Одоевский. След. Ч. 4

Тишина Рублёвки, обычно нарушаемая лишь шелестом дорогих автомобилей и приглушенным смехом из-за высоких заборов, была разорвана пронзительным воем сирен. На вилле, утопающей в зелени и роскоши, где еще вчера царил дух праздника, теперь царил холод смерти. Пожилой олигарх, Игорь Чемезов, чье имя было синонимом богатства и власти, был убитым  в своём кабинете. Пять пуль.

Следователь Ярослав Одоевский, человек с усталыми глазами, ступил на порог виллы. Воздух был пропитан запахом дорогих сигар и чего-то неуловимо тревожного. Первое, что бросилось в глаза, – это контраст между безмятежной красотой места и жестокостью произошедшего. И, конечно, присутствие Анны Ковальчук.

Анна, молодая модель с внешностью ангела и глазами цвета грозового неба, сидела на диване в гостиной, завернувшись в кашемировый плед. Ее красота, обычно сияющая, теперь была омрачена бледностью и слезами. Она была помолвлена с Чемезовым, разница в возрасте между ними была столь же очевидна, как и пропасть между их социальными статусами. Для Анны это был брак по расчету, для Чемезова – последняя попытка обрести молодость и, возможно, любовь. Но теперь все это стало прахом.

«Она была в шоке, когда мы ее нашли», – прошептал один из оперативников, указывая на Анну. «Говорит, что слышала выстрел, но не видела ничего».

Одоевский кивнул, его взгляд скользнул по безупречной внешности девушки. Он знал, что в таких историях красота часто скрывает острые углы.

Но настоящая драма разворачивалась в другом конце дома. Там, в просторной гостиной, сидели Николай и Федор, племянники Чемезова. Близнецы, внешне почти неотличимые, но с совершенно разными аурами. Николай, более резкий, с нервными движениями, казалось, был на грани истерики. Федор же, напротив, сохранял внешнее спокойствие, но в его глазах читалась холодная решимость.

«Дядя Игорь… он был как отец нам», – начал Николай, его голос дрожал. «Мы его любили…»

«Любили, пока он не решил потратить свои деньги на… эту», – перебил его Федор, презрительно кивнув в сторону гостиной, где находилась Анна. «Он собирался отдать ей все. Все, что мы с братом заслужили своим трудом и преданностью».

Одоевский внимательно слушал. Он знал, что племянники были главными наследниками Чемезова. И теперь, когда олигарх был мертв, их шансы на огромное состояние резко возросли. Но их взаимные обвинения звучали слишком искренне, чтобы быть просто игрой.

«Вы обвиняете друг друга?» – спросил Одоевский, его голос был ровным, но пронзительным.

Николай вскочил. «Это Федор! Он всегда завидовал мне! Он не мог смириться с тем, что дядя больше ценил меня! Он убил его, чтобы получить все!»

Федор усмехнулся. «Николай, ты всегда был импульсивным. Ты не мог контролировать свои эмоции. Ты видел, как дядя теряет разум, как он готов отдать все этой… кукле. Ты не выдержал. Ты убил его, чтобы остановить это безумие и получить наследство».

Одоевский почувствовал, как напряжение в комнате нарастает. Два брата, связанные кровью и жаждой денег, стояли на грани войны. И он был тем, кто должен был найти правду среди их лжи и обвинений.

Он начал с осмотра кабинета. Никаких следов взлома, что указывало на то, что убийца был кем-то из близкого круга. Окно было закрыто, дверь заперта изнутри, но ключ торчал в замке. На столе лежали бумаги, среди которых выделялся черновик завещания. В нем, к удивлению Одоевского, значилась не только Анна Ковальчук, но и благотворительный фонд, который Чемезов планировал создать. Племянникам же отходила лишь малая часть состояния, что явно не соответствовало их ожиданиям.

Одоевский вызвал экспертов. Они тщательно осматривали кабинет, собирая улики. На полу, рядом с телом, был обнаружен небольшой, почти незаметный след от обуви. Небольшой, но достаточно четкий, чтобы снять отпечаток.

Первым делом Одоевский решил допросить Анну Ковальчук. Она сидела в гостиной, все еще бледная, но уже более собранная.
«Анна, расскажите, что произошло вчера вечером», – начал следователь.
«Мы ужинали, как обычно. Игорь был немного расстроен. Он говорил о своих племянниках, о том, что они не понимают его. Потом он пошел в кабинет, чтобы поработать над документами. Я осталась в гостиной, смотрела телевизор. Потом я услышала выстрел. Я испугалась, но не сразу поняла, что произошло. Я побежала к кабинету, дверь была заперта. Я стучала, звала Игоря, но он не отвечал. Тогда я позвонила в полицию».
«Вы видели кого-нибудь еще на вилле?»
«Нет. Только Игорь и я. Прислуга ушла раньше».
«У вас были разногласия с Игорем Чемезовым?»
Анна опустила глаза. «Иногда. Из-за его племянников. Они меня ненавидели. Считали, что я охочусь за его деньгами».
«А вы?»
Анна подняла на него глаза. «Я любила Игоря. По-своему. Он был добрым, щедрым. И я не скрывала, что его деньги для меня важны. Но я не убивала его».

Затем Одоевский вернулся к близнецам. Он решил допросить их по отдельности. Сначала Николая.
«Николай, где вы были вчера вечером?»
«Я был дома. Один. Я не мог уснуть, все думал о дяде. Он совсем с ума сошел с этой Анной. Он собирался отдать ей все! А мы? Мы столько лет работали на него, помогали ему строить эту империю!»
«Вы были на вилле вчера?»
«Нет! Я же сказал, я был дома!»
«У вас есть алиби?»
Николай замялся. «Нет. Я был один».
«Вы ненавидели Анну Ковальчук?»
«Я презирал ее! Она – хищница! Она разрушила нашу семью!»
«Вы угрожали ей?»
«Я говорил ей, чтобы она оставила дядю в покое. Но это не угрозы!»
«Вы когда-нибудь стреляли из пистолета?»
Николай побледнел. «Я… да. У меня есть разрешение на охотничье ружье. Но я никогда не стрелял в человека!»

Затем Одоевский допросил Федора. Он был более спокоен, но его глаза были холодны.
«Федор, где вы были вчера вечером?»
«Я был в клубе. С друзьями. Мы играли в покер».
«У вас есть свидетели?»
«Да. Я могу назвать их имена».
«Вы были на вилле вчера?»
«Нет. Я не был там с тех пор, как дядя объявил о помолвке с этой… особой».
«Вы ненавидели Анну Ковальчук?»
«Я считал ее недостойной дяди. Она была лишь красивой оберткой, за которой ничего не было».
«Вы угрожали ей?»
«Я предупреждал ее, что она пожалеет, если продолжит обманывать дядю. Но это не угрозы».
«Вы когда-нибудь стреляли из пистолета?»
Федор усмехнулся. «Я служил в армии. Я умею обращаться с оружием. Но я не убийца».

Одоевский чувствовал, что оба брата что-то скрывают. Их взаимные обвинения были слишком эмоциональными, чтобы быть полностью ложными. И у каждого из них был мотив. Николай, импульсивный и обиженный, мог поддаться гневу. Федор, расчетливый и хладнокровный, мог спланировать убийство, чтобы обеспечить себе наследство. А Анна? Ее роль в этой истории была пока неясна. Была ли она жертвой обстоятельств, или же ее ангельская внешность скрывала расчетливый ум?

Одоевский вернулся в кабинет Чемезова. Он снова внимательно осмотрел стол. Черновик завещания. Он взял его в руки. Действительно, Анна получала значительную часть, но не все. Фонд также получал существенную долю. Племянникам же доставалось лишь то, что они считали крохами. Это объясняло их ярость. Но почему Чемезов, человек, который, казалось, был влюблен, так распорядился своим состоянием?

Следователь обратил внимание на чернильницу. Она была почти полной. А рядом, на краю стола, лежала маленькая, почти незаметная царапина. Словно кто-то случайно задел ее чем-то острым.

Он попросил принести ему обувь Николая и Федора. Николай принес свои дорогие итальянские туфли, Федор – более строгие, классические. Одоевский сравнил их с отпечатком, найденным на полу. Отпечаток был нечетким, но определенно принадлежал мужской обуви.

«Анна, вы сказали, что прислуга ушла раньше. Кто именно?» – спросил Одоевский, вернувшись к модели.
«Горничная Мария и повар Иван. Они ушли около семи вечера».
«Вы уверены, что никого больше не было на вилле?»
«Абсолютно. Игорь хотел провести вечер вдвоем».

Одоевский попросил найти Марию и Ивана. Они жили неподалеку и были вызваны на виллу. Мария, пожилая женщина с добрыми глазами, подтвердила, что ушла около семи. Иван, крепкий мужчина средних лет, сказал то же самое. Никто из них не видел ничего подозрительного.

«Иван, вы готовили ужин вчера?» – спросил Одоевский.
«Да, господин. Игорь любил мои блюда».
«А что-то необычное было в ужине? Может быть, что-то, что могло вызвать у Игоря Чемезова недомогание?»
Иван задумался. «Нет, господин. Все как обычно. Икра, устрицы, потом стейк. И, конечно, его любимый коньяк».

Одоевский вернулся к братьям. Он решил провести их вместе.
«Николай, Федор, вы оба обвиняете друг друга. Но есть кое-что, что вы оба, похоже, упустили. Или намеренно скрываете».
Братья переглянулись. В их глазах мелькнул страх.
«Ваш дядя, Игорь Чемезов, не собирался отдавать все Анне Ковальчук. Он планировал создать благотворительный фонд. И вам обоим доставалась лишь малая часть наследства. Это вас устраивало?»

Лица братьев побледнели. Николай взорвался:
«Это ложь! Он не мог так поступить! Он обещал нам!»
Федор же, напротив, стал еще более хладнокровным. «Если это так… то это меняет дело».

Одоевский продолжил: «Игорь Чемезов был убит из пистолета калибра 9 мм. У вас обоих есть разрешение на оружие. У Николая – на охотничье ружье. У Федора – он служил в армии. Но у нас есть еще одна улика. Небольшой след от обуви, найденный на полу кабинета. И он не принадлежит ни вам, ни Анне».

В этот момент в комнату вошла Анна. Она выглядела еще более бледной, чем раньше.
«Я… я кое-что вспомнила», – прошептала она.
«Что именно, Анна?»

«Я… я вспомнила, что вчера вечером, когда Игорь пошел в кабинет, он взял с собой не только бумаги. Он взял… свою старую шкатулку. Ту, где он хранил всякие мелочи. Он сказал, что хочет что-то найти. Я не придала этому значения».

Одоевский нахмурился. Шкатулка? Он снова вернулся в кабинет. Шкатулка стояла на полке, закрытая. Он открыл ее. Внутри лежали старые фотографии, письма, несколько украшений. И… маленький, старинный пистолет. Не 9 мм. Скорее, калибра .22.

«Это не тот пистолет, которым был убит Чемезов», – сказал Одоевский, обращаясь к братьям. «Но он мог быть использован для другого. Для чего-то, что вы оба пытаетесь скрыть».

Он снова посмотрел на царапину на столе. Она была тонкой, ровной. Словно от лезвия.

«Анна, вы сказали, что Игорь хотел что-то найти в шкатулке. Что именно, вы не знаете?»

«Нет. Он просто сказал, что ему это нужно. Он выглядел… взволнованным».

Одоевский подошел к окну кабинета. Оно было закрыто, но на подоконнике он заметил едва заметный след пыли, нарушенный. Словно кто-то прислонился к нему.

«Николай, Федор. Вы оба говорите, что были на вилле в последний раз давно. Но след на полу… он мужской. И он не ваш. И не Анны».

Братья молчали, их лица были напряжены.

«А что, если…» – начал Одоевский, его взгляд остановился на Иване, поваре, который стоял в дверях гостиной, ожидая дальнейших распоряжений. «Что, если убийца не из вашей семьи? Что, если это кто-то, кто имел доступ к вилле, кто-то, кого вы оба могли не заметить?»

Иван нервно сглотнул.

«Иван, вы сказали, что ушли в семь вечера. Вы уверены?»

«Да, господин. Я всегда ухожу в семь».

«А что, если вы не ушли? Что, если вы остались? Или вернулись?»

Иван побледнел. «Я… я не понимаю, о чем вы говорите».

«Вы готовили ужин. Вы знали, что Игорь любил коньяк. А что, если вы добавили туда что-то еще? Что-то, что могло вызвать у него сонливость? Что-то, что позволило бы вам спокойно войти в кабинет?»

Иван затрясся. «Нет! Я… я не мог!»

«Но вы могли. И вы знали, что Игорь собирался изменить завещание. Вы знали, что он собирался отдать большую часть денег Анне и на благотворительность. А вы… вы, возможно, рассчитывали на что-то большее. Или же вас подкупили?»

В этот момент Николай, который до этого молчал, вдруг вскрикнул:

«Я вспомнил! Вчера вечером, когда я был дома, я слышал шум во дворе. Я подумал, что это просто ветер. Но теперь… теперь я думаю, что это мог быть кто-то, кто пробирался на виллу!»

Одоевский повернулся к Ивану. «Иван, у вас есть разрешение на оружие?»

Иван молчал.

«Я думаю, что у вас есть кое-что, что вы нам не показали», – сказал Одоевский, подходя к Ивану. «Что-то, что вы спрятали. Возможно, в вашей машине? Или в вашем доме?»

Иван, наконец, сломался. Он опустил голову. «Я… я не убивал его. Я просто… я просто хотел поговорить с ним. Он всегда был таким… таким богатым. А я… я жил в нищете. Я думал, он поможет мне. Я добавил ему в коньяк снотворное. Я хотел, чтобы он уснул, а я бы поговорил с ним. Но когда я вошел в кабинет… он уже был мертв».

«А пистолет?» – спросил Одоевский.

«Я не знаю, кто его убил. Я просто испугался и убежал. Я спрятал бутылку из-под снотворного в мусорный бак. А пистолет… я его не видел».

Одоевский посмотрел на братьев. Их лица были полны шока и недоверия.

«Значит, Иван подсыпал снотворное. Но кто же тогда выстрелил?»

В этот момент Анна снова заговорила, ее голос был тихим, но твердым.

«Я… я видела. Когда я услышала выстрел, я побежала к кабинету. Дверь была заперта, но я увидела через замочную скважину… Я видела Федора. Он выходил из кабинета. Он держал пистолет в руке».

Федор вздрогнул. «Это ложь! Она лжет!»

«Нет, Федор», – спокойно продолжил Одоевский, глядя на близнеца. «Анна не лжет. Я видел, как вы пытались скрыть свои эмоции, когда я говорил о завещании. Вы были слишком хладнокровны. Слишком расчетливы. Иван подсыпал снотворное, чтобы получить возможность поговорить с дядей. Но вы, Федор, воспользовались этим. Вы знали, что дядя будет беззащитен. Вы вошли в кабинет, когда он спал, и выстрелили ему в голову. Вы хотели, чтобы все подумали на Николая, или на Анну. Вы хотели, чтобы наследство досталось вам одному».

Федор побледнел. Его тщательно выстроенная маска спокойствия рухнула. «Это… это неправда! Я не убивал его!»

«А пистолет?» – снова спросил Одоевский. «Тот, что вы держали в руке, когда выходили из кабинета. Где он сейчас?»

Федор молчал, его взгляд метался по комнате.

«Иван, вы сказали, что не видели пистолета. Но вы видели Федора, выходящего из кабинета. Вы слышали выстрел. Вы испугались и убежали. Но вы знали, что Федор был там. Вы знали, что он мог быть убийцей».

Иван кивнул, его глаза были полны страха. «Я… я видел его. Он выходил быстро. Он был очень бледный. Я испугался и убежал».

«А царапина на столе?» – Одоевский снова посмотрел на стол. «Она была сделана не лезвием. Она была сделана рукояткой пистолета, когда вы, Федор, вытаскивали его из кармана или из-за пояса. Вы были так взволнованы, что не заметили этого».

Николай смотрел на брата с отвращением. «Ты… ты убил его. Ты, мой брат…»

Федор, наконец, сломался. Он упал на колени. «Я… я не хотел. Он собирался отдать все этой… этой женщине! Он предал нас! Он предал нашу семью! Я просто хотел… хотел остановить его!»

Одоевский подошел к Федору. «Вы остановили его. Но вы не остановили себя. Вы стали убийцей. И теперь вам придется ответить за это».

Следователь повернулся к Анне. «Анна, вы были в шоке, но вы увидели правду. Спасибо вам за это».

Анна кивнула, слезы текли по ее щекам. «Я… я любила Игоря. Я не хотела, чтобы это произошло».

Одоевский посмотрел на Николая. «Николай, вы были в ярости, но вы не убийца. Вы были обмануты своим братом. И теперь вам предстоит долгий путь к восстановлению справедливости».

Полицейские вывели Федора из комнаты. Он шел, понурив голову, его некогда уверенная осанка была сломлена. Николай остался сидеть, его лицо было бледным, но в его глазах появилась искра надежды.

Одоевский вышел на террасу, вдыхая свежий воздух. Рублёвка, казалось, снова погрузилась в свою обычную тишину. Но эта тишина была теперь омрачена трагедией, которая разыгралась за высокими заборами. Убийство олигарха Чемезова раскрыто. Но цена правды оказалась слишком высока. И теперь, когда пыль осела, предстояло разобраться с последствиями. Наследство, которое должно было стать источником богатства, стало причиной смерти. А любовь, или ее подобие, обернулось предательством. Рублёвская трагедия завершилась, но ее отголоски еще долго будут звучать в этом мире роскоши и лжи.