Лишь одно твоё слово

—Оставьте нас.

Тяжелые кованные двери глухо затворились. Мягкий оранжевый свет закатного солнца играл на омеднённых вставках и петлях.

—Присядь.

Тяжёлая рука шахиншаха, украшенная золотым браслетом, указала на кресло, стоящее у края широкого балкона. Изяществом своим оно могло уступить лишь царскому трону: сидение и спинка обиты ярким пурпуром, ножки и подлокотники вырезаны из лучших кедров Ливана и окованы золотыми пластинками.

—Давно не слышали эти улицы столь буйных речей. И сказаны эти речи тобою, сын Бамдада. Отчего богу верный мобед, слуга мой и раб, без нужды смуту сеет в народе?
—Годы немилости настали для нас. Земля и небо даров не дают. Тебе известно это, владыка. Жар и мор витают над нами. И пока поля худородны, а дожди незримы — свершается зло. Мобеды, кому поручена честь хранить огонь и истину с ним, взывают лишь к богу. Порочны стали они, извращают истины свет. А люд голодный не может насытиться лишь молитвами, ищут хлеба они. И я говорю им: "Что даровано богом — даровано всем. Беден или богат, ты равен всем и все равны тебе". И они идут за мной.
—И чем ты объяснишь этот вздор? Кто из чёрного люда подобен мне? — лицо шахиншаха ожесточилось, но то было не похоже на гнев.
—Всякий, кто ходит на двух ногах и умеет говорить, владыка. И эта мудрость не принадлежит мне – я узрел её в Авесте. И пусть не смущает тебя это равенство, ведь оно божественно и необходимо.
—Значит, мобеды лживы по-твоему? Они не знают Авесты? Ты говоришь, что жречество предало бога? Ты здесь, чтобы это изменить?
—Да, владыка. Но мобеды лишь сеятели лжи, а чтобы семя проросло нужна плодородная почва. Ты внемлешь мне, владыка?
—Почва?
—Люди! Но не они сами, а беда, что стала с ними. Голод угрожает им, их детям. Оттого они живут в страхе, а страх — лучшая почва для лжи. Но мобеды не важны сейчас, их ложь не прорастет, пока не будет для неё основы. Сейчас важны хлеб и зерно, владыка. Народ, дети твои умирают!

Шахиншах обратил лицо к закатному солнцу. Глаза его искали ответов.

—Коль чувства не могут тронуть твоё сердце... Взгляни же, владыка, на свой балкон. Он высок, выше многих. Но стоя на нем тебе не увидать того, что дарит жизнь твоему царству. Много ли тебе видно с него простого люда? Где же стоял бы твой трон без них? Золото его лежало бы в рудниках, а дерево его так и оставалось не срубленным. Так и власть твоя, владыка, сильна от них! А коль скоро они голодны и чахлы, так и свет силы твоей меркнет. Владыка... Кавад! Запасы твои полны зерна, закрома полны хлеба. Лишь одно твоё слово...

Кавад не отрывал своего взгляда от садящегося солнца и едва слышно шептал:

—Лживые жрецы...

Прошло несколько минут в полном молчании, пока шахиншах не обратился к своему собеседнику в поношенном сером балахоне, так и не посмевшему сесть на кресло:

—У тебя есть моё слово. Объяви его всем, кому посчитаешь нужным. Лишь одного требую в ответ: ты поможешь наказать каждого мобеда, каждого жреца. Ты принимаешь моё слово, Маздак?

Маздак лишь легко кивнул в ответ.

Ещё долго стоял Кавад на том балконе, смотря как исчезает тень Маздака в глубине садов.

—О Ормазд! Настали ли последние времена? Жрецы отвернулись от бога, а цари отдают все беднякам...