Полет в Китунькино. Из романа 41-я миля

Это было в середине семидесятых годов, вроде, в 1976 году. Решили мы сопровождать бабушку в поездке на Родину предков, в деревню Китунькино, Пензенской области, откуда она с детьми убыли чуть более сорока лет назад, в 1933 году, после ареста и ссылки в Сибирь дедушки. В Тольятти, где мы гостили несколько дней, к нам присоединилась бабулина сестра, баба Лена или, как её называли с детства, Олька, самая младшая в их семье.

Выехали с рассветом, так как путь предстоял нелёгким, на перекладных, с несколькими пересадками: сначала через Волгу до Сызрани, оттуда на междугороднем мягком автобусе до Пензы, а уж из самой Пензы – на самолётике АН-2 рейсом «Пенза – Саратов» с посадкой в Китунькино. До аэропорта добрались за восемь часов. Бабушки изнемогали от усталости, но виду старались не показывать.

А там, как оказалось, абсолютная неясность: будет ли самолёт, когда будет, полетит ли вообще? Рейс в расписании обозначен без даты и времени вылета, только стоимость билетов: три рубля до Китунькино, семь – до Саратова. В кассе на вопрос: «Когда будут продавать билеты на Китунькино и Саратов? – только пожимали плечами.
– Когда начальник прикажет.

Предварительно поспрошав, есть ли такие же горемыки, как мы, на этот рейс, пришлось пойти к начальнику аэропорта.
– Когда начнёте продавать билеты на рейс до Саратова с посадкой в Китунькино?
– Когда наберётся двенадцать пассажиров.
– А как вы узнаете, что они набрались?
– М-м-м? – молча пожал плечами начальник.
– Четыре человека у вас гарантированно есть. Ещё трое, точно знаю, ждут этого рейса. Звоните кассиру через двадцать минут. Если я не доберу пять пассажиров, доплачу пятнадцать рублей. Договорились?
– Договорились, – кивнув головой, улыбнулся начальник.

Вернувшись к своим бабулькам, поинтересовалась:
– Баба Лена, Какие деревни рядом с Китунькино? – и метнулась в кассу, выкупила четыре билета, объяснив там про свой договор с начальником, и только потом крикнула в зал ожидания:
– Китунькино, Рузлатка, Генеральщино, Саратов, билеты в кассе, – затем с этой же фразой пробежалась по краю летного поля, где в томительном ожидании, прямо на траве расположились деревенские.

Одна тётка была с козой, которая лениво пощипывала траву, не обращая внимания на рёв турбин самолётов. Когда я вернулась в кассу, чтобы выкупить непроданные билеты, оказалось, что одному пассажиру даже не хватило места в самолёте. Наш зелёный, в простонародье «кукурузник», АН-2 или «этажерка», как его ещё иногда называли за двойные крылья, дремал в сторонке, у самого забора аэродрома, в компании с двумя такими же сельскими тружениками.

Тринадцатый билет мужчине не продали в кассе, но он, видать, договорился с пилотом и, положив плашмя на пол свой чемодан, уселся на него, прижавшись спиной
к стенке лётной кабины. А был ещё и четырнадцатый пассажир, вернее пассажирка, та самая коза, что, впрочем, нисколько не смутило пилота.

Короче, расселись, полетели. И вот тут начался концерт Козловского в Колонном зале. Когда заработал двигатель, коза выпучила глаза и начала дёргаться, тщетно пытаясь вырваться из натруженных деревенских рук, словно капканом обхвативших её за шею, да ещё короткий поводок, несколько раз намотанный на кулак, страховал вольнолюбивые помыслы. А в момент отрыва самолёта от земли шерсть на животине поднялась ёжиком, хвостик встал дыбом, она разинула пасть и истошно завопила:
– М-м-а-а-а-а…, м-м-а-а-а…, – и столько было в этом вопле безысходного отчаяния.

Но комичность этой ситуации заключалась ещё и в том, что с другой стороны козы, где дыбился хвостик, посыпался блестящий чёрный жемчуг под ноги пассажирам, которые расселись на двух длинных лавках, вмонтированных в борта узкого салона. Животина истерила, не закрывая пасти. В какой-то момент коза вырвалась из цепких объятий хозяйки и развернулась поперёк прохода. Несколько жемчужин упало в подол пассажирки напротив. Та уже открыла было рот, чтобы высказать своё крайнее несогласие в соответствующих моменту выражениях, но тут наш самолётик резко чихнул, потом что-то невнятно забурчал, забурчал и заглох. Пассажиры в салоне онемели и только испуганно переглядывались. Но, удивительное дело, коза сразу успокоилась, замолчала и даже извержение жемчуга прекратилось.

Тёмно-охристый волжский загар бабы Лены приобрёл баклажановый оттенок. А наша бабуля, вцепившись в скамью так, что костяшки на суставах побелели, всем своим видом показывала присутствие духа и со смешком пошутила:
– Ольк, ты что так нервничаешь? Не переживай, отсюда к Богу ближе добираться.
– Дорогие мои бабушки, переживать действительно не о чем. Этот самолёт так устроен, что даже без двигателя будет планировать и сядет на любом поле, на дороге и даже на поляне, – улыбнулась я им с такой спокойной уверенностью, что они, хоть с сомнениями, но поверили.

А двигатель самолёта, отдохнув от козлиного концерта, решив, наверное, прекратить этот аттракцион страха, похырчал, похырчал, откашлялся и заработал в прежнем монотонном режиме. И, о небеса, в тот же миг, свой аттракцион возобновила коза. Да, сколько же травы в неё влезло на краю пензенского аэродрома?

Когда приземлились в конечном пункте нашего путешествия, перед нами, жителями двухмиллионного города открылись двери земного рая! Дурманящий аромат свежескошенной травы летного поля всполыхнул неописуемый душевный восторг. А пилот, привязав козу к стойке шасси, вручил её хозяйке ведро, веник и тряпку, чтобы та очистила салон от чёрного жемчуга, особенно, раздавленного. И она безропотно пошла с ведром к колодцу возле деревянной будки диспетчера деревенского аэродрома.

А нас ожидал уже персональный транспорт – этакая телега для сена с днищем в виде перевёрнутого треугольника, сколоченного из крепких, жердей, запряжённая норовистой кобылкой и под стать ей лихая наездница, деревенская озорница, звонкоголосая певунья-частушечница Тоська. Только мы расселись на боковые слеги, она крутанула вожжами над головой и смачно с залихватским гиканьем хлестнула кобылку по крупу. Эта езда по ухабистой деревенской дороге в подпрыгивающей телеге, под ухарские выкрики возницы, заглушающие временами скрип дерева под нами и тарахтение ободов колёс, по ощущениям, превзошла даже полет с заглохшим двигателем и орущей беспрестанно козой.