Глава 1. Неожиданный гость

За окном метель не просто бушевала — она шла стеной, как будто кто-то стирал мир снаружи белой краской. Дом стоял на окраине маленького городка, у самой кромки леса, и в такие ночи казалось, что кроме этого дома на свете ничего и не осталось.
Айрэнто М. сидел у стола, положив ладони по обе стороны от кружки. Пар от горячего чая поднимался ленивыми струйками, запутывался в мягком тепле лампы и исчезал. Часы на стене тихо отмеряли секунды, но он прислушивался не к ним.Он слушал тишину.
Точнее тот особый её оттенок, который едва слышен другим. Где-то на краю сознания шуршало время: выдохи прожитых дней, шепот забытых голосов, отголоски того, что могло бы случиться и не случилось. Этот шепот он слышал с юности и давно перестал удивляться. Просто жил,просто привык.
Сорок четыре года - достаточно, чтобы научиться не задавать лишних вопросов.
Он сделал глоток, поморщился: чай чуть остыл. Ладонь скользнула к тетради, лежавшей рядом. Несколько строк, карандашом, неровно:
Иногда кажется, что дом стоит не на земле, а на границе. Между тем, кем я был, и тем, кем не стал.
Айрэнто вздохнул, отложил карандаш и потер глаза. Всё чаще в последние месяцы приходила странная усталость. Не от работы, не от людей от ощущение, что чего-то важного не хватает, будто в собственной жизни пропущена глава, а он это чувствует, но не может прочесть.
Снаружи метель завыла сильнее, дом чуть заметно дрогнул, как старик, на которого набросили слишком тяжёлое одеяло.
Он допивал чай, когда это случилось.
Сначала он подумал, что показалось. На фоне ветра любой звук легко принять за стук. Но через пару мгновений повторилось коротко, отчётливо, чуждо:

Тук… тук… тук.

Айрэнто замер с кружкой в руке. Это был не скрип балки, не падение снега и не ветка. Что-то небольшое, настойчивое, очень живое било в стекло.

В окно,серьёзно?  вырвалось у него вслух.

Видеть кого-то в такую бурю он не ожидал. До ближайшего соседа  минут пятнадцать пешком по хорошей погоде, а сейчас там, если верить прогнозу, половину трассы замело.
Стук повторился, на этот раз нервнее.
Он поднялся, отодвинул стул и подошёл к окну напротив стола. Подоконник был заставлен книгами и кружками от прошлых вечеров. Он аккуратно сдвинул стопку, провёл пальцами по запотевшему стеклу, стирая мутную дымку.
За окном сначала было только белое месиво. Снежные хлопья липли к стеклу, мешали разглядеть хоть что-то. Но вот, в промежутке между порывами, он увидел.
На узком наружном выступе, который даже подоконником нельзя было назвать, сидел волчонок.
Он был маленький, вдвое меньше обычной собаки, не говоря уже о волке. Серебристо-белый мех прилип к худому телу и уже местами обледенел. На спине, от загривка к хвосту, шла узкая тёмная полоса, будто кто-то провёл кистью с углём по свежему снегу. Малыш дрожал, лапы чуть разъезжались, но он упрямо держался и, что самое странное, смотрел прямо в глаза Айрэнто.

Чёрные, непрозрачные глаза. Не щенячьи.
 Этого… прошептал он.
 Этого быть не может.

Волчонок снова ударил лапой в стекло. На снегу, под окном, не было ни одной следа. Будто его поставили отсюда, из дома. Или он появился из воздуха.
Холод пробрался внутрь быстрее, чем ветер. Холод странного, неправильного ощущения
Вот он  настоящий зверь. Сбившееся дыхание, клочья инея на усах, запутавшийся снег в шерсти. И в то же время что-то в его присутствии тяжелело в воздухе, словно в комнате засели невидимые гости.
И всё-таки в первую очередь Айрэнто увидел не странность.
Он увидел… живое существо, отчаянно борющееся за последние крохи тепла.
Ну уж нет, сказал он вслух, словно оправдываясь перед самим собой.
 Не в такую ночь.

Он откинул защёлку, приоткрыл створку. В дом сразу вломился ветер, швырнул в лицо горсть ледяных игл. На секунду показалось, что вся метель пытается пролезть внутрь. Волчонок судорожно рванулся — и почти сам скатился с подоконника в раскрытое окно.
Айрэнто едва успел подхватить его на руки.
Мех оказался влажным, ледяным, в некоторых местах жёстким от намерзшего льда. Тело — лёгким, словно он держит не живого зверя, а тень в шкуре. Волчонок коротко пискнул, но не попытался вырваться. Напротив — впился коготками в рукав свитера, будто боялся, что его снова выставят наружу.
Он захлопнул окно, подперев его ладонью, привёл защёлку в исходное положение. Ветер снаружи завыл громче, досадывая, что уже не прорваться внутрь.
 Тише, - почти автоматически сказал он, сам не зная, кому. То ли метели, то ли волчонку, то ли тому шёпоту времени, который вдруг усилился.

Он отнёс зверя к камину. Огня как такового не было только тлеющие угли и несколько ярких язычков пламени, но в сравнении с уличным морозом это было почти лето. Айрэнто опустился на колени, уложил волчонка на старый, потёртый плед, который служил ему ковриком для растяжки.
Волчонок некоторое время просто лежал, тяжело дыша. Потом чуть повернул голову и снова посмотрел на него, в упор.
Взгляд был не звериный.
Слишком спокойный. Слишком осознанный.

Ну ты  и чудо,  выдохнул Айрэнто.  Откуда ты взялся, а?

Волчонок не ответил  и это было странно лишь потому, что на долю секунды он почти ждал ответа. Чувство было таким, словно зверёк уже говорил когда-то, давно, в другой жизни.
Он поднялся, сходил на кухню, налил в миску тёплой воды, подумал и добавил туда немного молока. Вернувшись, поставил миску рядом с пледом.
Волчонок повернул голову к воде, облизнул пересохшую пасть и осторожно, почти недоверчиво сделал первый глоток. Затем второй. На третий уже пил, забыв обо всём.

Так-то лучше, тихо сказал Айрэнто. Ночь длинная. Переживём.

Дом потихоньку возвращал тепло. Металлические трубы отопления едва слышно гудели. Часы продолжали отсчитывать секунды, но теперь между ударами тик-так словно вставало ещё что-то мягкое, низкое, неуловимое… как быкание далёкого, очень старого сердца.
Айрэнто сел на пол, опёршись спиной о печную стену. С высоты сорока четырёх лет он ловил себя на том, что разговаривает с волчонком, как с человеком.
В окно, значит, протянул он.
 Не в дверь. Умный. Тут тебе не по правилам.
Волчонок закончил пить, лизнул мокрый нос, потом неожиданно подвинулся ближе к нему, почти вплотную. Тело всё ещё дрожало  но не только от холода. Будто внутри у этого маленького существа с огромным трудом удерживалась какая-то волна.
Пока он размышлял, рядом, на границе слышимости, что-то шевельнулось. Не в комнате, внутри головы. Не голос, не слово. Ощущение.

"Благодарю"

Он вздрогнул.
Это не был отчётливый звук. Скорее, короткий тёплый толчок, как если бы мысль чужого существа мягко коснулась его собственной.
Айрэнто замер, уперевшись ладонями в пол.
Так… стоп, прошептал он. Сейчас либо я устал, либо ты только что…
Волчонок поднял взгляд. В тёмных глазах вспыхнула крошечная синяя искра.
И снова не слово, не фраза. Образ. Краткий, как вспышка молнии: открытое небо, вывороченная изнутри тьма, тонкая нить, тянущаяся откуда-то сверху к его груди. И тугое, болезненное чувство… узнавания.
Внутри, в какой-то глубокой, давно заколоченной комнате, что-то тихо откликнулось.
Как будто его назвали по имени.
Не тем, к которому он привык.
Айрон Вольф.
Он резко вдохнул, будто закашлялся.
 Что?.. голос сорвался. Повтори.
Но ничего больше не прозвучало. Волчонок просто моргнул и, издав тихий, вполне обычный для зверя вздох, свернулся клубком у его ноги. Серебристо-белый мех дрогнул, тёмная полоса на спине коротко вспыхнула слабым, почти незаметным светом и погасла.
Метель за окном тем временем из выстреливающего бури превратилась в низкий, протяжный вой. В нём стало проступать что-то ещё: редкие, тяжёлые удары, словно по сугробам ступали чьи-то массивные ноги. Интуиция, которая редко подводила, тихо шепнула: к дому кто-то приходит. Вернее  что-то.
Айрэнто поднялся, прошёл к выключенному свету в прихожей. Не включая люстру, прижался плечом к стене, прислушиваясь. Сквозь бурю доносился еле слышимый скрежет, будто по снегу тащили цепи.
Он внезапно понял, что не хочет подходить к входной двери.
Он вернулся в комнату. Волчонок приподнялся, уши его дёрнулись  он тоже слышал. Глаза потемнели ещё сильнее.
На этот раз толчок в сознании был чётче:

Они ищут. Меня. Не открывай!!!
Теперь это было почти словом. Несколько простых смыслов, сплетённых в одно.
 Кто они? так же шёпотом спросил он, не удивляясь уже, что разговаривает в пустой комнате.
Волчонок опустил голову.

 Тень от его тела на полу странно вытянулась, на мгновение казалось, что рядом лежит не одно существо, а два: зверь и что-то куда большее, незримое. Потом тень вернулась в обычные пределы.
Потом  мягкий толчок в сознание, похожий на усталый вздох
Ветер ударил в дом, в стекле задребезжали рамы. Где-то на крыше громко скатился пласт снега. Но шаги снаружи постепенно стихали. Лишь вой метели остался прежним.
Айрэнто вернулся к камину, сел поближе. В голове пульсировало чужое слово, как осколок сна:
Айрон Вольф.
Он провёл рукой по лицу. Часть его хотела списать всё на усталость, на выматывающие дни, на странную привычку слышать шорохи времени. Но часть тихая, упрямая, глубинная шептала, что это не ошибка.
Мир, который он привык считать обычным, в эту ночь чуть повернулся к нему другой стороной.
Ладно, наконец сказал он, глядя на волчонка.  Кто бы ты ни был, сегодня остаёшься здесь. Раз уж выбрал мой подоконник.
Волчонок пошевелил ушами. В груди у него что-то мягко щёлкнуло  или это ему показалось. Потом зверёк медленно подвинулся ближе к его ноге и положил морду так, словно это место он искал давно.
Тепло от маленького тела медленно пробиралось к коже, а заодно и к тем местам внутри, где уже много лет было сухо и холодно.
Айрэнто потянулся, взял с дивана старый плед и накрыл ими обоих  себя и волчонка. Не от холода даже, а от этого странного чувства, что их надо спрятать от всего внешнего мира, хотя бы на одну ночь.
Часы на стене продолжали идти. Ветер за окном ещё долго пытался перекричать их ритм, но постепенно утомился. Метель стала тише, снег падал уже не в бешеном танце, а в медленном, почти сонном.
Айрэнто долго не мог уснуть.
Он лежал на полу возле камина, чувствуя, как ровно дышит у его ноги маленькое существо. В голове лениво мелькали мысли о списках дел, незаконченных текстах, о том, что утром придётся откапывать машину, а ещё о странных чёрных глазах с синей искрой.
И всё равно последней мыслью перед тем, как провалиться в сон, стала простая, почти детская:
"Если это сон, пусть он продлится подольше".
Ночь, казалось, вздохнула в ответ.
В этот дом метель принесла не только снег.
Под одной крышей их стало двое.
Но где-то в глубине старого, шепчущего времени уже складывалось ощущение, что на самом деле  намного больше.