История тупой малолетки

...
«ХОРОШАЯ ДЕВОЧКА ЛЕНА»
Мама говорит, что в детстве я была очень хорошей девочкой.
Сейчас психологи сказали бы: ты была очень удобной девочкой, Лена.
Я часами могла сидеть в кресле и играть с одноглазым плюшевым мишкой.
Не плакала, если ударялась, не дралась с другими детьми.
Ничего не требовала купить в отделе игрушек.
Боялась всего на свете: сильной грозы, птиц, высоких мостов, громких криков.
Что меня разлюбят или отдадут в детский дом.
Но больше всего боялась пьяного папу …

Может так и ведут себя дети алкоголиков?
В детстве от маминой любви мне бывало нечем дышать.
Она изо всех сил старалась меня от всего уберечь: от хулиганов с соседнего двора (ругалась с ними, угрожала им, ходила к их родителям), от плохой погоды, от психолога.
И даже от меня самой.
И от того, чтоб люди не подумали лишнего.
А потом мне исполнилось 14 лет. И я поехала на пляж в машине с 4 незнакомыми мужчинами..
После этого все изменилось. И хорошей девочки больше никогда.
Никогда не было.

Мама, в самом деле, сильно меня любила.
Может быть, это потому, что я ее единственный ребенок.
А может, потому что у мамы вообще ничего хорошего в жизни не было.
Когда я впервые пришла к психологу, со всеми своими болячками и травмами, психолог сказала мне: ты должна освободиться от мамы. Сепарироваться.
Научиться слушать себя.
Что такое «сепарироваться» я до этого похода никогда не слышала.
И еще не понимала, как это: взять ответственность за свою жизнь НА СЕБЯ.
Это было чертовски сложно: слушать про то, что у меня есть какие-то проблемы с мамой.
С человеком, который оплатил мне этот самый поход к психологу и новое зимнее пальто
Ощущения после встречи были неоднозначные. Как будто, появилась свобода в душе. И в то же время: огромная черная дыра.
Как можно вообще обсуждать маму?
Разве за это меня не накажут? Не заругают? Не перестанут любить?
После встречи с психологом я все рассказала маме.
На что мама ответила, что психолог этот: шарлатанка и полная дура.
И ничего она не смыслит в жизни, и, уж тем более, в настоящей маминой любви. Больше к ней не ходи! И вообще, слово «детская травма» — это бизнес и выдумки— для слабых и потерянных.
Но я и была слабой и потерянной...
И больше к психологу не ходила.
Снова предала себя, получается.
Мне ведь хотелось и дальше узнавать, хотелось говорить с кем-то, кто понял бы.
Да хотя бы... просто меня выслушал.

Вина и стыд.
Вина. Со всеми случалась, наверное. Особенно в советское детство.
Вина за двойку. Стыд, за слишком громкий смех.
За то, что не позвонил, не убрал, не вымыл окна к Пасхе.
За то, что не достиг того, чего достиг какой-то там знакомый.
Просто даже за то, что ТЫ ЭТО ТЫ.
И за то, что посмел обсуждать с психологом собственное детство.
Что уж там... про изнасилование.
Этот стыд был слишком сильный, чтобы просто назвать его. И просто признать его.

Мы ведь так и не поговорили об этом с психологом.
Представляете, каково это: молчать столько лет?


Целых 23 года я оглядывалась на слова и мнение окружающих. И никогда: на свои слова и свое мнение.
Любая внешняя оценка значила для меня ВСЕ!
«Любите меня, ну пожалуйста» - читалось во всех моих движениях, фразах и поступках.
Наверное, от этого любить меня, как раз-таки не хотелось.
Слишком приторно.
Слишком заметно.
Как белила по эскизу.
Ну конечно, Лен. Так и есть. Теперь-то ты знаешь!

продолжение следует...