Пецкель

                ПЕЦКЕЛЬ

                I

Стояла невыносимая жара. Дорога была почти безлюдной. Генрих тяжело волочил ноги. Огромный его рюкзак давил на плечи. Но Генрих шевелился, двигался, он оставался уверенный в себе, не смотря ни на что. И вот перед ним встали городские башни и стены. Вокруг уже бушевала толпа, в общем, своры таких же оборванцев, как Генрих, но встречались повозки покруче. Да лошади шли уныло, лишь подбадриваемые бодрых ямщиков.
Генрих еще вспоминал родную деревню, кузницу да своих родителей. Перед ним вставали вспотевшие мышцы отца, когда тот клещами вытягивал из воды еще не остывшую подкову. А потом они придерживали привередливую лошадку… Да Генрих бывал пьяным от счастья, когда отец позволял ему постучать маленьким молотком. А уж потом Генрих бегал купаться в речке, и показывал язык детишкам, кидающих в него камни. Да потом мама ставила на стол глиняный кувшин с супом, все хватались за деревянные ложки, которые так тщательно вырезывал дедушка Мартин… И все это прошло… Когда от мора не стало половины деревни, Генрих оставил полуразвалившуюся кузницу, и попятил в город…
 У городских ворот Генрих впрыгнул в тяжелую повозку, сгорбился. Да ямщик, подбадривая лошадок кнутом, его совсем не заметил, а у стражи города были дела поважнее. Так что ему посчастливилось минуть городские ворота, не заплатив налога. Да ему так понравилась езда, что Генрих совсем не горел желанием покинуть повозку, но когда ямщик повернулся к нему, Генрих с неимоверной быстротой выскочил из повозки. Ямщик уже собирался под накричать, да Генрих уже был далеко, мчался по узким улочкам города, вне себя от счастья наконец выйти к людям…
 И вот он оказался на базаре. Да от стал почти глухим от рева бушующей толпы. Но зато никто не обращал  на него внимания. Генрих всунулся меж других продавцов, из своего куцего мешочка достал металлические предметы. Но никто же не собирался что-то у него покупать. Да живот напоминал о себе, стало невыносимо жарко, но Генриха не оставляла надежда найти своего клиента…
- Да ты засранец, какому же цеху ты принадлежишь?
 Мужчина в чистой, хотя довольно скромной одежде пошел к Генриху. Да мужчину сопровождали пара стражей при алебардах. Мужчина уставился на Генриха. Генрих прижал плечи, надеясь, что его оставят в покое, да куда там…
- Да кто ж разрешил тебе здесь торговать, ты налоги хотя бы заплатил?
 Да Генрих хранил молчание.
- Да ребята, хватайте его!
 Стражи безо всякого стеснения скрутили его, вещи Генриха полетели в сторону. Да их уже окружила толпа.
- Да негодяй же он отпетый, думал всунуть мудакам свои бракованные вещички..
- Да не горит желанием вступить в какой- либо цех, ни с кем не хочет делится!
- Да он отберет получку от достойных мастеров.
- Да выкинуть этого оборванца через ворота, да влепить ему, чтобы не задумал вновь совать свою наглую мордашку.
 Генрих опустил голову, но стражи крепко взялись за него, и поволокли по городским улицам.
 И вот они остановились у неказистого каменного здания. Да двери там были сплошь железные… Появилась еще пара мужчин в темных покрывалах. Генриха всунули в темную келью, пригвоздили к стене цепью.
 Да так хотелось помочится… Да хотя бы рук не привязали…
- Да выпустите хоть в отхожую яму!
 Но надзиратель посмеивался над ним.
- Да ты пускай хоть под собой, потом принесу тряпку, сам и вымоешь!
 Но Генрих настойчиво стучал цепью по стене. В конце концов надзиратель открыл дверь. И вдруг послышались шаги. Они уставились на проем… Да появилась девушка! Она бола в темном коротеньком платье, да вымоченном мехом. Но совсем без всяких украшений… Роскошные рыжие локоны ниспадали на полуобнаженные плечи… У Генриха перехватило дыханья. Но девушка тоже заметила его, да едва не упала, споткнувшись за порог кельи.
- Да что же такое натворил этот смазливый парень? Хапнул  да пропил лошадку какого- то рыцаря?
 Надзиратель выстроил морду.
- Да он лишь торговал без разрешения. Не принадлежит никакому цеху.
- Да лишь такое? Да отпустите его сейчас же! А в цех могут принять тут же.
- Да это уже не тебе судить, милая барынька. Да ты лучше сиди у кастрюлей, не высовывайся, где не складно.
 Вдруг девушка с быстротой лесной рыси прыгнула на надзирателя. Да влепила ему такую оплеуху, что тот отлетел к противоположной стороне кельи. Девушка отняла у нерадивого ключ, сняла цепь. Генрих потер онемевшие ноги. Но не успел даже словечко вымолвить- за дверью разбушевался шум.
 Появилось несколько стражников. Они оценили положение. Выставили короткие копья. Да один даже натянул лук, нацелился на девушку. Да та побледнела, уперлась о стену. В ее руке засверкал нож. Генрих прыгнул между ними, заслоняя своим телом девушку от стрелы. Но стражник так и не выстрелил. Но вдруг у дверей появился мужчина в жилете, расшитом кружевами. На ремне этого мужчины висел меч. Да мужчина быстро оценил положение.
- Да ты прячь себе в жопу свои дурацкие стрелы. Это же дочка бургомистра. Хоть пальцем ее тронешь- уже утром будешь болтаться на виселице.
 А потом мужчина повернулся к девушке.
- Да тебе приглянулся молодой слуга? Бери же! Заплати за него монетку, и пусть идет с миром!
 Девушка всунула свой нож в ножны. А потом вытащила кошелек. В ее ладони заблестел червонец. Капитан стражи взглянул на девушку, потом на Генриха, и жадно схватил монетку. Девушка ловко помчалась по каменной лестнице. Генрих следовал за ней. Воздух городских улиц его опьянил. Он остановился. Но девушка вдруг повернулась к нему. Засмеялась ему в лицо.
- Да ты даже не думай следовать за мной. Да настоящий мужик должен сам себе зарабатывать на жизнь, а не цепляться за платье женщины. Помни- ты остался мне должен монетку!
 Она с неимоверной быстротой побежала по городским улочкам. Генрих же медленно пятил вперед.

                II
 В городской площади собралось побольше бедолаг, подобных Генриху. Он стоял, опершись на стену ратуши, и жадно разглядывал роскошные повозки, которые неистово били каменный покров улиц. Но наконец все таки счастье повернулась к нему лицом. Грузный мужчина в кожаной накидке внимательно осмотрел мышцы Генриха. Но, ясно, трогать не трогал. Все-таки Генрих свободный человек, не раб. Да человек остался довольный. Показал Генриху монетку, и повелел Генриху следовать за ним. Да Генрих медленно пятил, волоча ноги. Пытался не отстать.
 Да кузница оказалась обыкновенной, подобной отца Генриха. Да конечно, к молоту никак не дали прикасаться. Даже клещи взять не велели. Да ему приказали лопатой черпать уголь из повозки, и выкладывать рядом с доменной печью. Пара парнишек надували огонь, пара угрюмых подмастерьев огромными молотами потрошили тяжелые глыбы железа. Но в конце концов невесть откуда появлялся главный мастер, и, сгорбившийся, маленьким молотком придавал изделиям форму. Генрих заворожено глядел, как же мастер усердно стучит. Когда подмастерья уже кидали вещи на закалку, Генрих уже не мог удержаться. Он разглядывал изящную работу. Да мастер лишь ухмылялся над ним, и молчал.
 В конце недели Генрих получал от мастера пару мелких монеток, и шел в ближайшую корчму. Конечно, на тушенку ему денег не хватало. Он лишь уковылял гречневую кашу, пил кислый квас, и оглядывался вокруг. Он учился распознавать людей. Да чего же там не было! Разные ремесленники в грязных накидках, нищие в лохмотьях, менялы денег в былом времени роскошных, но теперь уже потертых шубах, да приходили городские стражи в ржавых доспехах, да девки легкого поведения, обвесившись украшениями, совсем неподобающими их грязным платьям. Иногда у Генриха возникало желание сделать себе хоть маленький праздник. Да мастер был несговорчив, и денег на это не давал.
 И вдруг у Генриха приостановилось дыханье. Да по улице шла эта самая девушка! На этот раз она была в более длинном платье, да рыжие локоны припрятанные под шапкой. Да Генрих снова не успел даже словечко вымолвить. На улице появились двое мужчин. С боку у обоих висели короткие мечи, да лица у них были припрятаны под масками. Да Генрих не успел даже испугаться- они схватили девушку. Зажали ей рот. Девушка пятилась, даже влепила одному верзиле пятком меж ногами. Тот согнулся от боли. Но зато другой прижал лезвие ножа девушке к шее, и повалил ее на землю. Тем временем его кореш пришел в себя, и схватился за веревками.
 И тогда Генрих понял, что пора вмешаться ему. Он схватил палку у рядом сидевшего нищего. И влепил первому меж ушей. Тот сразу же повалился. Другой пытался зарезать девушку, но так получил по пальцам, что нож отлетел далеко в сторону. Да и девушка окрепла. Она так врезала нерадивому кулачком в живот, что головорез согнулся, морщась от боли. Девушка повернулась к Генриху. Улыбнулась.
- А ты же такой проворный. Смог бы служить в городской страже.
- Да я лишь покорный слуга кузнеца.
- Да я же поговорю с мастером. Не быть же тебе вечным подмастерьем.
 Девушка снова улыбнулась, и помчалась по вымощенной камнями улице.
 И вот жизнь Генриха стала меняться. В один день мастер сунул Генриху молот, и клещами сжал кусок железа. Генрих принялся за работу. Хотя руки уже были немножко отвыкшие, работа все равно наладилась. Да потом мастер внимательно разглядел творения Генриха. И в конце концов улыбнулся. Ласково хапнул Генриха молотком по плечу.
 Теперь молотком больше всех стучал Генрих. Уголь да руду ему доставляли какие-то мрачные особи. Когда Генрих еще более свыкся с работой, мастер ознакомил его с формами литья, даже начал объяснять, какие примеси следует вмешать. Да иногда он бывал не в форме. Тогда он клал камень в ладонь Генриха, и заставлял юного мастера полировать изделия. Да Генрих сжимал зубы, и слушался. Даже помогал нести мешки на базар. И в конце концов сердце старого мастера сжималась. Он кидал Генриху уже горсть звонких монет. Генрих тогда жевал мясо в корчме, выпивал пивка, а в концов пошел в другой квартал города, и купил себе более приличную одежду. Да мастер все обещал повести Генриха на собрание цеха. Но обещания так и оставались обещаниями. Чаще старый мастер напивался, и сидел на углу кузницы, угрюмо смотря себе под пятки. Генриху же повсюду мерещилась рыжая девушка, хотя он отлично понимал, что не по Сеньке шапка.
 Однажды хозяйка слишком уж плотно вставила крышу на кастрюль. Когда вода вскипела, крыша полетела вверх, отскочила от крыши, и упала вниз. Хозяйка пожаловалась судьбой, а потом сняла кастрюль с огня. И вдруг Генриха взбудораживала  мысль- использовать силу пара! У кожевенника он достал огромный котел. Сложил из глины печь под его стать. Потом искал долго… Но нашел. Железный столб поместился в кастрюль. И был там плотно.
 Подмастерья не совсем понимали, что же все это за ахинея. Но конструкцию укрепили. Генрих налил воды, зажег огонь. Да старый мастер разглядывал все это, крутя палец у виска. И вдруг поршень поднялся вверх! И кинулся вниз. Огромная железяка ударила по наковальне, да наковальня довольно глубоко вошла в землю. Но вода продолжала кипеть, поршень поднимался вверх, поднимая молот… Генрих не в себе от радости улыбнулся всем. Достал огромную глыбу железа, всунул между наковальней и молотом… Да скоро кончилось железо. Да дрова для печи тоже. Поршень остановился. Генрих клещами положил изделия, чтобы они остыли. Повернулся к старому мастеру. И улыбнулся. Тот попятился назад. Перекрестился.
- Да тебе это служит нечистый! Да ты сожжешь мою кузницу…
 Но Генрих продолжал улыбаться. И старому мастеру уже ничего не говорил.
 В следующий день Генрих снова зажег печь. Да металл закончился задолго до обеда. И вдруг мастер изменился. Вместо того, чтобы работать, он стал шалить по городу. Да наконец у кузницы остановились огромные повозки. Которые с места двинуть могли лишь несколько лошадей.
 Да ученикам мастер велел переодеться в чистые платья. И выслал их на базар. Да и сам с мешками серебряных монет пошел в банк. И вечером принес уже небольшой мешочек… Открыл… Да там было сплошь золото. У старого мастера заблестели глаза.
- Да мы повезем изделия в соседние города, мы построим каменные дома… Да эта машина нечистого принесет нам деньги, много денег... А сможет эта адская машина еще и мехи дуть?
  Да Генрих прикрепил к поршню колесо, и в кузнице стал шалить страшный ветер. Работать стало еще приятнее. Генрих начал мечтать уже о повозках без лошадей, кораблях без парусов, которые объединят разбросанные города…

                III
 Теперь старый мастер, места того, чтобы самому работать, носил изделья на базар. Да их покупали не только местные, но и заевшие, особенно купцы покрупнее. Да хозяйка, получая целую кучу серебра, купила для подмастерьев новую одежду, каждый день приносила всем не только крупы, но и свежего мяса, яблок да вишен, а по субботам даже бочонку пива…
 Генрих еще не успел запустить машину, как услышал дикий гул. И вдруг дверь разлетелась вдребезги. Генрих встал. Да там были сплошь мещане. И ткачи, и кузнецы, и гончары, и сапожники. У всех них были палки или камни. Да впереди шел духовник в черной одежде, с огромным крестом на груди. Да он заорал:
- Да вот же слуга нечистого! Да та его машина- сплошь выдумка недоброго. Да ведь написано: из огня выйдут нечистые силы, станут соблазнять людей, делать всякие нелепые чудеса. Да это же искушение нечистого, чтобы нам забросать молотки да клещи, и жить за счет выдумок недоброго. Но животворный крест победит нечистого. На костер слугу нечистого! Пусть костер сожрет его, огонь ему служил, огонь же его и заберет.
  Толпа разбушевалась. На Генриха полетели первые камни. Он закрыл ладонями лицо. И вдруг перед ним что-то моргнуло. Да это же была девушка! Словно львица она встала между толпой и Генрихом. У нее в руках были лук и стрелы.
- Да кто посмеет трогать его, тут же получит стрелу в грудь. Я уже доложила все моему папе бургомистру, и скоро он со своими будет здесь. Да вам за самоуправство грозит виселица.
 И вот в толпе оказалась брешь. Вошел бургомистр в пышных одеждах. Его сопровождали несколько стражей с алебардами. Он оглянул толпу, а потом уставился на Генриха. Толпа вновь заревела.
- Да ему слуга нечистый! Эта адская махина кует словно целая свора.  Да они же все продают не за четырех серебряных, а за два. Да люди у нас совсем перестали покупать. Околдовали же эти произведения недоброго. Да нам уже не чем жить, да мы все пойдем по миру! Да на костер этого слугу нечистого, разбить его дьявольскую машину!
 Но девушка почему- то улыбалась. И уставилась на Генриха.
- А не покажешь же нам, на что способна эта твоя махина?
 Генрих молча налил воды, зажег огонь. И вот паровой молот стал бегать вверх- вниз. Все задрожали. Генрих быстренько выковал девушке изящный кинжал, отпустил, обмотал тряпкой, и протянул девушке. Девушка опять улыбнулась. И вдруг заговорил бургомистр:
- Да если несколько ножей в день, да несколько топоров в день, плугов, возможно, будет меньше, да от штуки по монетку, в городскую казну поступят…
 Бургомистр задумался.
- Да ведь глупо рубить голову курице, которая кладет золотые яйца…
 Вдруг один из толпы, довольно грузный мужчина, в накидке, испачканной мукой, заорал:
- А твоя машина смогла бы крутить жернова? Тогда мельница будет работать, даже если ветра нет…
 Да другой, в прилежно чистых одеждах, завопил:
- А может быть, и ткацкий станок она способна двигать?
 Генрих печально улыбнулся:
- Да многое чего могла бы… Даже двигать повозки без лошадей…
Толпа успокоилась, люди бросали камни и палки на землю. Но вдруг напротив опять выскочил духовник.
- Да вы все сошли с ума! Вас околдовали выдумки нечистого. Да вы весь город сожжете с этой дьявольской штуковиной! Не хотите уже достойно зарабатывать себе на хлеб молотком…
 Но один мещанин в кожаной накидке оттолкнул духовника:
- Да ты лучше позаботься о детях да стариках, не лезь в дела взрослых мужчин…

                IV
 Да дом же бургомистра нечем особенно не выделялся из других домов вокруг. Но внутри было много каменных статуэток, очаг был украшен каменной резьбой, подсвечники были серебряными. Но Генрих почему-то чувствовал себя как дома. Хозяйка уже хотела налить дорогого заморского вина, но Генрих отказался. Он попросил темного пива. И получил огромный бокал. Да бургомистр стал изливать свою душу:
- Да и я не из богатых. Когда-то был лишь помощником странствующего торгаша. Мы бродили по селам, предлагая крестьянам всякие там штучки из города. На мы получку не пропивали, копили, и вот смогли уже купить повозку с лошадкой.  Начали закупать хлеб, овощи, возили это в город. Наконец обзавелись целым табуном лошадей. Но у моего опекуна уже порвалось здоровье, да он же всю жизнь бродил по полям да ночевал в свежем воздухе. При смерти он все оставил мне. Да я не чурался нанимать беглых крепостных, даже исправно платил разбойникам, чтобы те хранили мои повозки, голодающим мещанам давал в долг, а потом пристраивал к работам… И вот серебро превратилась в золото. Когда умер старый взбалмошный бургомистр, я пошел на выборы. Да я не сорился деньгами за даром, лишь откупорил пару бочек с пивом. Да принял клятву позаботиться о городе, как о родной хате. Да что там творилось сначала… Да все брали взятки, а уж особенно городская стража. Да мастера не хотели делится с подмастерьями, драли деньги с учеников да ничего их не учили, купцы не расплачивались с поставщиками, а уж что вытворяли духовники с юными мальчиками, стыдно даже говорить. Но я понемножку навел порядок. Хотя под одеждой я носил доспехи, а верный кинжал всегда висел сбоку. На городской площади мы построили виселицу. Да нечестных торгашей лишь выгнал из города. Пусть ищут мещан поглупее. Даже в темнице приказал разбойникам работать, зря кашу не жрать. Чтобы хватало подмастерьев, разрешил приютить крестьян, недовольных своими баронами. Ну а уж сиятельствам, а особенно милостивым государыням, чтобы не злились, подсовывал разных золотых штучек. Ну а сам построил дом.
 Подвыпив эля, Генрих развеселился, и улыбался бургомистру. А тот после лишнего бокала еще более разглагольствовал:
- Да ведь у меня беда… Да это же моя доченька. С детства она была очень способной. Еще когда была маленькая девочка, научилась читать книжки, считать. Ну, думал я, как это здорово, будет помощницей мне, достойной женой любому купцу. Но когда повзрослела, стала увлекаться рыцарями, героями, замками. Ну, думал, тоже нехило- отдам ее в жены какому-то графу, породнюсь с какой-то знатной семьей. Но случилось совсем недоброе- она сама захотела стать рыцарем! Ну, героиней там.. Приказала учителю вырезать ей деревянный меч и щит, и стала развлекаться боями. Ну, думаю, совсем уж света конец. Ну же, все таки, моя же дочь, моя кровь. Духовник начал кричать, что она одержима, что ее надо сжечь на костре. Но я пригрозил ему, что больше не дам денег на его церковь, и он успокоился…
 И вдруг бургомистр зажмурился.
- Да ты ей нравишься… Ну что ж, если ты заставил служить себе даже нечистого, заставишь себе служить и эту девчонку…
               
                V
 Генрих рассыпал черпаком странный порошок. Да ничего там особенного- немножко серы, да селитры и древесинного угля, но когда на эту смесь прилетала искорка, порошок с треском взрывался, и тарелка разлеталась вдребезги. Генрих припомнил кастрюль, вылетающую из нее покрышку… Он сделал металлическую трубу, один конец закрыл, просверлил отверстие… Но вот… Когда всунул кусок железа, ствол порвался… Генрих задумался… Свинец же! Он ведь мягкий… И так легко плавится… Он вылил немножко свинцовых шариков, ствол прикрепил к древку… Сделал серпантин… И вот он выстрелил. Пламя, страшный грохот… Пуля глубоко вклинилась в бревно. Генрих даже не пытался ее оттуда извлечь…
 Капитан городской стражи смотрел на это оружие с недоверием.
- И эта же трубочка победит рыцарей? Да ты взгляни!
 Капитан надел доспехи.
- Да эти прекрасные латы сделал старый мастер Кристин. Да они же непробиваемые. Ну ж, девчонка, попробуй справиться с ними.
 Девушка схватила лук и стрелу, натянула… Но стрела со звоном отскочила от доспеха капитана. Да следующая стрела тоже. Девушка взбесилась. Она схватила топор, замахнулась… Рубанула изо всех сил. Полетели искры, топор отскочил, даже задел руку девушки. Девушка от бессилия даже расплакалась.
 Но Генрих лишь улыбался. Он всунул в ствол пороха, втрамбовал пулю.
- Сними кирасу и поставь на стол.
- Да ты стреляй в меня, мне же ничего не будет.
- Да ты сними доспех, если хочешь остаться в живых.
 Наконец капитан подчинился. Он снял доспех, положил на стол… Генрих тщательно прицелился. Нажал на курок… Рванула пламя, вся комната наполнилась дымом… Но когда дым рассыпался, все побежали к доспехам. А в кирасе остались две отверстия- в нагруднике и наспиннике. Капитан побледнел. А потом печально улыбнулся.
- Ну и силенка… Смог бы ты наделать побольше этих дьявольских трубочек?
 Да Генрих тоже улыбнулся. И повернулся к девушке.
- Тебе я сделаю легкий пистолет. Сможешь стрелять с коня.

                VI
  Девушка бродила по поляне. Стояло лето, было немножко душно, солнце же пылало беспощадно. Девушка красовалась цветами. Но потом она нашла немножко земляники. Клала ягоды в корзину. Вдруг послышался стук копыт. Девушка повернулась. Да прямо на нее скакал рыцарь. Девушка стояла спокойно, даже не моргнула, когда рыцарь остановил своего коня совсем рядом. Рыцарь приподнял забрало шлема.
- Милая, какое же у тебя имя? Да садитесь рядом со мной..
- Да я скачу на лошадке лишь единолично!
- Да не подобает девушке скакать одной. Я же рыцарь Губерт, сын князя. Мне принадлежит этот замок за рекой. Да конечно, в городе много милых девушек, да вы- самая красивая из всех. Даже цветы увядают, они не в силах выстоять перед вашей красотой… Да вы же не видели терема моего замка, и не слышали музыку моих трубадуров…
 Да девушка места ответа вдруг озадачила коня ремнем. Конь же встал дыбом, рыцарь вылетел из седла. Испуганный конь убежал. Девушка подбежала к рыцарю.
- Вы не ранен?
 Она протянула руку, помогла рыцарю подняться. А тот прижал ее ладонь к своим губам.
- Да я ранен лишь вашей красотой, милая барышня. За удовольствие целовать вашу ручонку я готов ниспадать с коня хоть сотню раз…
 Девушка лишь моргнула, и вытащила свою ладонь из руки рыцаря. А потом убежала. Да коня она нашла недалеко, на луге. Подошла поближе. Конь уставился на девушку. Девушка пропела ему песенку. А потом из кармана выхватила кусочек сахара. Вставила коню меж зубами. Тот сожрал, и начал храпеть от удовольствия. Девушка погладила его гриву, а потом вскочила в седло. Конь побежал, но девушка держалась крепко. Схватила поводья, понеслась к рыцарю. Тот окаменел. Девушка выскочила из седла.
- Да какая же милая лошадка! Подари ее мне!
- Да не подобает девчонкам ездить на конях. Они должны сидеть в башне замка, и терпеливо ждать, когда же ее возлюбленный вернется с поля брани. А там из-за девушки скрестятся мечи…
- Да я сама умею драться мечом!
 Рыцарь замолчал. А потом невероятно ловко вскочил в седло.
- Да милая барынька, вы все равно будете моей. Так решил я, рыцарь Губерт. Наверное ваш папа влиятельный человек, но я же приеду с боевыми товарищами. Да мы весь город пустим прахом!
Девушка опять обхлестала коня. Тот помчался прочь, но в этот раз рыцарь уже крепко держался в седле. Послал девушке воздушный поцелуй. А девушка показала ему язык. И побежала к городским стенам.

                VII
  Бургомистр уперся в кресле. Но прервал молчание:
- Да у них условия-то адские. Тебя я должен отдать в жены. Да, я понимаю, каждый из нас должен жертвовать ради процветания города. Но они хотят, чтобы мы разбили свои машины. Да ведь мы тогда превратимся в отсталый хутор.
 Заговорил и духовник:
- Они желают, чтобы я пошел в леса, и превратился бы в отшельника. Сюда пришлют новых духовников, подвластных им. Которые отпустят грехи взяточникам, а невинных посадят в тюрьмы. Станут развращать и девчонок, и мальчишек. Да я лучше благословлю бой.
  Капитан же лишь тихо сжал рукоять меча. Выговорил:
- Битва! Победа или смерть!
 Глаза девушки заблистали:
- Да уж лучше погибну, но не стану женой этого гнусного рыцаря!
 Генрих оперся на топор.
- Город должен остаться свободным!
 В городской площади единым голосом Генрих был выбран гонфалоньером. За черты города жители учились заряжать мушкеты, и стрелять. Девушка накупила лошадок у окрестных крестьян, и учила свору парнишек и девчонок на них ездить. Люди капитана алебардами рубили чучела из сена.
- Если уж увидишь рыцарей, в драку не лезь. Твоя лошадка легонькая, да ты без доспехов. Ты убежишь от них. А тогда мы уж выстроимся.
  Девушка понукала коня, и впереди отряда помчалась вперед. Мещане медленно шли по дороге с мушкетами наперевес. Сзади шли повозки с пищей, порохом да необходимыми инструментами.
 Конь остановился мгновенно. Опрыскал Генриха грязной водой. Но Генрих совсем не рассердился. Лишь улыбнулся девушке. Девушка отпустила поводья, крепче сжала рукоять сабли.
- Да они там… Огромное число рыцарей, коней… Они строятся для битвы!
   Генрих снова улыбнулся.
- Мы все равно успеем выстроится. Да главное- не поддаваться панике, и стоять насмерть.
  Рыцарь Губерт неимоверно ловко соскочил с коня. Хотя и был в тяжелых доспехах. Лицо же Карла, командира лучников, не выдавало ровным счетом ничего. Лишь рука стучала по рукояти меча.
- Да я не зря кушаю ваш хлеб, милостивый государь. У них какие-то непонятные оружия, извергающие пламя. Наверное их им дали сам нечистый.
 Рыцарь приподнял забрало.
- Да пресвятая матушка защитит нас. От наших бронированных грудей отскачут их адские стрелы!
 Карл покачал головой.
- Выстрой рыцарей в клин, один за другим. И скачите с копьями наперевес. Главное- заставить бежать этих трусливых мещан. Уж в лесах их истребит мои лучники.
 Рыцарь опустил забрало, выставил копье.
 На холмике за всем этим глядели Генрих, девушка и капитан. Да приближался стальной лес рыцарских копий. Капитан печально вздохнул.
- Нам лучше в городе, за крепкими стенами…
Глаза девушки засверкали.
- Ну и трус! Да я вскочу на коня, и поведу бойцов в сражение!
 Генрих лишь печально улыбнулся девушке.
- Да тебя поднимет на копье как лягушку. Нет, мы теперь раскроем всю мощь огнестрельного оружия.
 Генрих выстроил горожан в три ряда, велел подготовить пороховницы.
 И вот рыцари напали. Земля задрожала от гула множества копыт. Да ужас внушали их длинные коптя… Генрих приказал первому ряду дать залп, а второму ряду готовится. Мушкеты выстрелили, первые рыцари ниспадали с коней. Но оставшиеся продолжали мчаться вперед. Первый ряд отступил, начал сыпать порох в стволы, вышел второй ряд, дал залп… Ниспадали и рыцари, и их кони. Горожане отступили, вышел третий ряд… Поле осталось усыпано трупами рыцарей и их коней. Генрих оперся на топор, улыбнулся девушке:
- А теперь бери саблю!
Девушка отдала ему честь саблей, и поскакала вперед. Генрих повернулся к капитану.
- А ты разберись с лучниками. А это уж случай, когда помогут доспехи.
 Люди капитана выставили алебарды, побежали вперед. Хотя и были в тяжелых доспехах. Карл приказал свои людям стрелять. На людей капитана посыпался град стрел. Но стрелы лишь отскакивали от доспехов. Карл же приказал бросить луки, и хвататься за мечи. Да и мечи были не очень полезны против доспехов, а алебарды крушили им головы. Лучники обратились в бегство. И нарвались на отряд девушки. Этот отряд обошел рыцарское войско, и напал сзади. От лошадок убежать люди Карла никак не могли, и скоро сабля девушки обрызгалась кровью…
 Да рыцарь Губерт нашел прекрасного скакуна. Даже копье у него осталось целое. Он немножко приподнял забрало шлема. Девушка немножко приостановила своего коня, но бежать совсем не собиралась. Выхватила пистолет, прицелилась… Раздался выстрел. Рыцаря же спас конь. Этот конь же встал дыбом, и принял пулю на себя. Потом конь уже повалился набок, рыцарь соскочил с седла, бросил уже бесполезное копье, выхватил меч. Девушка спрятала пистолет, выхватила саблю. Понукала коня. Да рыцарь, хотя и в тяжелых доспехах, невероятно ловко отпрыгнул в сторону. Девушка ударила его по голове, но добрый шлем выстоял. Рыцарь приподнял забрало, и ухмыльнулся.
- Да я возьму тебя в плен, прекрасная амазонка!
 Вдруг он рубанул коня девушки. Страшным ударом он отсек коню обе ноги. Конь повалился без звука, девушка кувырком слетела с мертвого коня, и распласталась в траве. Рыцарь улыбнулся. Но наморщился, увидев Генриха. В руках у Генриха была алебарда. Рыцарь взмахнул мечом, но Генрих отбил все его удары. Но потом Генрих нанес страшный удар сбоку. Лопнул ремень шлема, шлем слетел с головы рыцаря. Обрызганный кровью, он уже почти ничего не видел, и Генрих отрубил ему голову. Бросив алебарду, он помчался к девушке. А та уже встала.
- Кости не поломала?
 Но места ответа девушка подбежала к нему, крепко обняла, их губы соединились в горячем поцелуе…