Баруля

       Моей бабушке, Прасковье, было что-то около девятнадцати лет когда она поддавшись уговорам своей подружки уехала к ней, в город Нерехту. Уехала, чтобы устроиться там работу. Шли тридцатые годы двадцатого века. На работу она устроилась на молокозавод. По приезду сняла себе угол в комнате. Хозяевами оказалась пожилая семейная пара, которая сама жила в небольшой съёмной квартирке. Дом был одноэтажный, многоквартирный, барачного типа. Каждая квартира имела свой отдельный вход с улицы и небольшой палисадник. Где и в каком месте это было - я не могу сказать потому, что бабушка об этом не говорила. Это было какое-то довольно старое строение...
       Для того, чтобы иметь дополнительный доход, очень многие хозяева сдавали жильё после того, как вырастали и уходили в самостоятельную жизнь их дети. В комнате освобождалось место. Обычно это был какой-то угол или закуток, который отгораживали занавеской. За занавеской устанавливалась кровать, рядом с которой  на стене устраивалась вешалка. В данном же случае стоял большой деревянный сундук, поверх него положили матрас. Так вот этот сундук служил и бельевым шкафом, и тумбочкой, и постелью для квартирантов. На вешалке же размещалась верхняя одежда.
        Именно такой угол моя бабушка и снимала у одной пожилой пары. Работа на молокозаводе шла хорошо. Она быстро освоила такую хитрую штуку, как сепаратор. К тому времени Прасковья уже закончила курсы ЛИКБЕЗа, поэтому была довольно грамотной для того времени молодой девушкой.
       В один из выходных дней она осталась в квартире одна. Хозяева решили отлучиться на пару дней, чтобы навестить каких-то родственников, живших в ближайшей деревне.
       Уже вечерело, когда в дверь неожиданно постучали. Ничего не подозревая, Прасковья скинула дверной крючок, открыла и вскрикнула от неожиданности. Там стоял мужик. Он был старый, небритый. В кепке, нахлобученной на глаза, по виду какой-то урка! А за ним толпились человек восемь молодых парней разного возраста - лет от пятнадцати до восемнадцати. Озираясь по сторонам они держали в руках какие-то баулы. "А где хозяева?"- спросил мужик сиплым голосом, обдавая её винным перегаром, вперемешку с запахом табака. "Так нет хозяев"- ответила Прасковья - "ушли в деревню, к родственникам." "Да? Вот и хорошо, нам это подходит... Ребята, заходите!"- полуобернувшись к спутникам бросил он.
      Прасковья попыталась было удержать дверь, но мужик сильным рывком отодвинул её вместе с дверью и вся эта компания гурьбой ввалилась прямо в комнату. "Это же шпана!"- с замиранием сердца подумала Прасковья - "что ж теперь будет -то?..." Зайдя внутрь, мужик закрыл за собой дверь, заперев её на крючок. Прасковья ахнула: "Ну всё, живой мне теперь отсюда не уйти!.."
       В это время молодые люди начали по-хозяйски осматривать квартиру, двигать лавку, стол. Мужик посмотрел на Прасковью, спросил: "Как тебя звать - то, девка?" "Паня..."- дрожащим голосом сказала она. "Пойди-ка к себе в угол и сиди там тихо, как мышка. Ничего тебе не будет... Я - Баруля!"- произнёс мужик. " Баруля, где гуляет, там не пакостит..."- добавил он авторитетно, поглядывая на парней, заинтересованно разглядывавших девушку. Что было делать? Пошла она за свою занавесочку, села на сундук, съёжилась и стала читать молитву. "Ну всё наверное, последний мой день. Ведь это же бандиты, они ж меня убьют"- думала она.
       А тем временем незваные гости расселись за столом, бухнули на стол какой-то баул. Это оказалась завязанная в узел скатерть. Оттуда стали извлекать разные продукты: дорогую колбасу, селёдку, хлеб... В общем всякой еды неимоверное количество. Там были и бутыли с вином, которые они расставили по столу. "Эй, Панька"- позвал сиплым голосом Баруля - "нож в этом доме есть?" "Есть, он в кухонном столе лежит.."- ответила она. "А ну-ка пойди, нож принеси !"- велел бандит. "Да неужто у вас своих-то ножей нет?..."- пробормотала она в ответ, принося и протягивая в руке большой старый кухонный нож Баруле. Он посмотрел не неё, дрожащую от страха, усмехнулся и выдержав небольшую паузу сказал: "Селёдку... порезать!" Хмыкнул и вся компания, наблюдавшая за этой сценой, захихикала. "Отправляйся-ка к себе, в угол..."- добавил шутник. Парни стали наливать вино в стаканы, резать колбасу, селёдку, хлеб. Громко чавкая и причмокивая есть и пить. Начали курить, тут же, в комнате. От этого Прасковья стала кашлять потому, что сизый табачный дым застелил всю комнату до самого пола. А Баруля начал рассказывать истории. Рассказывал он между тем, как люди из этой его компании по очереди сообщали то, как они провели день. Говорили о том, где и что украли, выкладывая свои трофеи на стол, на всеобщее обозрение. Это были и карманные часы, и кошельки, и серебряные ложки... Много разных ценных предметов выкладывалось, как они говорили "на общак", и Баруля оценивал это. Кого-то хвалил, а кому-то наоборот говорил, что маловато будет...  Как Прасковья поняла всё , что они принесли, было ворованным. Где уж промышляли воришки - на базаре, в магазинах или ещё куда залезли, было непонятно. Однако помимо ценных предметов имелось много вина и разной вкусной еды, что в те не очень-то сытые времена можно было считать настоящим шиком. И вот, между возлияниями, Баруля рассказывал разные истории. Истории были поучительными, все его внимательно слушали, а он не снимая кепки смотрел... Смотрел, приставив руку ко лбу козырьком - как зыркнет, окинет всех взглядом, так просто насквозь каждого человека видит, кто и как реагирует на его слова. Рассказывал как правильно воровать, выслеживать людей, грабить. И в самом конце, когда от выпитого все уже разомлели, его начали просить рассказать историю из своей жизни. "Расскажи-ка, как ты Баруля, следователя вокруг пальца обвёл!"- просили старого урку молодые парни. Начал рассказывать...
       - Ну, значит сижу я в камере и приходит ко мне следователь. И говорит, вот есть тут у нас, Баруля, непман богатый. Много у него всего, вот он что-то проштрафился. Должны бы у него всё реквизировать, семью он за границу отправил, но в доме ещё много чего есть ценного - и меха, и серебро, да и прочее барахлишко ценное... А что толку? Придут, конфискуют и всё государству уйдёт. А вот тебе , Баруля, денег дам, наган в придачу. Вызову этого торгаша к себе на допрос, да подержу его подольше. А тебя выпущу, ты со своими переговоришь, вы в это время придёте и этот дом-то ограбите. Награбленное вывезете на извозчике, денег я тебе дам его нанять. Отвезёте добро за город, там сарай есть, туда всё и сложите. Потом мне доложишь. А дело твоё я уничтожу. Так вот и договорились. Дал он мне наган, денег, выпустил. Я пошёл, поговорил с кем надо... А сам рассказывает и смотрит - так глянет,  так зыркнет, что прямо как всех насквозь проткнёт. Всё видит, что на лицах написано... Пацаны смотрят, затаив дыхание слушают - шпана... Оборванные, наглые, матерящиеся, курящие...
       "Ну, не уйти мне живой"- думает Прасковья -"что же они со мной сделают..." Сидела она ни жива, ни мертва на своём сундуке, да и слушала, что Баруля рассказывает...
       - Дом-то мы этот ограбили, продолжал Баруля. Всё вывезли, как велел мне следователь. Только в сарай мы привезли мешки не добром награбленным наполненные, а набитые старой ботвой картофельной да соломой. И сказал я тогда следователю, что дело сделано,  мешки в сарае. Хорошо, говорит следователь, забрал назад наган и дело моё порвал при мне. Отпустил меня. Но когда пришёл в сарай, мешки открыл - там солома, да ботва картофельная!
       В этом месте вся компания дружно захохотала. А Баруля смотрит... Как зыркнет - и сразу всех насквозь видит. Вот так, не лыком шит старый урка! В общем повеселились, попили-поели, потом взяли скатерть, что на столе лежала да и завязали в узел вместе с объедками, бутылками. А старый вор приговаривает: "Где Баруля гуляет, там не пакостит и не мусорит! Всё забрать с собой!" Встали они, подошёл Баруля к Прасковье, а она - ни жива ни мертва от страха. "Ну, девка, не бойся. Где я гуляю, там не гажу! Приберись-ка здесь хорошенько да никому ни слова о том, что ты здесь видела и слышала. А то найдём, и жить ты не будешь!" Так и ушли в ночь всей своей компанией, растворились в темноте...
       Прасковья прибралась - подмела, полы помыла. Кое-как дождалась рассвета. Собрала свои вещи и бегом оттуда убежала. В этот же день уехала к себе, домой. Уехала она в свою деревню Васьково. И сидела она там тихо, как мышка, и никому ничего целый год не рассказывала! Вот такая история приключилась с моей бабушкой тогда, когда она ездила в город Нерехту, чтобы устроится там работать на молокозаводе.