Артистка Часть 8

            Расмус не заставил себя ждать. Он явился во фраке, который бережно повесил в прихожей. Под мышкой у него была большая коробка конфет, в руке бутылка коньяка. В другой руке, которую спрятал за спину, он держал пышную, красную розу. Протягивая цветок Тане, он произнёс вкрадчивым голосом:

          – Ты так похожа на неё!

Прозвучало банально, но как романтично! И снова эстонец осыпал обалдевшую от счастья Татьяну комплиментами и пел дифирамбы её неземной красоте, поминутно признаваясь в любви. «Какая чудесная ночь! – думала она, – Наконец-то, всё у меня так, как я хотела. Рядом мужчина-мечта, обуреваемый дикой страстью, от которой не хочется отворачиваться даже на секунду. Вот оно счастье! Ах, до чего же сладок этот любовный гнёт! Господи, спасибо тебе!»
Утомлённая ласками, она уснула в объятьях эстонца только под утро. А проснувшись к завтраку, обнаружила постель пустой…

      Расмус исчез, не забыв прихватить с собой фрак и почти все её деньги. Не постеснялся даже брошку со змейкой отколоть с жакета, висящего в шкафу. Татьяна ждала своего прибалтийца во время завтрака и обеда, но он словно растаял в воздухе, испарился будто бы его и вовсе никогда не бывало. Она нигде не могла найти его. «Может, с ним что-то случилось? Какая-то беда, что срочно понадобились деньги? Вот он появится и всё объяснит», – переживала она, находясь в полной неизвестности.

      Но, прошло ещё два дня, а Расмус не объявлялся. Когда последние деньги окончательно «растаяли», она обратилась в милицию с заявлением о пропаже человека.  И тут выяснились совершенно шокирующие подробности этого происшествия. Как оказалось, Расмус вовсе не Расмус и никакой не эстонец, а некий Пётр Собакин из Воронежа, так называемый «брачный аферист», человек, который «разводит» доверчивых дамочек на деньги.  Этот Расмус, который вовсе не Расмус, обманул уже не один десяток женщин в разных городах, расположенных на морских побережьях СССР. Кому-то обещал жениться, кого-то облапошил так же, как Таню, в одну ночь.  Это был удар ниже пояса.
       Она вскочила со стула и, схватившись за сердце, рухнула на него опять, всё ещё сомневаясь в правдивости того, что сейчас услышала. В голове смешалось множество мыслей: «Нет! Не может быть! Такой красивый мужчина не может так врать! Это точно не он! Но почему этот лейтенант, сочувственно глядя на меня, показал мне фотографию именно Расмуса, под которой было написано Пётр Собакин?»
 Минут двадцать Татьяна осмысливала услышанное от милиционера, машинально отвечая на его вопросы. Потом, осознав всё, залилась слезами.

          – Что же мне делать? Он же меня совсем без денег оставил. Как мне теперь домой добраться? Как же так можно? Подлец! Поймайте его, накажите! – причитала она.

Ничего не оставалось, кроме как продать обручалку, которую Таня планировала переплавить на серьги. На местном базаре кольцо сбыть не удалось. Люди шарахались от яркой, ухоженной женщины, предлагавшей купить у неё кольцо. И милиционер, следящий там за порядком, стал подозрительно поглядывать в её сторону. Пришлось Татьяне спешно ретироваться с базара и искать скупку в городе. Ломбарды тогда были редкостью, и Таня нашла только одно такое заведение, исходив пешком почти весь городок. За кольцо дали совсем не ту сумму, на которую она рассчитывала. Но тут уж капризничать не пришлось, чуть не рыдая в голос, она взяла крохи, что ей предложили. Еле хватило на билет домой.  Не пробыв на море и половину запланированного времени, Татьяна отправилась в обратный путь.

Бабушка только всплеснула руками.

          – Танечка, что опять приключилось, ты не загорела совсем!

Не могла же она сказать бабуле правду. Пришлось придумывать объяснение спешного прерывания отдыха.

          – Климат не подошёл, бабуль. Аллергия какая-то прицепилась. Я там сыпью вся покрылась и чесалась, как шелудивая собака. Врач сказала такая у меня реакция на южное солнце, а после морской воды она ещё усиливается. Сказала: «домой немедленно езжайте». Так что пришлось уехать.

          – Вот беда-то! И не отдохнула даже. Ну, что тут поделаешь. Зато деньги, наверное, не все потратила, а то за садик заплатить надо и просили за Павлика в музыкальной школе долг за обучение погасить. А мы не можем. Папа твой ещё соседу не вернул, что для твоего отдыха брал.

          – Не расстраивайся бабуль, завтра сама везде заплачу, – ответила Таня, еле скрывая подступившие слёзы досады.

Она вынуждена была выкручиваться и на работе для того, чтобы как-то объяснить своё быстрое возвращение и потерю денег. Пришлось приврать ещё, что её, вдобавок к внезапно выявленной аллергии, обворовали в поезде, «умыкнули», так сказать, последние гроши. Это была ложь во спасение, ведь надо же было у кого-то денег одолжить.
      Павлик уже второй год посещал музыкальную школу по классу баяна. И чтобы его не отчислили, необходимо было срочно оплатить занятия следующего месяца.

          – Учись, Павлик, в жизни это всегда кусок хлеба, – убеждала сыночка Таня.

В её памяти ещё жили воспоминания о том, как брал папа её и сестрёнок на свадьбы. Папа играл на баяне или аккордеоне, а они плясали цыганочку и индийские танцы, развлекая гостей. Теперь она понимала, что это приносило очень неплохой доход и кормили их там вкусно.

      Но время идёт вперёд и жизнь стремительно меняется. Тогда ещё Татьяна не могла и предположить, что, когда её сынок вырастет, баянисты не будут так востребованы. Их заменят магнитофоны, а если семьи имеют хорошие деньги, то на свадьбы своих детей приглашают целый инструментальный ансамбль, а иногда и не один.

      О своей поездке к морю Таня никому не рассказала, но вспоминала о своём фиаско часто. «Вот сволочь какая! – возмущённо думала она – Интересно, поймали его? А в постели хорош! Так сладко было… Жаль, что таким гадом оказался. Слишком дорого мне его ласки обошлись, – вздыхала она с тоской и досадой, – А ведь это мне подсказка! С ними, с мужиками этими, так же поступать надо, сначала затуманить мозги, а потом вытянуть всё, что можно. И нечего их жалеть! Меня же не он не пожалел». Эта мысль засела в её голове надолго, пока не приобрела форму продуманного плана мести всем особям мужского пола.
 
Жизнь шла себе потихоньку вперёд, подрастали дети, Таня отвоёвывала тёплое место под солнцем в междоусобных «войнах» связанных с  профессией и в обустройстве своей личной жизни. Пока ей это удавалось без особого напряжения. Она была свободна от заботы о детях и порхала лёгкой бабочкой, занимаясь исключительно собой.

      Гром грянул неожиданно и, можно сказать, среди ясного неба. Наступила зима и принесла в семью Татьяны большую беду. Бабушка, поскользнувшись на обледенелом крыльце, упала и сломала шейку бедра. Такие операции тогда ещё не делали, да и здоровье бабушки вкупе с возрастом вызывало у врачей опасение за риск операции. Никакие связи и знакомства Тане не помогли.
Бабулечка оказалась обездвиженной, и очень тяжело переживала потерю своей активности. Лежать годами в постели, напрягая своих близких, она решительно не желала. Сначала в ней жила надежда, что она сможет встать на ноги. Сын сделал для неё петлю, хватаясь за которую она могла приподняться и сесть на кровати, но ей было неудобно и даже больно. А прощаться со своей привычной, активной жизнью ей было невыносимо. В первое время она ограничила себя в питании, потому что считала, что даром ест хлеб. И чем дольше находилась в таком состоянии, тем больше корила себя за то, что стала всем обузой и нахлебницей. Теперь готовить приходилось сыну или Тане.

 А Танины дети перекочевали в квартиру своей мамочки. От беззаботной практически жизни не осталось и следа. Как же это было непривычно и тяжело, но и в этом случае Татьяна нашла выход. Она всё чаще приглашала к себе своих учениц, которые присматривали за подросшими ребятишками. Отводили Олечку в садик и приводили её домой. Делали уборку в Таниной квартире, а главное – готовили борщи и супы на неделю, пекли пирожки и жарили картошку.
Бабушка между тем ела всё меньше и в конце концов совсем отказалась от еды, а в последствии, торопя свою смерть, и от питья.

          – Хватит, я достаточно пожила на этом свете. Мне очень неловко, что я заставляю тебя, сынок, и Танечку таскать горшки из-под меня. Я уже никогда не встану на ноги. Чувствую, что долго не проживу. Так зачем тянуть ? Пора всё это заканчивать. Хватит вам со мной мучиться! – говорила она и начинала плакать.

И без того будучи маленькой и худенькой, бабушка совсем высохла, кожа на теле повисла почти прозрачными тряпочками. Зато она очень много говорила в последний месяц, словно боялась, что не успеет всё рассказать о своей прошедшей жизни, о своих родителях, которых почти не помнила. Просила достать чемоданчик, стоящий под её кроватью, хранящийся там под строгим запретом кому-либо прикасаться к нему. Таня ещё в школьные годы проверила из любопытства его содержимое.  Она была чрезвычайно  удивлена тем, что  бабушка ревностно хранила в нём несколько старых престарых фотографий каких-то незнакомых людей. И ещё в чемоданчике лежали тяжёлые металлические вилки, ложки и один столовый нож, какая-то маленькая коробочка из тонкого металла и салфетки с вензелями, вышитыми на уголках витиеватыми буквами. "Тоже мне драгоценности... – подумала тогда она, – а трясётся над этим чемоданчиком, как над сокровищем каким-то".

      Теперь Таня доставала эти предметы не таясь. Бабушка между тем, объясняла, кто изображён на  старинных фотографиях, кто эти люди в одеждах 18-19 веки и что это за особняк с колоннами и высокими окнами, весь в барельефах.

          – В этом доме когда-то жили мои родители. И мы, их дети, там родились – я, Лидочка и старший наш брат Коля. Сберегите эти фотографии, как память о нас, – просила она и тут же весело продолжала, – смотри, Танечка, толстая какая я была, – указывала она на фото, висящее над кроватью, на котором она молодая улыбалась, демонстрируя милые ямочки на щеках, – а теперь вот, – оттягивала она обвисшую кожу на руках и грустно улыбалась.

Оказалось, она была дочерью самого настоящего дворянина, да к тому же очень богатого и родовитого. Она была из дворянского рода! Вот это да! Так вот откуда знала она многие слова из французского языка и часто помогала Тане делать домашние задания по иностранному языку. И даже муж её, Танин дедушка, которого она никогда не видела тоже был дворянином. Таню такие новости просто оглушили.
Она долго думала о том, что в ней тоже течёт дворянская кровь, о чём она даже не подозревала. Её охватывала некая эйфория от этого известия «Вот не зря мне всегда казалось, что я не такая, как все. Сидело внутри меня что то, не просто же так не люблю я убираться и готовить? По крови видно передалось», – размышляла она, вздыхая и представляя, как могла бы жить при царском режиме, если бы и в самом деле была полноценной дворянкой.
 
      Бабушка умерла в начале июня, в пять утра. Таню разбудил отец, позвонив ей. Она тут же прибежала к ним. Вся в слезах, без макияжа.  Никто из соседей не узнавал её.

          – Ой, как жалко Вашу маму, – говорили они Владимиру, – хорошая была бабушка. А внучка-то где же? Делами, наверное, занята. К смерти загодя всё равно не подготовишься.

          – А это кто? – шептались они между собой, кивая в сторону Тани, – Племянница бабушкина, может. У их тута есть родственники каки-то. 

 Татьяна решила немедленно исправить эту ситуацию, прежде всего она скрылась в спальне и сделала полный, но не слишком вызывающий, макияж, переоделась, чтобы не смущать любопытных своим преображением. И потом уже больше не плакала.
Развив просто бешенную деятельность, она с остервенением кружилась, хлопотала, решив, поскорее похоронить бабушку.
 
          – Сегодня же похороним, – говорила она, договариваясь о месте на кладбище и скорейшем приготовлении могилы, – что, что? –кричала она в трубку, – Больше получилась? Ну и ладно. Не другую же теперь копать?
 
Бабулечка лежала в гробу совсем маленькая, как девочка. Все плакали, только Таня смотрела на бабушку, не проронив и слезинки.
 Все окружающие были в шоке от действий Татьяны, особенно родственники.

          – Таня, не по-христиански это! Почему такая спешка? Она же всю свою жизнь тебе посвятила, а ты даже толком попрощаться с ней не хочешь и нам не даёшь. И могила длиннее почти на полметра получилась, плохо это. Страшная примета. Второго покойника жди.

          – Вот именно, всю жизнь… Не могу я на неё мёртвую смотреть. Три дня! Нет! Я этого не вынесу, – заламывала руки Татьяна, – а в приметы ваши дурацкие я не верю.

Похоронили бабулечку в этот же день. Таня настояла на своём. Похороны были поздние, в 16 часов, пока доехали до места упокоения прошёл ещё почти час. Так что закапывали второпях, старались успеть до закрытия кладбища. А  поминки, вообще, состоялись вечером. Татьяне удалось пробиться в небольшое кафе, где они и прошли. Конечно, все осуждали её, но Таня не обращала внимания на взгляды родственников. И уже через три дня она уехала на выездные концерты по сёлам республики, оставив детей на отца.
Это был первый удар по здоровью Татьяны, в основном по её психике, но совсем не последний, на этом беды её не закончились.

     Прошло совсем немного времени и тут выяснилось, что Танин папа болен и уже не первый месяц. У него обнаружили рак в последней стадии. Вот когда Тане пришлось по-настоящему тяжело. Надо было всё делать самой: заниматься детьми, готовить, бегать на квартиру к отцу, ухаживать за ним и кормить его.
Кроме того, пришлось побегать, чтобы быстро найти обмен двух двухкомнатных квартир на четырёхкомнатную, пока отец ещё был жив.  Тане сказали, что так будет с бумагами легче.
     Володька, Танин папа, пережил бабушку только на три месяца.  Не зря ей говорили, что за бабушкиной смертью будет ещё одна. Нет, она никому не хотела плохого, тем более из своих родных. И совершенно не предполагала, что это может случиться с её отцом, это его смерть была так близко. Это был какой-то быстротекущий рак, от которого люди сгорают за два месяца.  Теперь Таня не спешила с похоронами, и могилу выкопали какую положено и недалеко от бабули.

Две смерти самых близких, родных людей сильно потрясли Татьяну и здорово подкосили её здоровье. Она почувствовала себя такой беззащитной под ударами судьбы. Она осталась одна, если не считать двоюродную тётку и её детей, вот и вся родня.
Татьяна загрустила, часто плакала и как-то сникла. И тут она вспомнила, что где-то на Земле живут ещё её сестрёнки: Наташа, Галя и Иринка и может быть жива ещё её родная мать, чистокровная цыганка Зоря, ставшая роковой  женщиной в жизни её папы.  Днём и ночью она думала о своих сестрёнках и начала их поиски. Девочки конечно уже давным-давно стали взрослыми тётками. Она не знала как они выглядят, под какими фамилиями теперь, где и с кем живут. Вспомнив всё о них двадцатилетней давности и приложив к этому пару детских фотографий, она отнесла запрос в милицию и стала ждать результатов поисков.

      Прошло полгода. Таню вызвали в отдел милиции, который занимался розыском людей. Нашли только Галю, но предупредили, что сестрёнка недавно освободилась из мест лишения свободы, где отбывала уже второй срок и снова за воровство. Тем не менее Таня была просто счастлива, что нашла родную сестрёнку. Ей казалось, что та нуждается в ней, в её помощи и заботе. «Я помогу ей устроиться на работу, жить она будет с нами, как раз одна комнатка свободна. И, наконец-то, рядом родная душа будет!» – искренне радовалась она.

 Ей надо было много рассказать Гале о бабушке, о папе, хотелось услышать от неё о других сестрёнках, о маме, но Галя ничего о них не знала. Слишком давно раскидала их жизнь в разные стороны. Она говорила только о себе, о своих отсидках, о тюремных порядках, причём на таком тарабарском языке, что Таня понимала только отдельные слова из всей её речи. А Галя смеялась и объясняла, что этот тюремный язык называется «феней», и по-другому общаться ей уже трудно.
Отлучившись однажды на работу, Татьяна, по возвращении домой, застала жуткий разгром в своей квартире. Всё было перевёрнуто, разбросано на полу, многие вещи и все деньги пропали безвозвратно. Галя тоже исчезла навсегда.
Заявить в милицию о краже, обвинить родную сестру Таня не решилась. Опять она рыдала и корила свою жизнь за жестокое к ней отношение.

«Ну, почему столько бед мне уготовила судьба? Чем прогневила я силы небесные? Что же ещё меня ждёт впереди?» – постоянно думала она.
Именно в это время произошла некая встреча, которая тревожила её в течение всей оставшейся жизни. Как-то Таня поехала на городской рынок за свежей рыбой. Одна из её учениц грозилась приготовить из неё нечто необыкновенное. При входе на рыночную площадь её остановила цыганка средних лет, схватив за запястье.
 
          – Ой, милая, что же ты с жизнью своей сделала?

Таня, не ожидавшая ничего подобного, застыла на месте. Она подняла глаза на цыганку, одетую в широкую, расшитую пайетками, бархатную юбку, зелёного цвета и чёрный, бархатный пиджак из-под которого были видны золотые украшения, огрузившие шею женщины. Глубоко посаженные тёмные глаза смотрели прямо в душу Татьяны.

          – О! Да ты никак из наших, цыганка? А, полукровка… что же ты девушка творишь? Бог тебе такой талант дал. Большой артисткой могла стать. Весь мир бы лежал у твоих ног, а ты? Всё подолом своим замела… Пустышка, – закончила она с горечью и повернулась чтобы уйти.

          – Стойте! – теперь Таня держала цыганку за рукав, – Стойте, а если я снова начну, могу я добиться чего-то?

          – О, милая, поздно спохватилась. Время и вода не возвращаются.

          – Подождите, подождите! А можете сказать - долго я проживу?

          – Не говорим мы людям такого, но тебе скажу. Проживёшь ты 55лет.

Татьяна удивлённо вскинула взор на цыганку: «Почему мало так?»

          – Не своей смертью умрёшь. Убьют тебя, – закончила цыганка и, оставив растерянно стоявшую Таню, быстро скрылась в толпе покупателей.

Простояла Таня не меньше получаса на одном месте, не в силах двинуться дальше. Потом повернула к автобусу, так и не купив рыбу.
Все эти события на некоторое время совершенно выбили её из привычного отлаженного ритма жизни.
 
          – Таня, возьми себя в руки. Займись чем-нибудь, хоть квартирой вон, ремонт делай или перепланировку. Ты ведь хотела, кажется? – твердила ей одна из подруг, – Жизнь то ещё не кончилась. Дети растут и может быть ещё замуж выйдешь.

Таня только отмахивалась от таких слов. Но, с квартирой, которую она всё- таки сделала, успела, надо было что-то решать. «Вот и сбылась мечта идиотки о большой квартире, – думала грустно она, – только почему-то не радует она меня.  Но, даже мне надоело жить в жутком бардаке".

Продолжение:–