С видом на кинотеатр...

     Конспект повести или романа о семейках умственного труда.

     Глава первая. Квартира с видом на кинотеатр "Могущество".

     До сих пор не перестаёт быть темой для научных и художесвенных исследований то, из чего больше "слеплены" город Большереченск и его население: из закономерностей или  случайностей.

     Вот и не понять, что привело к тому, что семейство местного сочинителя Храна Держиевича Плотодолбова до сих пор имеет квартиру шестнадцать в доме номер пять по улице имени товарища Бармалеенкова.

      Закономерно то, что не все, а лишь тесно приближённые к большереченской власти "научдеятели", сочинители и художники "получали" в Большереченске такие большие и удобные квартиры, как квартира шестнадцать в доме номер пять по улице имени товарища Бармалеенкова.

     Но, скорее всего, лишь то совершенно случайно, что главные окна квартиры семейства Храна Плотодолбова выходили на кинотеатр "Могущество", а могли бы выходить на Большую реку. Дело в том, что улица имени товарища Бармалеенкова включает в себя кинотеатр "Могущество", а ведёт вниз, точнее,  - на восток, то есть прямо к Большой реке.

     Глава вторая. О том, что случилось в квартире с видом на кинотеатр "Могущество"  больше сорока лет назад.

     Когда это случилось, Храна Держиевича Плотодолбова называли ещё выдающимся писателем, а не просто сочинителем. Почти всё написанное Храном Плотодолбовым было посвящено жизни в деревнях и в сёлах, а не в городах. Но сам Плотодолбов жизни и труду на свежем  воздухе предпочитал жизнь и мучения в городской квартире.

     В году так восемьдесят пятом, восемьдесят шестом века двадцатого, собрала Эпея Градовна Торгованова, супруга Храна Плотодолбова на коктейли с лёгкими закусками, в своей естественно, квартире с видом на кинотеатр "Могущество", большереченскую литературно-худодественнуюю "тусню', в которой среди деятелей  "изобразиловки"  преобладали скульпторы, а среди живописцев - портретисты, а не пейзажисты.

      Местных сочинителей  на вечеринке по случаю коктейлей не было, так как эта "шелупонь" надоела своим присутствием на собраниях и других мероприятиях местного отделения Союза писателей не только самому Храну Плотодолбову, но и его супруге, - Эпее Градовне Торговановой, которая является поэтессой.

     Неожиданно проник в коктейльную среду принявший что-то внутрь себя что-то более крепкое, чем торговановские коктейли, брат Храна Плотодолбова, - Жив Держиевич:

     - Сволочь ты, брательник, а не человек! Шушеру большереченскую на коктейли собираешь, а племянник твой, сыночек мой единственный, только  полгода назад в Афгане погиб, исполняя свой интернациональный долг, как ты его, писака гнилой, о том просил!

     Когда это случилось, с коктейлями, старшему сыну Храна Держиевича Плотодолбова Лбу было не более двух лет от роду, он родился в тысяча девятьсот восемьдесят четвёртом году, а младший сын Храна от Эпеи, - Весел Хранович Плотодолбов, родился только года через четыре после случившегося, - в тысяча девятьсот девяностом году.

     Глава третья. Трепетное служение хранительницы Эпеи Градовны Торговановой.

     Ещё при жизни Храна Держиевича Плотодолбова его литературно-художественным творчеством заинтересовался местный, то есть большереченский, университет, который даже толковый словарь авторского языка Храна Плотодолбова составил.

     Но главной хранительницей памяти о литературно-художественном творчестве Храна Держиевича Плотодолбова, как и самого его творчества в виде литературного наследия, стала его, Плотодолбова, вдова, - Эпея Градовна Торгованова. А чьё ей наследие ещё хранить, - не поэта же и фантаста из Большереченска Бубенца Договориевича  Толковальникова-Замотайского?

     Глава четвёртая. О том, который не встроился в струю большереченского сочинительсва.

     Как бы трепетно ни старалась Эпея Градовна Торгованова продвинуть творческое наследие своего мужа, а в Столицах больше издавали гнусные и недоделанные "произведения" Бубенца Договориевича Толковальникова-Замотайского.

     И жил в Большереченске сочинитель-самоучка Уклон Замечтаевич  Искрунов, который совсем не читал ни  тексты Толковальникова, ни литературно-художественное наследие Храна Плотодолбова, но сам что-то сочинял.

      На то, чтобы издать своё, Уклону Замечтаевичу Искрунову средств не дал ни один большереченский предприниматель, включая и Лба Храновича Плотодолбова, сына Храна, который не сам что-то предпринимал, а отбирал одной большереченской фирме культурно-общественные проекты для фирменной поддержки.

      На большереченское телевидение со своим киносценарием Уклон Замечтаевич Искрунов не пошёл, потому что там редактором работал другой сын Плотодолбова, - Весел Хранович, а подполз к ногам приехавшего в Большереченск на творческие встречи с кинозрителями Зорка Премиевича Заливаева-Столичникова.

     Глава пятая. Немного о творческой семейке Заливаевых-Столичниковых.

     Премий Шумович Заливаев, по паспорту ещё и Столичников, то есть имевший двойную фамилию, был очень известным во всей стране детским прозаиком и взрослым поэтом.  У его старшего сына, кинорежиссёра, у Погона Премиевича, сын, Негойдо Погонович,   тоже является кинорежиссёром, да ещё и довольно модным в стране.

     А вот у младшего сына Премия Шумовича, у Зорка Премиевича Заливаева-Столичникова, детей аж трое. Две девочки: Крася Зорковна Тормошихина, переводчица, а иногда ещё и актриса, и Стая Зорковна Заливаева. И мальчик, как и отец, и как дядя, и как двоюродный брат, -кинорежиссёр. Стряпал Зоркович Заливаев.

     У Стаи Зорковны, хотя она и бала самым старшим ребёнком в семье, есть сын, который, слава Богу, в искусство не пошёл, а стал айтишником в области искусственного интеллекта.

     Одной из печалей самого Зорка Премиевича Заливаева-Столичникова является его дочь Крася, которой скоро сорок лет исполнится, двое детей, - мальчик Гроз и девочка Муна, а она с мужем развелась.

     Глава шестая. О случившемся в доме Зорка Премиевича.

     Дом у Зорка Премиевича Заливаева-Столичникова большой, но слышно то, о чём громко говорят в комнатах его дочери Краси Зорковны, у которой уже двое детей, а муж при себе не имеется.

      - А всё ты, Уклон Замечтаевич, все уши мне прожужжал: "Давай коленно-локтевую попробуем. Давай её попробуем!". Попробовали! Я в третий раз беременна. Неизвестно от кого.

      - Почему же неизвестно от кого? От меня. Я из города Большереченска, а зовут меня Уклоном Замечтаевичем Искруновым.

     "Ах ты,сволочь такая, Искрунов, - подумал Зорк Премиевич, - Я тебя, скотину провинциальную и шестидесятилетнюю, в дом привёл, а ты вон, что наделал, -  третьего ребенка моей Красе сработал. Я тебя в свой дом привёл, я тебя из него и выведу". 

     Глава седьмая. О возвращении Искрунова в Большереченск и о его новом отъезде из родного города.

     - А ты ещё ничего, как оказалось, - сказала Уклону Искрунову в постели его сокурсница У'ра Веевна Пароходникова, которая всё-таки развелась с мужем и пришла к Уклону Искрунову, вернувшемуся, на её счастье, в Большереченск.

     Во входную дверь позвонили. Накинув на себя домашний халат, Уклон Замечтаевич Искрунов пошёл открывать. Ворвавшаяся в спальню Крася Зорковна Тормошихина, в шубе, сапогах, с лёгким и мелким снежком на волосах громко говорила:

     - Мой отец опомнился, поможет с воспитанием третьего, уже нашего с тобой ребенка. Братишка мой, Стряпал, берётся снять по твоему сценарию кино, а я его продюсер. Собирайся, мы едем с тобой в Столицу!

     - Я не могу ехать в Столицу, ко мне моя прежняя любовь вернулась! - промычал Уклон Замечтаевич Искрунов.

     - Вот эта, что ли, любовь? Эпея Градовна, войдите сюда пожалуйста, - очень театрально произнесла Крася Зорковна Тормошихина.

     - Здравствуй, племянница, - сказала, когда вошла, Эпея Градовна Торгованова.

     - Ах, ты никогда не говорила мне, У'ра, что эта особа является твоей тётей!  Крася, я возвращаюсь с тобой в Столицу! - почти как выдающийся актёр, Уклон Замечтаевич Искрунов сообщил присутствующим о своём твёрдом решении.

     P.S. Автору данного конспекта или сатирической повести, или даже иронического романа остаётся сообщить читательницам и читателям, -  в том, что они в ком-то из действующих лиц разглядели действительно существовавших и существующих людей, виноваты только они сами, а автор сделал всё, чтобы читатели никого не угадали: придумал всем персонажам  большереченские обозначения и перенёс бо'льшую часть действия в полностью выдуманный город Большереченск.