Фабрика офицеров. Ночь тихого шуршания

Этот цикл статей не содержит ничего более, чем просто развлекательную историю.

***

Ужин оказался не столько едой, сколько актом гражданской инициативы. В столовую построились лишь те, у кого не осталось маминых запасов и чьи желудки уже вовсю напоминали о себе. Я пошёл не от голода, а от любопытства — посмотреть на армейский общепит.

Столовая была тем же продолжением казармы — помещение с длинными крашенными столами. На столах стояли те дюралюминиевые кастрюли с кашей. К ней полагался кусок крупно нарезанного деревенского хлеба и полоска сливочного масла на всех. Делите, как хотите. Чай наливали из алюминиевых чайников, похожих на походные. По калориям хватало с избытком, а вкус был казенной еды среднего уровня. Сытность, а не вкус. Функциональность.

Вечерняя поверка стала фарсом. Те абитуриенты, что уже отслужили срочную, вышагивали перед строем, старательно, но деревянно, пытаясь вспомнить уставные приемы. Получалось карикатурно. Рота, ещё не скованная дисциплиной, отвечала сдержанным, но от этого ещё более унизительным смешком. Вид этих парней, внезапно потерявших свой авторитет "бывалых" и ставших посмешищем, был по-своему жалок. Их расстроенные лица говорили яснее слов: здесь их опыт ничего не стоил.

Десантник из Винницы, наблюдав за этим, процедил своё коронное: «Ротушка, ты прифигела!?!» — но на сей раз больше в адрес общей несуразности происходящего. Перекличку провели кое-как, доложили капитану Федосину, который лишь лениво махнул рукой. Он с замполитом к тому времени уже явно "уговорили" чего-то из абитуриентской запрещенки в своей канцелярии, и наши неурядицы им были глубоко безразличны.

Отбой в тот вечер оказался понятием условным. Команда прозвучала, свет погас, но тишина не наступила. Нашлась и "слабое звено" среди пытавшихся командовать нами солдат, - Витек, паренёк из Мукачево с забавным акцентом и немного комичными манерами. Его моментально окрестили "Путой", и он стал мишенью для "заднеприводных" шуток. Пока в дело не вмешался тот самый сержант-черниговец из "стариков". Не повышая голоса, он объявил воспитательную меру, известную с царских времен как повторяющийся подъём-отбой. Повторили раз пять. После чего даже самые ретивые шутники поняли, что игра не стоит свеч, и в казарме наконец воцарилась усталая тишина.

Но ненадолго. Как только стихли голоса, началось иное движение — шуршание. Тихое, жадное, похожее на звук грызунов. Кто-то под одеялом "жрал в одно рыло" припрятанные мамины сокровища: колбасу, сало, пряники. Возможно, что для кого-то это был тайный ритуал, акт сопротивления казённой системе питания и напоминание о доме. У меня такие вызвали отторжение. И не у меня одного,  - некоторые из "однорыльщиков" получили ярлык "чмошников", - еще одно словечко, которое я не слышал до военного училища.

Понемногу началась вырисовываться пестрая картина нашего братства. Продолжатели военных династий, в большинстве своем проведшие всю жизнь в военных городках, как ни удивительно, оказались в меньшинстве. Киевляне и жители Украинской ССР составляли костяк "разночинцев" — более половины абитуриентов. Среди них было заметно много и студентов-первокурсников из гражданских вузов, обменявших год учёбы на надежную "отсрочку". Прибыли и национальные кадры, - группа армян и таджиков из их национальных республик СССР. Интересно, что бакинские армяне к национальным кадрам не причислялись и прибыли вместе с русскими из Баку, как я и все остальные абитуриенты. Были среди абитуриентов и традиционного непроходные по 5-й графе, этнические немцы и корейцы. А так же, впервые в истории училища с 1953г, к вступительным экзаменам был допущен не комсомолец (ВЛКСМ). Им был юморной паренек из славного латышского города Лиепая с фамилией Шмуттер. Естественно, что он сходу стал "Шмуней". Шмуня утверждал, что он русский, хотя его носу позавидовал бы любой рабинович. Был еще обрусевший еврейчик из Одессы, из тамошней милицейской династии, который отличился в первый же день бодрым исполнением строевой песни.

Таджиков как-то быстро забраковали и отправили с глаз долой. Большинство домой, а пару в соседнее Киевское общевойсковое командное училище (КВОКУ). Уж чего-чего, а военных училищ в Киеве 80-х было с избытком. Киевляне даже частушки сочиняли:

- Если сын глупей макаки - отдавайте его в Траки (Киевское танковое инженерное, КВТИУ)
- Если в сыне нету толку - отдавайте его в КВОКУ
- Если в сыне тяга к спирту - отдавайте его в КВИРТУ
- Если у сына тяга к грязи - отдавайте его в Связи (Киевское инженерное связи, КВВИДКУС)

Не вспомню точно, какие частушки были про "морполит" (Киевское военно-морское политическое, КВВМПУ). Что-то типа, "если у сына язык .. - отдавайте в морполит". И совсем не вспомню какие частушки ходили про киевские авиационно-инженерное и зенитно-ракетное училища.

Армян раскидали по разным факультетам, кроме одного, которому его же земляки устроили "тёмную" — взбучку за какие-то старые, привезённые еще из Армянской ССР счёты. Вскоре его отправили домой.

Так, в полутьме казармы, сквозь шёпот, шуршание и запахи чужой еды, начинала формироваться новая реальность. Мы ещё не были курсантами. Мы даже не были солдатами. Мы были человеческим винегретом, собранным со всей огромной, начинающей трещать по швам страны, и брошенным в общий котёл под названием "училище". Завтра должны были начаться вступительные экзамены, но первым и главным испытанием уже стала сама эта ночь, где каждый искал своё место в новой иерархии, ещё пахнущей краской, хлоркой и мамиными пирожками.