «некоторые вопросы, связанные с наследованием».

Иосиф, почувствовав прилив актерского мастерства, попытался сыграть роль скорбящего партнера. Сара же, бледная и испуганная, отвечала односложно. Но один из «сотрудников» – на самом деле, опытный оперативник под прикрытием – заметил, как Сара непроизвольно потянулась к своей сумочке, когда речь зашла о последних днях Рабиновича. В сумочке, как выяснилось позже, лежал небольшой, но тяжелый бронзовый пресс для бумаг, который, по описаниям, был похож на тот, что находился в гримерке Рабиновича.

Одоевский, получив эту информацию, почувствовал, что нить расследования ведет к супругам. Он приказал установить за ними наблюдение. Он знал, что рано или поздно они совершат ошибку. И эта ошибка, как он надеялся, приведет его к полной картине произошедшего.

На следующий день, когда Иосиф и Сара пытались вернуться к своей обычной жизни, они были вызваны в театр для «официального заявления» по поводу смерти Рабиновича. Одоевский, присутствовавший там под видом представителя правоохранительных органов, внимательно наблюдал за ними. Он заметил, как Иосиф, пытаясь казаться спокойным, нервно теребил манжеты рубашки, а Сара избегала его взгляда, ее пальцы постоянно перебирали край шарфа.

Во время одного из вопросов о последних днях Рабиновича, когда речь зашла о его привычках, Иосиф, пытаясь отвести подозрения, неосторожно упомянул, что Лазарь часто спотыкался на лестнице, особенно после выпивки. Это было именно то, что Одоевский услышал от одного из свидетелей, но в контексте инсценировки, это звучало как попытка подкрепить ложную версию.

Одоевский подошел к Иосифу. «Господин Абрамович», – сказал он спокойно, но с ноткой стали в голосе. «Вы говорите, что Лазарь Рабинович часто спотыкался на лестнице. А вы случайно не знаете, почему он оказался на верхней ступеньке, когда, согласно вашей версии, он упал с нее?»

Иосиф замер. Его лицо побледнело, а глаза забегали. Он попытался что-то ответить, но слова застряли в горле. Сара же, увидев замешательство мужа, не выдержала и вскрикнула:

– Он упал! Он сам упал!

Ее крик был полон отчаяния, но для Одоевского он прозвучал как признание. Он перевел взгляд на Сару.

– Госпожа, – произнес он мягко, но настойчиво. – Вы уверены? Ведь, как нам известно, Лазарь Рабинович был человеком осторожным, особенно в своем доме. И падение с верхней ступеньки, когда он, по вашим словам, был трезв, выглядит несколько… нетипично.

В этот момент один из криминалистов, работавших на месте преступления, подошел к Одоевскому и тихо передал ему небольшой пакет. В пакете находился бронзовый пресс для бумаг, найденный в багажнике автомобиля Иосифа и Сары. Одоевский взял его в руки, его взгляд остановился на едва заметных следах крови, которые были тщательно стерты, но все же остались.

– А это что такое? – спросил он, поднимая пресс. – Неужели это тоже часть инсценировки? Или, возможно, это тот самый предмет, который помог господину Рабиновичу «споткнуться»?

Сара вздрогнула. Ее глаза наполнились слезами. Она посмотрела на Иосифа, и в ее взгляде читалось мольба. Иосиф же, словно потеряв всякую надежду, опустил голову.

– Это… это было случайно, – прошептал он. – Мы не хотели…

Одоевский кивнул. Он знал, что история подходит к концу.

– Случайность, которая привела к смерти человека, – произнес он. – И попытка скрыть эту случайность, которая превратила ее в преступление. Господа, я вынужден вас арестовать.

Пока полицейские уводили Иосифа и Сару, Одоевский остался стоять посреди театрального зала, где еще недавно звучали аплодисменты. Он смотрел на пустую сцену, на ряды кресел, и думал о том, как тонкая грань отделяет искусство от реальности, а страсть – от преступления. Московская ночь, начавшаяся с трагедии в театре, теперь раскрывала свою мрачную изнанку, и он, Ярослав Одоевский, был тем, кто должен был вернуть ей свет истины. Дело было закрыто, но отголоски этой истории еще долго будут звучать в стенах «Мельпомены», напоминая о том, что даже в мире иллюзий и вымысла, реальность может быть куда более жестокой.