Небывалые сущности Омской губернии

Трактат омского краезнатца Афанасия Караваева о бывавших встречах рыбаков, охотников, крестьян, разведчиков, солдат, казаков с разностными сущностями вокруг Омска и вдоль трактов в начальные годы правления императора Александра Второго

Если случалось вам интересоваться бытованием различной нечистой силы и прочих необъяснимых сущностей, то несомненно, слышали вы и такое выражение: «В Омске даже чертей нет!» Что же, по большей части оно вполне достоверно. Вы действительно не встретите ни в Омске, ни в его окрестностях, ни в больших и малых поселениях, к нему ближайших, ни малейших упоминаний о «чертях». Не встретить здесь ни домового, ни кикимору, никаких-либо иных привычных русскому уху рассказов о подобных им мистических сущностях, разговорами о которых полнятся все русские дома, от малороссийских деревень до московских гостиных.

Однако же, не стоит полагать, будто омские земли полностью свободны от каких-либо необъяснимых явлений. Посвятив некоторое количество лет непосредственному изучению этого вопроса, я могу авторитетно засвидетельствовать обратное. Земли близ и окрест Омска, Омской крепости, да и тех времен, когда ни города, ни воинского бастиона здесь в помине не было, полнятся множеством самых необыкновенных сущностей. Описания же их, и правила безопасного с ними взаимодействия, часто известны всем местным жителям, передаются от поколения к поколению или же попросту от одного к другому, пока не становятся делом малозаметным и обыденным.

Будем также учитывать, что в ближайших и отдаленных окрестностях Омска сталкиваемся мы с самыми различными видами природного окружения – здесь тебе и леса, которые уже в нескольких верстах от города можно назвать таежными и совершенно непроходимыми. И степи с их безграничными просторами. И речные побережья, также составляющие совершенно особенную природную среду. И соответственно, имеются различные человеческие свидетельства о встречах с многоразличными сущностями, встреченными в разные годы в каждой из этих областей. Некоторыми из собрания таковых свидетельств, собранных в недавние годы, я и желаю поделиться в сем трактате.


Шишковики

Небольшие существа, обитающие в лесах, среди хвойных деревьев и на ветвях их. По форме и размеру напоминающие шишки этих деревьев, вида древесного, лапчато-растопорчатого. С быстротой и ловкостию перемещаются по деревьям, так что уследить за ними, не то чтобы и поймать, совершенно невозможно. Считаются хозяевами и хранителями леса.
 
Записано со слов охотника Матвея Дубнова:
«…а в лесу вести себя нужно уметь. Не кричать, не свистеть, не петь громко… тихо – можно. Не оставлять за собою следа из сора всякого. С огнем быть сторожким. Воду не портить. Жилища зверьков каких попусту не рушить. Деревьев без толку не валить. Да и вообще – без важного дела, ради забавы, в лес ходить не стоит. Думаешь, он просто так стоит, весь ничейный? Ан нет, и у леса хозяин имеется! Нет, не медведь. Хотя… да, он-то, конечно, хозяин, но не он один. Есть и другие. Маленькие, сразу и не заметишь, ростом навроде белок… да совсем не белки, хотя и тоже на деревьях средь ветвей обитают. Мы их шишковиками зовем – а потому что по виду как шишки сосновые… только с глазами да с лапками. Если ведешь себя как подобает, так и не увидишь их никогда, и не узнаешь, что есть такие. Они тебе, может, даже и подарок какой подкинут: орехов лесных опять же, или на дупло с диким медом наведут, да только не увидишь их, не узнаешь. А вот коли станешь безобразить, шуметь да гнезда разорять, тут-то они и покажутся. И тебе покажут, как вести себя, у нас к такому правильному – сызмальства приучают. Сколько раз бывало, какой-нибудь крикун от них шишкой по лбу получал! А то и веткой еловой по лицу хлестнут – тут гляди, чтоб и глаза не лишиться!»


Самотолкун

Обитатель рек, озер и прочих водоемов, спасающий от утопления. Из числа личных хранителей и защитников, образуется для каждого человека его собственным действием, состоящим из приветствия своему водному отражению и произнесением нужного заговора, с просьбою о помощи в случае необходимости.

Записано со слов Микитки, Фролова сына, крестьянина, 11 лет:
«Как быв я на реке, так бы и утоп. Не случись мне в помощь самотолкун, благодарность ему до самой смерти. Однако каждый раз на реку приходя, совершал, что положено, оттого и помощь пришла. Так и в тот раз поутру, пришедши я рыбу удить, так прежде чем идти к мосткам, спустился к самой воде, на колени встал да всмотрелся в водную гладь, в свою стень водную. Заглянул ей в самые глаза и сказал: «Здоров будь, я-сам! Защити меня самого, помоги мне самому. Не дай сгинуть, не впусти во глубь, встань стеной. Дно речное тебе, я-сам, а брег сухой – мне самому». Поцеловал стень водную по-братски, а после и пошел на мостки рыбу удить. Да после поскользнулся, в воду упал, волной тут же на глубину унесло, тут бы, думаю, и конец мне пришел, если бы не тот заговор, что до начала трудов произнес. Ибо чую, будто уже не ухожу на глубину, а будто толкает меня кто кверху, и продыху дает, и к берегу несет. Побарахтался я еще со страху, да все же чую – сила самотолкуна меня толкает, несет, тонуть не дает. Так и выбрался из воды, и к мосткам вернулся, и даже удочку не потерял. Еще и нарыбачить в тот день успел пуще обычного дня. И много с кем из ребят такое случалось. А вот если кто к реке придет без должного приветствия, то запросто потонет; свои-то это все знают, а чужаки, бывало, придут да и сгинут навеки».


Исходище

Сущность человекоподобная. Обитатель местностей близ перекрестия дорог, больших и малых, главным образом старых, но не тех, что забыты и заброшены, где ни прохода ни проезда более нет, а тех, что издавна проложены, но по сей день употребимы, для пешего, конного и тележного проезда. Особенно часто можно встретить там, где не двух, а более дорог перекрестие, и где для человека проезжего больше риска не на ту дорогу свернуть и заблудиться.

Записано со слов отставного солдата Ивана Лукьянова:
«Отправили наш взвод, стало быть, как-то от Омска на север, а куда – того знать не положено. Шли день, добрались до большой развилки дорожной, близ нее и решено было бивак разбить на ночь. Встали лагерем, всяк своим делом занят – кто постовые, кто костровые, кто кашеварные. А я отошел чуть поодаль, сухостоя да валежника для костра нарубить, гляжу – идет кто-то по тропке… старичок небольшой, борода до пояса, рубаха до колен, взгляд пронзительный… «Здоров будь, солдатик, - говорит, - куда путь держишь?» «Здравствуй, дедушко, - отвечаю, - путь держим по дороге по прямой, а куда – о том нашему чину ведать не велено, знай шагай, куда прикажут. Ты-то как тут оказался, так далече от любой деревни? Заблудился, али отшельничаешь? А то гляди, пойдем к нашему костру, почаевничаем, да кашей солдатской угостим?» «Спасибо, солдатик, повечерять с вами не откажусь, а за приглашение твое доброе – дам тебе совет: не хочешь ли в придачу к своей каше грибов-ягод лесных набрать? Все вкуснее будет!» «Рад бы, дедушко, да отлучаться далеко не велено». «А зачем же далеко? Вот же они, тут и растут. Гляди-ко за тот куст!» И тут махнул он своим посохом – гляжу, а за ближним кустом и правда, поляна грибная, где их видимо-невидимо! Махнул посохом в другую сторону – а за ближайшей елкой тоже просвет виднеется: и там тоже поляна, вся земляникой да голубикой усыпана. Кликнул я наших ребят, набрали мы даров лесных, столько смогли унести, так что каждому хватило да еще и с собою в торбы насыпали, для дальшего пути… А дедушко тот весь вечер с нами у костра просидел, о себе, кто он да откуда, ни слова не сказал, все только байки рассказывал – кто да когда из важных людей по сей дороге проезжал, да что с ним в местах сих приключилось… Много и полезного сказал – где места опасные, топкие, где тропы звериные, где буреломы непролазные. А как пришла пора спать ложиться, глядим – а гостя и след простыл. Как ушел, когда – никто и не заметил, будто в воздухе растворился. Вот тогда и сказал кто-то из наших, что и не человек то вовсе был, а Исходище, тот кто у дорожных перекрестков путников встречает. И ежели поговорить с ним по-доброму, пригласить отужинать, чем бог послал, то укажет он и верный путь, и будет тебе в дороге удача, и ход без устали, и угощение лесное на каждом привале. А того, кто прогонит его, или нагрубит, может и по ложной дороге отправить, и бурю с грозою в пути нашлет, вот так-то».


Юртовик/юртышка

Дух, что селится в старых, заброшенных юртах – переносных жилищах степных казахов, или на местах прежних становищ, которые долгое время не были посещаемы своими хозяевами. По преимуществу бывает невидим и бесплотен, проявляется же при этом в форме нестерпимого отвратительного запаха, вдруг заполняющего пустое жилище при входе в него чужака. Иногда же может обретать вид маленькой неопрятной старушонки. По большей части бывает совершенно не опасен, однако вызывает в простонародье суеверные страхи.

Записано со слов пластуна Степана Векши:
«Всякий раз, как ходил я в наряды и на задания по степным местам, доводилось мне порою ночевать на оставленных их хозяевами, брошенных стойбищах. Когда больших, рассчитанных на много жилищ, а когда и самых малых, с одним единственным остовом.  Иногда на таких становищах прежние хозяева, покинувшие их по своей кочевой надобности, оставляли и почти целые, чаще ветхие и поврежденные, свои переносные жилища – юрты, в которых можно было переждать ночь, дождь или буран.
Часто пользуясь такими «подарками» незнакомых хозяев, я заметил интересную закономерность. Почти всегда безо всякого опасения мог я воспользоваться старыми жилищами, стоявшими по правую руку по ходу моего путешествия, независимо от того, в каком направлении доводилось двигаться. Если же приходилось воспользоваться юртой, оказавшейся по левую руку от моего пути, почти неизбежны были неприятные оказии. Как то называлось самими казахами, мне неведомо, а у нас их юртовиками звали. Или что-то вроде: «Юртышка пошаливает». От самого входа это бывало незаметно, но спустя какое-то время, обычно после того, как мне, или еще какому другому путнику, приходилось развернуть свои пожитки с тем, чтобы устроиться на ночлег, начинались «шутки» неведомого духа. Самое главное – это запах. Будто бы зверь какой заходил да издох внутри укрытия. Но обшарив все углы, я ничего подобного не обнаруживал. Бывало, стуки какие-то непонятные доносились, звуки шагов, плеск воды – там, где им было бы неоткуда взяться. Вещи какие-то мелкие пропадали – огниво, монеты, что-то из съестного. Пару раз даже привиделся в полусне некий лик пугающий, будто бы старческий. Человеку боязливому да суеверному, полагаю, все эти призрачные звуки и видения стали бы помехою весьма значительной. Я же, отвергая всяческие суеверия, как удел людей нездравомыслящих, страдал исключительно от невыносимо отвратительного запаха.
Кстати, любопытно: бывало, что следуя по своей служебной надобности тем же путем в обратном направлении, заходил я ровно в те же старые становища для ночлега. Но поскольку на этот раз они оказывались от моего пути по правую руку, совершенно никаких неприятных подвохов в этих случаях не наблюдалось».


Выведенец

Добрый дух, выводящий из лесу к дороге заплутавших путников, чаще детей. Обычно принимает вид маленького мальчика или девочки, когда-то, годами или десятилетиями ранее, пропавшими в этой части леса.

Записано со слов полкового разведчика Фомы Прохорова:
«Отправились мы как-то шайку разбойную порешать, окрестным деревням покою не дававшую. То скот угонят, то золотые оклады с образов из церкви божьей не постыдятся утащить, то девок крестьянских похитят – или себе на подлые забавы, а то и продадут басурманам в рабство… Словом, отправили наш полк для наведения порядка в ту область, а я, стало быть, должен был их логово лесное выявить, чтобы наших ребятушек во всеоружии туда направить. Укрывались они в ближайших лесах, там свою ставку разбойничью обустроили и схроны с награбленным имуществом. И вот, пробираюсь я тропами лесными, все сверяясь с данными мне метами – с каких сторон эти тати лесные на селения наши нападали, да в какие стороны после уходили… и вдруг вижу, на одной прогалинке выходит ко мне кто-то: думаю, зверь али человек? А там мальчонка маленький, годков пяти. Сам босой, в руке лукошко ягодное, на голове венок ромашковый. Подходит ко мне, да и говорит: «Пойдем». Вот казалось бы, с чего бы мне мальца такого слушать? Однако же, будто зачарованный, так я за ним следом и пошел, а сам думаю: «А не засланный ли это мальчишка? Не от разбойников ли посланный, чтобы опасных чужаков прямо в самые их лапы привести?» Но после смотрю, больно уж он весь беленький да чистенький, одежка  новая и целая, а идет по траве – под ним ни одна травинка и не сгибается, будто ангелок парит… Тут-то я и понял, что непростой это мальчишка – и в тот же миг мы уже, оказывается, и вышли к большой дороге… «Спасибо тебе, - говорю, - дружочек, что на дорогу меня вывел, да только по лесу я ходил не потому, что заблудился, а потому, что искал злых людей, тех кто по селам окрестным разбойничает, честных крестьян разоряет…» - Посмотрел он на меня серьезно, головой качнул, да рукой махнул в сторону: «Тебе туда», - с теми словами вдруг и пропал, будто не было. Что же – и верно: в той стороне я вскорости и обнаружил искомое логовище…
Как мы их повязали, о том отдельный разговор… а вот зато после всего, завернул наш полк передохнуть в одно из окрестных селений, вот там за беседой с местными жителями, я эту историю и рассказал. На что ответил мне один дедок, что в давние годы, еще когда сам он мальцом был, сгинул в здешних лесах один мальчонка, старостин сынок, уж как его ни искали – так и не нашли. Да только с той поры не раз байки слышались, будто то одного, то другого заплутавшего, и ребят из соседних сел, а то и чужаков, вроде нас, мальчонка маленький из леса выводит».


Шальной указатель

Неживая предметная сущность, обладающая, однако же, своевольным характером. Обычно имеет вид старого деревянного дорожного указателя со стрелою, как правило, потрепанного ветрами и непогодой. От обычного подобного указателя отличается тем, что направление указывает каждый раз произвольное, в зависимости от собственного на то пожелания. И более того, ежели смотрят на него одновременно два и более путника, то могут видеть они его, указывающим путь в совершенно разных направлениях.

Записано со слова солдата Василия Дьякова:
«Таких указателей несколько я за время службы встречал. Про какие-то мы с сотоварищами уже знали, их просто объезжали стороной, безо всякого к ним внимания. А что на них смотреть, если и так знаешь, что соврут? А бывало, что и новые попадались, такие же. Вот, например, едешь ночью дозором по новым краям, видишь, стоит такой столбец скособоченный деревянный. И на нем стрелка указывает: «К реке». И другая: «До города 200 верст». А третья и вовсе гласит: «В Китай». А нам, допустим, как раз к реке надо. Поверим указателю… едем, едем… все степь да степь. Уже вон и горы вдали виднеются – а никакой реки и близко нет. Обманка, значит.
Попервоначалу думали, что это кто из наших, шутники завелись, втайне от товарищей, значится, таблички перевешивают, а после глумятся… Да после поняли, что – кто же на такое вредительство пойдет? Срам один. На местных бывалоча грешили, что так они чужаков от своих земель отваживают, подставляя им ложные указатели. Но после от них же и узнали, что напраслину на них подумали, а сами они не менее нашего от этого страдают. Да и какому человеку такое под силу, чтобы заставить одну и ту же табличку разных людей по-разному видеть? Вот висит на указателе, к примеру, стрелка: «К городу» - и один на нее глядючи, говорит: «Все верно, идем как и шли, на северо-восток». Другой отвечает: «Да где же верно? Смотри, вовсе даже на восток надо, а мы отклонились». А третий спорит, показывая, что чуть ли не в обратном направлении надо идти, откуда только что вышли…
То есть, никто в том не виноват, а просто вселилась в этот знак дорожный душа бесячая, неупокоенная. А сносить такие указатели – никакого проку нет. Потому что один ты снесешь, так этот беспокойник себе другой указатель найдет, про который точно знаешь, что он был верный, а он и его испортит. Так что только одно: запомнить, который из них шальной, и всем товарищам рассказать, чтобы на него и не смотрели».


Плачужка речная

Сущность человекообразная, женского племени. Предстает в виде девицы странного вида, на берегу речном плачущей, или же, реже, поющей печальные песни. Некоторые опасаются плачужек, принимая их за более известных в иных местностях сущностей – русалок или сирен, способных утаскивать людей в водные глубины, и щекотать вплоть до полного их утопления. Однако же, в действительности, за плачужками сибирскими таких безобразий не водится. Особенность их состоит лишь в том, что встречая подобную сущность у реки, человек теряет чувство времени. И может цельный день простоять без дела, слушая ее песни да плачи, позабыв, зачем пришел.

Записано со слов рыбака Федора Первакова:
«Первый раз я такую плачужку когда еще встретил… уже и не вспомню, молод был. Прихожу с утра на реку, только снасти разложил, только приготовился верши ставить. Небо только-только рассветало, да еще и туман стоял. Словом, не видать почти ничего было, далее чем в двух шагах. В такое время на реке всегда тишина, если и есть другие рыбаки, то и они так же тихо себя ведут, как и я – нельзя же рыбу распугать! Вот и помалкиваем. И вдруг слышу поодаль звуки какие-то, будто голоса. Прислушался – ан нет, один только голос, тонкий, девичий, но незнакомый. Удивился я тому – что бы в такое раннее время девкам у реки делать? Белье полоскать – рано, венки пускать – так вроде и не праздничный день нонеча. Иду себе на голос. Ближе подхожу, и вижу: на камне большом, что в воду далеко выдается, сидит девица незнакомая, не из нашего села. И плачет-заливается тоненьким голосом. Удивился я, хотел ей крикнуть: «Эй, девица-краса! Что за беда у тебя? Али в воду что уронила? Не надо ли чем пособить?» - а у самого точно в горле пересохло… не смог крикнуть, только будто шепотом ей сказал, да она видать и не услышала. Однако плакать перестала, помолчала чуток, а после вдруг запела. А что запела – я и сказать не могу, не нашу песню, не русскую, не знакомую, и слова все какие-то неразборчивые. А я сам-то все стою, ее слушаю, будто к месту прирос. Почему стою – и сам того не знаю, будто чары какие на меня напустили. А она то все поет… а как замолчит – то вдруг снова заплачет, а после снова запоет…
Очнулся я только оттого, что лицо у меня все солнцем пригорело, аж до боли – тогда вдруг и думаю: «А что это я здесь встал? Уже, пожалуй, и полдень на дворе, пора бы и дело заканчивать – а я еще и не начинал!» Огляделся кругом – нет никакой девицы, не видать и не слыхать. Подивился, бросился бежать к своим снастям – да только какой уж тут улов по такой жаре полуденной! Вся рыба давно на дне уснула. Так и вернулся в тот день ни с чем. А как рассказал о том, что случилось, да почему улова нет, тут-то надо мною и посмеялись. «Плачужка тебя зачаровала, Федька! Хорошо еще, что в тот же день вернулся. А то, бывало, такие же парни и по нескольку дней пропадали, а как найдут их на берегу реки – так и не помнят, где все это время провели!»


Ветрило попутный

Сущность воздушная, неизъяснимая, встреченная многократно на дорогах и трактах степных просторов к югу от Омска, в местах, где живут кочевые племена казахов, киргизов и прочих племен, вплоть до китайских границ. Принимает форму то ли надутого пузыря, то ли катящегося куста «перекати-поля», то ли вовсе остается невидим, а просто летит в русле ветров и буранов, степному простору свойственных.
 
Записано со слов караванного погонщика Батыра Кенебаева:
«Караваном по степи ходить, или стада перегонять – не только дорогу надо знать, не только людей надо знать. Ветры тоже надо знать, ветер – он тоже живой бывает. И может быть в помощь путнику, а может и во вред, это уж как ты ему по нраву придешься. Потому как отъедешь от города или становища, как будешь там, где только степь кругом, надо не молчать, надо тихонько, будто бы для себя, напевать, или говорить с ветром. А ветер – он всегда есть, даже если кажется, что его и нет, что полная тишь кругом. И вот коли песню хорошую споешь, или расскажешь что о себе, тогда почуешь, что отзовется он. Не ветер, не просто ветер – ветрило, хозяин ветров. Тот кто указывает каждому ветру, куда ему дуть.
Полюбишься ты ему – будет он тебе всю дорогу в спину дуть, подгонять твоего верблюда, овцам твоим подсказывать – туда не ходи, по сторонам не гляди, с пути не сворачивай, иди куда гонят. Зимою не холод, а тепло с собою принесет, а летом – облака легкие пригонит, чтобы легче путь был. А уж коли не понравишься ему – то берегись: все лицо тебе снегом заплюет, глаза залепит, или вовсе – будто бы стеной встанет так, что даже самому сильному коню или верблюду идти против него невозможно.  Да только не бойся, добрый он, отходчивый… одно слово – ветреный. Будет он в тебя снегом плевать, так ты не злись, а посмейся. Будет навстречу дуть, бураном пугать – а ты ему самую веселую песню спой, покажи, что не боишься. И подружишься с ветрилом, как я с ним уже всю жизнь дружу».


Хитрый кладец

Искателям кладов, коих близ и окрест Омска водится немалое количество, немало встречается кладов ложных и мнимых, когда отблески чего-либо, виднеющегося на поверхности земли, являются не более, чем обманом зрения, а зарытые будто бы сокровища оборачиваются битыми черепками да куриными косточками.  Многие местные жители винят в том озорной дух – хитрый кладец, для которого нет большего удовольствия, чем заманить да после обмануть доверчивого искателя старинных сокровищ.

Записано со слов Ильи Петрова, крестьянина:
«Сколь понаехало их к нам нонче, искателей, охотников за сокровищами. Думаете, будто так и лежат они, вас дожидаются? То говорят, будто войско китайского императора свои припасы и добычу где-то закопало. То будто бы цельный город деревянный отчего-то под землю ушел, а были в нем богатства немерянные. То будто бы разбойники какие свое добро награбленное в лесу припрятали, да забрать не успели…. Нет, отчего же. Что-то быть может и лежит в земле, от глаз чужих укрытое. Да только найти его – но то знания особые требуются. А не то что приехал да и забрал добро. А вот на таких глупых лопухов – свои охотники найдутся, те кто играют да заманивают тех, кто на блеск поведется.
Есть и у нас в лесах такой, зовем мы его хитрый кладец, кто таков – видеть не видели, да и есть ли он на свете такой, или только причудился – того никто не ведает. Однако же дел его озорных известно немало. То бывало, блески такие со дна лесного озерца пустит, что увидит кто, да и подумает: вот он, схрон золотой, тут же монет на великие тыщи, только бы найти, как со дна их достать. И давай нырять да багром по дну шарить, где да что тут золотом блестело? А то вовсе и не золото окажется, а старые кости рыбьи, белые, водою очищенные, на дне зацепились и блестят.
А то и не в озере бывает, не в воде, а где-то на поляне лесной – вот казалось бы, по всем приметам клад, может ты и карту какую старую нашел, по которой пришел, может и сосну какую заметную определил, и пригорок подходящий… уже и нашел какой-то схрон, камнями явно не случайными заложенный… а заглянул внутрь, там одни лишь головешки обгорелые да мыши дохлые, вот тебе и клад! Одни думали, будто это все наши, ребята деревенские все шутят, подбрасывают чужакам-искателям – да только когда им! Будто нет важнее дела, как по лесу впустую слоняться да куриные потроха под землю закапывать. Вот он это все и вытворяет, кладец лесной – ведь бывает, что кого-то выберет, уж не знаю по каким приметам, но понравишься ему – возьмет, да и на настоящий клад наведет».


Старуха-молокайка

Будто бы случается иногда коровам, да и прочей животине, возвращаться с выпаса не полными молока, а будто бы начисто выдоенными. Притом часто корова после этого становится испуганной и будто бы бешеной, однако спустя несколько дней успокаивается. Местные жители винят в том, вслед за казахскими кочевниками, рассказавшими об этом впервые, каких-то старух-молокаек, образа не человеческого, а будто призрачного, которые по ночам приходят к пасущимся стадам коров, коз или овец.

Записано со слов малолетнего пастуха Семена, сына Иванова:
«…да, бывает и так, что корова на выпасе выдоена окажется. Нас, пастухов, за то ругают – мол, не уследили. А как уследить? Если бы телята в стаде были – то одно. Но они-то на отдельном выпасе, вовсе в другой стороне. Именно чтобы не высосали молока, не для них оно. А когда случится такое с коровой – в том вовсе и не пастух виноват, а только то, что место это такое, чуднОе, неправильное. Может, когда-то умер кто-то на этом поле, или еще какое злодейство совершилось, только бродит там с той поры дух неприкаянный, вот он-то до молока охотник. Даже не охотник, а охотница. Потому что, как другие видали – я не видал – на самом деле делает это старушка маленькая. Согнувшись в стадо войдет, ее и не видно, а потом снизу к вымени подлезет, да и давай молоко сосать. Пока все не выдоит, корову не отпустит. По ночам так бывает. Нас-то, ребят она не трогает, хотя и все равно боязно, это же не живой человек все-таки. Кто там знает, что у нее на уме. А вот корове без молока остаться, да еще бывает с выменем в кровь покусанным – вот так оно и случается».


Одноглазый заяц-оборотень

С удивлением обнаружил, что в некоторых ближних краях, самым страшным лесным зверем считают не медведя, кабана или рысь, а всего лишь зайца, которого отличает один глаз посреди лба и один торчащий из пасти большой зуб.  Будто бы встреча с таким зайцем сулит множества бедствий и неудач, причем настолько, что случалось и целыми деревнями сниматься с обжитого места и перебираться на другие земли.

Записано со слов казака Андрея Тимофеева:
«Поселение то, близ которого мы станом встали, совсем новое, вишь ты, там даже дерева ни одного еще не растет, ни цветов, одни лишь огороды разбить успели. А отчего так? Откуда они прибыли? Может, откуда-то с западных земель переселенцы? А нет, не с западных, не издалече… не более чем за несколько верст в это место перебрались, там свои дома и поля покинув, лишь только некоторые вещи с собой прихватив, перебрались и заново обустроились. Отчего так? - я их расспрашивал. - Случилось что? Пожар, может быть? Или как бывает, речным разливом деревеньку снесло? Нет, говорят, не разливом. Долго не хотели рассказывать, в чем дело, пока наконец не сказали: все дело в зайце одноглазом. В каком-таком зайце? Мне даже смешно стало. Неужто какой-то заяц целое село напугал? «А ты, брат, не смейся, - отвечали мне мужики. – Ты такого зайца не видел, да и не заяц он вовсе, а кто таков – лучше и не знать».
Так и рассказали: будто бы несколько лет назад, пошли на охоту два брата. А вернулся, спустя дней несколько, лишь один. Весь седой, сам трясется, будто бы в лихорадке, а на вопросы, где же брат его, не отвечает, только слезы текут. Ну что-то, думают, страшное приключилось. Даже если бы медведь брата задрал, он бы не стал плакать да причитать. Что поделать, коли судьба охотника такая – не ты зверя добыл, так он тебя. Дело житейское. Вот так походил охотник по селу дней пару, да после и слег, и более не вставал, а вскоре и умер. Но как говорят, перед смертью рассказал-таки, что встретили они с братом на охоте самого страшного зайца, какого только свет видывал – на всю морду у того один глаз, красный кровавый, а из пасти один зуб торчит. И мало того, что и без того он был страшен, так еще и превратился он позже в такое чудище, что и описать нельзя. И что виновен он, охотник, перед нами, за то что сам пришел после того обратно в селение. И теперь по его следу то чудище к нам явится, и страшные бедствия принесет. «Бежать вам надо, всем бежать» - сказал так, да и умер. Не поверили ему. А на следующий день глядь – а в одном из домов младенец в люльке задушен. А еще на следующий день хвать – а в одном из дворов все куры с цыплятами, сколько их было, растерзаны, будто бы там целая стая волков всю ночь лютовала. А после еще что-то… и еще… Тут уж не выдержали селяне, схватили свои пожитки, сколько смогли, погрузили на телеги, у кого какие были, а кто и пешком пошел… да так и ушли с того места, след за собою заметая, чтобы не выследило их чудовище. Так и осели на новом месте. Вот что рассказали мне. А уж сколько в том правды, я не ведаю».


Конский сброс

Озорной дух подорожного характера. Бывает, что привязывается к обозу ли каравану, реже к одинокому путнику, и начинает озоровать. Вреда крупного не наносит, однако же бывает весьма надоедлив, вредя помаленьку выбранным путникам. Остается по большей части невидим, или же, убегая, может принимать обличие мелкого степного зверька, наподобие суслика или полевки.

Записано со слов казака Остапа Вольнова:
«В одном из недавних степных походов такое приключилось. Кони, прежде послушные, сытые, объезженные, стали вдруг будто стригунки малые, жеребячиться. То один вдруг почнет выплясывать да спотыкаться. То другой сбросит седока на ровном месте, так что ему потом бежать да догонять товарищей. То вдруг понесет, ни с чего, будто узда ему под хвост попала, да не по дороге. а куда-то в сторону. Что такое, отчего? Никто их наших не понимал. Думали, что может, тут в степи какой-то травы незнакомой сжевали, хмельной, от которой бешеными стали? Да нет, с виду-то все здоровы. На следующий день вдруг смотрим – а поутру у некоторых из полка сбрую будто мыши сгрызли! То стремена отрезаны, то еще какие постромки. Так что и не запряжешь коня, и седла не наденешь. Тут-то мы и поняли, что видать, не кони виноваты в том, что в прошлый день случалось, а напал на наш отряд кто-то невидимый да неведомый, вот и озорует.
Пришлось нам от того, на целый день задержаться. Одни стали сбрую чинить, из того что есть, запасных стремян да уздечек нарезать. А другие занялись тем, что стали коней всех особыми травами окуривать – некоторые это знают и умеют, такие травы находить, что всякую нечисть отгоняют и близко не подпускают! Вот таких трав и набрали здесь же, в степи, заварили или пожгли в ковше, да каждого из коней и обнесли. И как потом на следующий день вновь выступили в поход, уже никакого озорства более не видели».


Грибастый

Существо растительного происхождения. Способное, однако же, принимать временами облик скорее близкий человеческому, и воспринимать обращенные к нему просьбы и моления. Житель лесной, поляночный, считается хозяином лесных грибов, при правильном к нему обращении или достойном подношении, готов помогать в нахождении и сборе большого их количества.

Записано со слов Агафьи Козловой, крестьянки:
«Кто с Грибастым подружится, тот голодным не останется, такая у нас присказка была, а от кого пошла – не ведаю, всегда была, наверное. Кто он есть, тот Грибастый – то многие бы знать хотели, да знакомиться он с каждым не будет. В лесу он живет, и ежели сильно захочешь с ним встретиться, то встретишь обязательно. Пусть не с первого разу, пусть и не с десятого, но каждый, кто себе такой задумкой задался, рано или поздно с ним познакомится. Хотя и чаще издали. А вблизи-то зачем? Ни к чему это, ни ему, ни тебе.
Так вот: коли хочешь Грибастого повстречать и даров его отведать, то будь готов правильно в лес снарядиться. Железного с собою ничего не бери. Даже пуговицы на штанах, коли железные, так оторви их и дома положи, пришей себе костяные. Ножа стального тоже не бери, настругай себе щепочек острых, или из камня выточи. Боится он звона железного, так и прячется каждый раз, чуть заслышит. На забудь захватить краюху хлеба да кринку молока. Не жадничай, большие бери, не пожалеешь, сторицей воздастся. Хорошо, если есть поясок шелковый, или лента атласная. Любит он их. Уж не знаю, к чему они ему – может, дочери у него есть или внучки. Все это рушником чистым оберни, и кринке горлышко заранее чем-то замотай, чтобы не расплескать. Вот с этим всем в лес и приходи. В правой руке неси, и по тропке все вправо сворачивай. Найдешь поляну хорошую в низинке… любую можно, но есть особо хорошие. Коли надо – так  покажу. Хорошо также, если пригорок есть, а за ним овражек, вот в овражек этот спустись, там свое угощение оставь и уходи, не оглядывайся, да приговаривай: «Грибастый-грибастый, по лесу шастай, прими молока и хлеба, дай гору грибов до неба» - ну, это я сама себе придумала, а ты сам для себя придумай, главное - скажи ему, что подарок принес, и что тебе от него надо. И более на ту поляну, где угощение оставишь, в этот день не приходи, и потом еще долго тоже, а иди на любую другую… можешь тихонько еще раз его попросить, на грибное место навести, только не надоедай. А можешь много и не ходить – найди себе местечко хорошее, да там и посиди, подумай… скоро тебе будто бы сама собою мысль придет, куда пойти, да куда свернуть – и вот тогда и выйдешь на свою счастливую полянку, куда можешь потом хоть целый год приходить, каждый день тебе будет грибов, и на обед, и на ужин. Только поблагодарить его каждый раз не забудь – обидчивый он! Как подумает, что забыли о его благодеяниях, так сразу и перестанет грибные места показывать. Снова его подарками задабривать придется».


Филинов крик

Филиновы или совиные крики и уханье считаются местными жителями лучшей защитой от любого злого духа или воздействия, приключающегося в ночное время. Подобно тому, как в других местностях для избавления от какого-либо наваждения ожидают утреннего петушиного крика, в здешних местах ожидают звуков, издаваемых этой нелюдимой и неприручаемой птицею.

Записано со слов охотника Доржо Солтонова:
«Каждый охотник знает с малолетства: любую птицу, любого зверя бей в лесу и в степи, и только филина и сову не трогай. Они твои главные защитники, не будет филинов, так и тьма ночная как-нибудь на землю упадет, и не уйдет, а солнце не вернется. Ты в глаза им загляни – у каждого из них два глаза, большие, круглые, будто бы солнце и луна, один без другого не ходят. Только эта птица в себе всю небесную суть объединяет, и оттого крику ее все земное и подземное подчиняется.
Кто филина убьет, тому и семье того 20 лет счастья не видать, даже если совсем голодный будешь, лучше мышь полевую съешь, чем филину вред причинить. И дерево никогда не руби, где есть совиное гнездо. Особенное счастье, если она дерево выберет, что возле дома твоего растет. Или вдруг под крышею в расщелине какой поселится. Такой дом любой злой дух на версту обходить будет.
Если вдруг в лесу должно тебе заночевать, или туда, по возможности, откуда филин ухает, становись поближе к тому месту. От человека злоумышленного он тебя и не спасет, зато от любого духа нечеловеческого, земного или подземного, лучше всех защитит. Никакого нет более сильного оберега, чем близко к филинову дереву сесть да его крика дождаться».


Дикая охотница

Сущность человекообразная, женского племени. Предстает в образе прекрасной, но огромного роста девы-охотницы, вооруженной луком со стрелами. Является исключительно молодым юношам, часто впервые отправившимся на самостоятельную лесную охоту. Понравившимся охотникам она предлагает сожительство, и в случае согласия, становится покровительницей всего селения в охотничьих делах, принося каждому из селения удачу и богатую добычу.

Записано со слов Михайло Стогова, охотника:
«Самому встречать не довелось, врать не буду, а вот в соседнем селении – действительно, был такой случай, много лет назад. Когда пошел в лес один ихний, Николка. В первый раз сам, один пошел, да долго не возвращался, кто-то подумал уже, что и сгинул он… Ан нет, все же вернулся, да едва ли не пару дюжин шкурок песцовых приволок. Подивились на него – экое богатство! А он и в следующий раз как ни пойдет – так то шкуру волчью, ничуть не попорченную притащит, то беличьих видимо-невидимо… на том и разбогател. А уж сколько мяса в доме было, того и не считал никто. И что удивительно, каждому, кто вместе с ним на охоту пойдет, такой же фарт выпадает. И шкуры, и мясо, и какая только хочешь добыча. Вот только спутников с собою в лес брал он не каждый раз. Даже можно сказать, очень редко, и если откажет – то уж откажет, и ни на какие посулы его не уговоришь. Вот так и пошел слух, что будто бы в такие дни не просто на охоту он ходит, а с девою-охотницей в лесу встречается. К тому же и не женат он был, год за годом идет, жених-то какой завидный. Едва ли не каждое семейство породниться готово, а он все бирюком живет.
Как-то, был случай, и выследили его. Будто бы видели, что где-то в глубину леса войдя, вышел он к пригорочку, а под ним пещера незаметная. А возле нее, будто бы, и встречала его дева прекрасная, с косою цвета вороньего крыла, с глазами будто золотом горящими. Да и уводила его в свое жилище под тем пригорочком. Но все это только тайно было. В селении же он с нею вместе никогда не появлялся, а как расспросить пытались, то ничего и не говорил, ни да, ни нет.
И долго так продолжалось, да только время-то идет, постарел охотник Николка, совсем уж дедушко стал. А дева та лесная, она же не человеческого племени, ей стариться не пристало. Однако же так и не бросала она своего любимого. А как помер Николка, так и дева, видать, пригорюнилась, да и ушла от того селения. Никакой им с той поры особой удачи в лесных делах не было, все как у других, обычных людей».