Конспект книги Ж. Деррида. О граммотология

Конспект книги Ж. Деррида «О граммотология». 23.04.2014 – 18.03.2016

Стр. 123. «Нет ни одного такого означаемого, которое бы ускользнуло из той игры оз¬начающих отсылок, которая образует язык, - разве что ненадолго. Возникновение письма есть возникновение игры; ныне игра обращается на саму себя, размывает те границы, из-за которых еще бы¬ла надежда как-то управлять круговоротом знаков, увлекает за собой все опорные означаемые, уничтожая все плацдармы, все те укрытия, из которых можно было бы со стороны наблюдать за по¬лем языка. В конечном счете все это означает разрушение понятия "знака" и всей его логики». Интересно, это и есть размытие логоса в письме, это и есть начало деконструкции как таковой.

Стр. 124. «Получается, что язык (то, что называют языком) и в начале и в конце своем был лишь моментом, способом (существенным, но ограниченным), явлением, аспектом, разновидностью письма». Вот ещё образец бредятины.

Стр. 127. Именно здесь автор достаточно унылыми аргументами пытается произвести деконструкцию истины.

Стр. 128. «Между бытием и душой, вещами и эмоциями устанавливается отношение перевода или естественного означения, а между душой и логосом — отношение условной символизации. И тогда первичная условность, непосредственно связанная с порядком естественного и всеобщего означения, предстает как уст¬ная речь (langage parle). А письменная речь (langage ecrit) выступает как изображение условностей, связывающих между собою другие условности». Ж. Деррида – гуманитарий в философии, тогда как Г.Ф.В. Гегель безусловный технарь.

Стр. 129. «Понятие знака всегда предполагает раз¬личие между означаемым и означающим, даже если - как у Соссюра -это лишь две стороны одного листа бумаги».

Стр. 133 «Раввин Елеазар говорил: "Если бы все моря стали чернильными, а все боло¬та - тростниковыми, земля и небо - пергаментными, а все люди - писцами, то и тогда они не исчерпали бы Тору, как я ее понимаю: она бы умалилась разве что на ту каплю, которую уносит с собой кисточка, обмокнутая в мо¬ре» В концептуальных вопросах Ж. Деррида закономерно ориентируется на раввинов и Тору, это не удивительно.


3. ЗАПИСАННОЕ БЫТИЕ


Стр. 137. Ж. Деррида хвалит Ф. Ницше – позор!


Стр. 139 «Этот опыт стирания означающего в голосе не есть обычная иллюзия, поскольку он выступает как условие самой идеи истины; далее будет показано, в чем этот опыт оказывается заблуждением. Это заблуждение есть сама история истины, и его нелегко преодолеть». Вот тут он и начинает говорить аргументы, что истины НЕТ. Вся система Ж. Дерриды, хоть он и хочет уйти от универсализма, сводится к универсальности противоположности означающего и означемого. Сквозь их диалектику проходят вся феноменология духа и бытия.

Стр.141. «Вопреки высказанным выше предположениям, следовало бы напом¬нить, что смысл бытия никогда не был для Хайдеггера просто "означаемым". Не случайно ведь, что он вообще не пользуется этим термином: бытие для него неподвластно динамике знака, причем это утверждение может свидетельствовать как о его приверженнос¬ти классической традиции, так и о недоверии какой-либо метафи¬зической или собственно профессиональной теории означения». Здесь Ж. Деррида помещает онтологию М. Хайдеггера внутрь своей универсальности.

Стр. 142. «Разница между означающим и означаемым – нулевая в конечном счёте» - это и есть стирание субъектно-объектных отношений и стирание истины. Истина это первичная наличность бытия.

Стр. 144. «Колебания в этих мыслях (в данном случае — Ницше и Хайдеггера) не означают их "бессвязности": они свойственны всем после-гегелевским концепциям и самому переходу от одной эпохи к дру¬гой». Ж. Деррида признаёт огромность значения гегелевской системы.

Стр. 144. «Итак, деконструкция с необходимостью осу¬ществляется изнутри; она структурно (т. е. без расчленения на отдельные элементы и атомы) заимствует у прежней структуры все страте¬гические и экономические средства ниспровержения и увлекается своей работой до самозабвения». Что тогда есть деконструкция как просто не обычное развитие? Раз она работает без «расчленения на отдельные элементы».

Стр. 146. «Гегель размышлял и о неустранимости различия. Он реабилитировал мысль как память, порождающую знаки. Кроме того, он заново ввел, как мы постараемся показать в другом месте, сущностную необходимость записанного следа в философский, т. е. сократический дискурс, который всегда пытался без этого обойтись: по¬следний философ книги стал первым мыслителем письма». Это подтверждает мою мысль о том, что Г.В.Ф. Гегель последний философ модерна и первый постмодерна!


ГЛАВА 2. ЛИНГВИСТИКА И ГРАММАТОЛОГИЯ.

Стр. 148. «Онто-феноменологический вопрос о сущности, т. е. о (перво)начале письма, находился в плену философствующей логики; сам по се¬бе он мог лишь парализовать и обесплодить историческое и типологическое исследование фактов». Так вы же Ж. Деррида, погружаете науку в плен философствующей лирики.

Стр. 149. Лингвистика ориентируется на фонологию – здесь нельзя не согласиться.

2.1. Наружа и нутрь.

Стр. 151. «Фонетическое письмо - это мощный эмпирический факт: он определяет всю нашу культуру и всю нашу науку, вовсе не будучи обычным, рядовым явлением». Это очень важное понимание универсальности письма – некоего сверхунивсального понятия Ж. Дерриды. Видимо деконструкция это сведение всего к письму.




Стр. 167. Слово - это заслон, который нередко мешает видеть подлинно фундаментальные черты человеческого языка (langage)". Фуфлогонство.


Стр. 170 «а именно понятия эпистемы и логоцентрической метафизики, внутри которой были выработаны все западные методы анализа, объяснения, чтения или истолкования, не приведшие, однако, к постановке коренного вопроса о письме». Не все плясали в философии от логоса, взять туже диалектику.

Стр. 173. А логика, по Пирсу, — это семиотика: "В своем наиболее общем смысле логика, как, надеюсь, мне удалось показать, есть лишь иное название семиотики (semeiotike), — quasi-необходимого или формального учения о знаках". Жалкие софисты и путаники.

Стр. 197. «В наиболее общем виде эта огромная проблема формулируется так: является ли временность, описанная трансцендентальной, или пре¬дельно «диалектической», феноменологией, той почвой, которую лишь несколько видоизменили бы, скажем, те структуры временности, которые можно было бы назвать бессознательными?» Предельно важнейшая связка – диалектическая феноменология – временность – бессознательное. Чистой воды гегелевская диалектика.

Стр. 203. «Теологии бесконечности все¬гда оказываются логоцентричными, независимо от того, предполагают ли они сотворенность или нет. Спиноза говорил, что разум, или логос, есть непосредственный бесконечный модус божественной суб¬станции, и даже называл его в "Коротком трактате" ее вечным сы¬ном. Именно к этой эпохе, "завершившейся" у Гегеля теологией абсолютного понятия как логоса, относятся и все некритические понятия, принимаемые лингвистикой в силу того, что ей приходит¬ся поддерживать — как может наука избежать этого? — соссюровское решение о вычленении "внутренней системы языка"». Интересное богословие, которое тоже видимо подвержено деконструкции бессмысленности. Со своим «письмоцентризом» Ж. Деррида ничуть не лучше классика Г.В.Ф. Гегеля ковыряет желе диалектики.

Стр. 197. «Это - проблема запаздывающего воздействия или последействия (nachtraglich), о котором говорит Фрейд. Временность последействия не доступна феноменологии со¬знания или наличия, и потому мы вправе оспаривать такие обозначения, как "время", "сиюминутность", "преднастоящее" (present anterieur), "промедление" применительно ко всему тому, о чем здесь идет речь». Здесь Деррида, достаточно хиленько рассматривает проблему времени и под шумок пропихивает теорию бессознательного З. Фрейда, возникающего из ниоткуда опять.

Стр. 198. «Однако язык является формой лишь потому, что в нем «нет ничего, кроме различий» Соссюр интересно рассуждает.

Стр. 198 «Как известно, нить этой истории пересекает гра¬ницы метафизики. Определение Х как субъекта никогда не может быть чистой условностью, жестом, безразличным по отношению к письму.
Итак, разбивка как письмо есть становление субъекта отсутствующим и бессознательным (le devenir-absent et le devenir-inconscient du sujer). И вот тут начинается фрейдистская религиозная ересь в которую вдаряется Деррида маскирую своим умняком банальную теорию бессознательного.

Стр. 203 «Лишь позитивная бесконечность может осуществить снятие следа, "сублимировать" его (недавно было предложено переводить гегелевский термин Aufhebung как "сублимация": как бы ни оцени¬вать такой перевод, сама эта аналогия любопытна)». Великое гегелевское снятие подогнать под вульгарнейшую фрейдистскую сублимацию любопытно? Вот он вопрос о ценности «сексуальной жизни» Гегеля и Канта. Подлый Ж. Деррида свёл диалектику к сексу.

ГЛАВА 3. О ГРАММАТОЛОГИИ КАК ПОЗИТИВНОЙ НАУКЕ

Стр. 226. «Правда, в этом последнем случае нам, видимо, придется пользоваться другим словом, так как слово "история" всегда связывалось с линейной схемой развертывания на¬личия и предполагало сведение конечного наличия к изначальному наличию — при движении по прямой линии или же по кругу. По той же самой причине многомерная символическая структура не может быть дана одномоментно. Одномоментность соотносит между со¬бой два абсолютно настоящих момента, две точки или инстанции на¬личия, и остается линеарным понятием». Два абсолютно настоящих момента – что это значит? Ж. Деррида рассчитывал, что читатель заснёт, когда дойдёт до этого места?

Стр. 234 «Историк письма сталкивается с этой потребностью в своей работе. Его проблемы можно ставить лишь на уровне оснований всех наук. Размышления о сущности математики, политики, экономики, религии, техники, юриспруденции и пр. внутренне связаны с осмыслением сведений из истории письма. Стержень, скрепляющий все эти области размышлений в некое фундаментальное единство, — это общий интерес к процессу фонетизации письма». В истории письма соединяется всё. И опять, совершенно непонятно почему.

Стр. 236 Оз¬начающее дает трещину, разветвляется в систему: оно одновремен¬но отсылает (по крайней мере) и к вещи, и к звуку. Интересное наблюдение.

Стр. 240 «…использовало власть письма; то, что военная стратегия, баллистика, дипломатия, сельское хозяйство, сбор налогов, уголовное право связаны в своей истории и в своей структуре с возникновением пись¬ма; то, что происхождение письма всегда описывается схемами или цепочками мифем, которые весьма сходны в самых различных куль¬турах, а рассказы об этом всегда имеют запутанный вид и зависят от распределения политической власти и от семейных структур; то, что возможность накопления и создание политико-административных учреждений всегда зависели от писцов…» Всё в культуре, по существу зависит от письма, по Ж. Дерриде.

Стр. 243 «У нас есть орган, соответствующий слуху, это - голос; но у нас нет органа, соответствующего зрению, так что цвета мы воспринимаем не так, как звуки. Вот лишнее средство развивать наше первое чувство, взаимно упражняя и активный, и пассивный его ор¬ган. Эмиль». Таким органом условно можно назвать разум-рассудок.

ЧАСТЬ 2. ПРИРОДА, КУЛЬТУРА, ПИСЬМО

Стр. 244. «Бог есть имя и стихия того, что обусловливает возможность абсолютно чистого и целиком самоналичного самопознания. Бесконечный божественный разум есть другое имя логоса как самоналичия — от Декарта и до Гегеля, несмотря на все различия мест и времен в структуре этой эпохи». А вот и ересь имяславия Ж. Дерриды. Говорят что вначале было Слово, а Деррида талдычит про письмо, с нулевым спекулятивным обоснованием, кроме поверхностной логичности.

ГЛАВА 1. НАСИЛИЕ БУКВЫ ОТ ЛЕВИ-СТРОССА К РУССО

Стр. 250. «Противоположность между природой и культурой, на которой мы ранее настаивали, имеет, как нам теперь кажется, скорее методологическую значимость». Важно для диссертации замечание К.Л. Стросса.

Стр. 250 «Допустим, что все, что есть в человеке всеобщего, относится к порядку природы и отличается стихийностью, а все, что подчиняется норме, принадлежит культуре и выступает как относительное и частное. Таким образом, нам приходится тогда столкнуться с фактом или даже с совокупностью факт тов, которые в свете предыдущих определений выглядят как нечто парадоксальное, скандальное... поскольку запрещение инцеста совершенно недвусмысленно представляет в неразрывном единстве те два признака, в которых мы узнали противоречивые свойства двух взаимоисключающих порядков: оно является правилом, которое - единственное среди других социальных правил — обладает в то же время и свойством всеобщности». Важнейшее допущение К.Л. Стросса опять отсылающее к природному, стихийному. Всеобщность есть природное, то есть материально-бессознательное, а не идеальное надсознательное. Какой же они создают тотальный кумир из абсурда бессознательного, и непостижимого.

Стр. 271  Единственные учителя К.Леви-Стросса, согласно Ж. Дерриде, это К. Маркс и З. Фрейд. И это печально, на самом деле.

Стр. 272 «Наш вопрос, следовательно, заключается не только в том, "как примирить Руссо и Маркса", но также и в том, "могут ли рассуждения о надстройке и осуждение - на правах гипотезы - эксплуатации человека человеком обеспечить этой гипотезе марксистское обоснование". Этот вопрос имеет смысл, только если предположить, что марксистская критика обладает своей собственной строгой определенностью и что ее можно отличить от всех других критик нищеты, насилия, эксплуатации и пр., например от буддистской критики. Наш вопрос, очевидно, не имеет никакого смысла, если считать, что "между марксистской критикой... и буддистской критикой... нет ни оппозиции, ни противоречия». То что Ж. Деррида сравнивает марксизм и буддизм – тоже весьма характерно, видимо именно эти два течения на него фундаментально повлияли, что неудивительно.


Стр. 274 «Традиционный и основоположный этноцентризм, который, вдохновляясь письмом фонетического типа, словно топором разрубает письмо и речь, тем самым трактуется и рассматривается как антиэтноцентризм. Его используют для подкрепления этико-политических обвинений: эксплуатация человека человеком действительно наблюдается в письменных культурах западного типа. От этого обвинения свободны общества, владеющие только речью: она невинна и не слу¬жит средством угнетения». Письмо – условие эксплуатации человека человеком.

Стр. 282. «В деревнях на холмах Читтагонга в восточном Пакистане, где я жил, люди сплошь неграмотны, но повсюду есть свой писец, который выполняет эту роль для индивида или для сообщества». Интересно что К. Леви-Стросс работал и в Пакистане.

Стр. 304 «Знак, образ, представляющее становятся силами, "приводящими в движение всю вселенную", - вот в чем парадокс (le scandale)». Хорошая цитата для фильма «Понятие сущности разума».

Стр. 306 «Ведь по Руссо (мы будем в этом неоднократно убеждаться), земледелие как признак цивилизованного общества уже предполагает начат¬ки металлургии». Логично.

Стр. 306 «Разум — это принцип тождества, это мысль о самотождественности природного бытия». Еще одна важнейшая цитата про разум.

Стр. 309 «Как говорится в "Эмиле", все зло происходит из того, что «женщины перестали быть матерями; они больше не будут матерями, они не хотят ими быть» (с. 18). Да, это важнейшая мысль, за которую можно уважать Ж.Ж. Руссо.

Стр. 313 «Надолго ли? К онанизму, который позволяет самовозбуждаться, предоставляя в распоряжение отсутствующих красавиц, Руссо при¬бегал всегда и всегда укорял себя за это. В его глазах онанизм остался воплощением порока и извращения. Возбуждение, которое мы испытываем от самого наличия другого человека, изменяет и нас са¬мих». Рукоблудие это грех.

Стр. 319 «Внетекстовой реальности вообще не существует (Il n'y a pas de hors-texte). И вовсе не потому, что нас не интересует жизнь Жан-Жака или же существование "маменьки" или Терезы как таковых, и не потому, что у нас нет иного доступа к их так называемому "реальному" существованию, кроме как через текст; не потому, что мы не можем поступить иначе и должны помнить об этом ограничении. Уже и всех названных причин нам хватит с лихвой, но есть и другие, более веские основания». Посмотрим, что это за замечательные такие основания.

Стр. 320 «И так до бесконечности, ибо в тексте мы читаем, что всякое абсолютное наличие — природа, то, что называется "реальной матерью", и т. д. — все это уже исчезло или же вовсе не существовало, а смысл и язык открывают¬ся нам лишь благодаря письму как отсутствию некоего естественно¬го наличия». Вот здесь Ж. Деррида называет подчиняет объективную реальность тексту, включает её в текст.

Стр. 321 «Отделить означаемое от означающего путем истолкования или комментария и тем самым уничтожить письмо другим письмом, письмом-чтением, невозможно в принципе. Тем не менее мы полагаем, что сама эта невозможность по-разному складывается (articuler) в истории». Ж. Деррида показывает диалектику означающего и означаемого и различает «письмо-написание и письмо-чтение».

Стр. 322 «Кроме того, потому, что сама психоаналитическая теория есть для нас лишь совокупность текстов, принадлежа¬щих нашей истории и нашей культуре. А поэтому, налагая свой от¬печаток на наше чтение и наше интерпретирующее письмо, она не является таким общим принципом или истиной, которую можно было бы изъять из системы текста, где мы находимся, чтобы прояснить эту систему со стороны. В известном смысле мы находимся внутри истории психоанализа, точно так же, как мы находимся вну¬три текста Руссо. Как Руссо черпал из уже готового языка (который отчасти продолжает быть и нашим языком, позволяя нам хоть сколь¬ко-то понимать французскую литературу), точно так же и мы ныне передвигаемся внутри сетки значений, несущих на себе Печать психоаналитической теории, даже если мы не вполне ориентируемся в этой сетке и не надеемся когда-нибудь в этом преуспеть». Соотношение психоанализа и грамматологии в этом абзаце показано с особой яркостью.

Стр. 322 «Вокруг неизбывной оригинальности его письма организуется, развертывается, переплетается огромное количество структур, исторических целостностей всех порядков». Превозношение Ж.Ж Руссо до небес.

Стр. 323 «На все эти вопросы нет удовлетворительного ответа в рамках их собственной внутрисистемной логики». А как же деконструкция логоцентризма? Какая может быть внутрисистемная логика, когда всё есть письмо, а не логика?

Стр. 323 «Мы стремимся встать на точку зрения, внешнюю по отношению к логоцентрической эпохе в целом. Из этой внешней точки можно попытаться деконструировать эту целостность, которая выступает и как прочерченный след, и этот крут (orbis), который допускает круговой обзор (orbita). Попытка этого выхода и этой деконструкции хоть и подчиняется определенной исторической необходимости, но ни¬как не может полагаться на те методологические или логические опоры, которые остались в этом кругу». Важное понимание сами Ж. Деррида понятия «деконструкции». Это — противоположность философии и не-философии, или, иначе говоря, эмпиризма, т. е. неспособности самостоятельно и последовательно хранить связность своей соб¬ственной речи, строить (se produire) себя как истину в тот самый мо¬мент, когда ценность истины оказывается под вопросом, избегать внутренних противоречий скептицизма и т. д. Мысль об этой исторической противоположности между философией и эмпиризмом сама по себе не является эмпирической, и определять ее как эмпирическую было бы заблуждением и упорным непониманием» Истина выстраивается в письме деконструкции, посредством саморазвития письма в мышлении и языке. Ж. Деррида не до конца отрицает подлинность истины. Письмо и логос два стерильных аспекта человеческо мышления (И. Габричевский).


ГЛАВА 3. ГЕНЕЗИС И СТРУКТУРА «ОПЫТА О ПРОИСХОЖДЕНИИ ЯЗЫКОВ»

3.1. Место «Опыта»

Стр. 326 «В цепи восполнений трудно было отделить письмо от онанизма». Вот это замечательная цитата характеризующая стуктурную сущность философской системы Ж. Дерриды.

Стр. 327 «Самовозбуждение, обращенность-на-себя или существование-для-себя, субъективность -все это обретает силу и власть над другим в той мере, в какой самоидеализируется его способность к повторению. Идеализация здесь есть процесс, в котором чувственно воспринимаемая внеположность, которая возбуждает меня или служит мне означающим, подчиняется мо¬ей способности к повторению, тому, что отныне кажется мне моей собственной стихийной силой, все более мне подвластной». Ж. Деррида пытается решить философский вопрос о материи и идеи, не понимая саму структуру перехода одно в другое. «Беседа - это общение между двумя абсолютными (перво)нача-лами, которые, если можно так выразиться, взаимно самовозбуждаются, непосредственно, эхом вторя самовозбуждениям друг друга». Неплохо завёрнутый идеалистический материализм.

Стр. 328 «Метафизика, следовательно, заключается в устранении неналичия, в определении восполнения как простой внеположности, как простой добавки или отсутствия. Именно внутри структуры восполнительности совершается работа по устранению наличия». Определение метафизики.

3.2. Письмо: зло политическое и зло лингвистическое

Стр. 334 «"Опыт о происхождении языков" впервые появился в томе "Трак¬татов о музыке" Ж.-Ж. Руссо, опубликованном Дюпейру (Du Peyrou) в Женеве в 1781 г. - по рукописи, хранившейся у него и переданной им Невшательской библиотеке (№ 7835).» Интересный факт.

Стр. 336 «Я не боюсь противоречия, утверждая, что человеку присуща лишь одна ес¬тественная добродетель, которую вынужден был признать даже самый злобный хулитель человеческих добродетелей 12. Я говорю о сострадании — чувстве, подобающем существу столь слабому и столь греховному, как человек; эта добродетель тем более может быть признана всеобщей и полезной для человека, что она предшествует в человеке всякой работе мысли и является столь естественной, что даже животные иногда обнаруживают вполне замет¬ные признаки сострадания». Предельно важные рассуждения Ж.Ж. Руссо о естественности сострадания и предшествие его разуму.

Стр. 337 «Сострадание есть голос. Голос по сути своей есть путь добродетели и благой страсти — в противоположность письму, которое лишено сострадания». Текст противоположен совести, интересная мысль.

Стр. 339 «Любовная страсть — это извращение естественного сострадания. В отличие от сострадания, она ограничивает нашу привязанность одним-единственным существом. Как всегда у Руссо, зло принимает здесь форму определения, сравнения и предпочтения. Иначе го¬воря – различения». Определение есть различение, согласно Ж. Деррида.

Стр. 341 «Тем самым мало-помалу прорисовывается "естественный" образ женщины, как его видит Руссо: возвеличенная мужчиной, но под¬властная ему, она должна править, не будучи госпожой. Ее должно уважать, т. е. любить на расстоянии, необходимом для того, чтобы сберечь, а не растратить силу — как физическую, так и политическую». Наивный Ж. Руссо и Ж. Деррида, не получится подчинения без любви. Происходит взаимная эксплуатация, неизбежно, если нет истинной любви во Христе.

Стр. 348 «Сострадание пробуждается не разумом, а воображением: именно воображение вырывает его из дремотного состояния бездействия. Рус¬со не просто разграничивает разум и воображение, что само собой разумеется, но и кладет это различие в основу всех своих размышлений». Интересное наблюдение.

Стр. 348 «Свобода — это, стало быть, способность совершенствоваться: "Существует и другое особое качество, которое отличает [человека от животного] и выступает как нечто несомненное: это способность к (само)совершенствованию" (с.142)».


Стр. 355 «Воображение — это, иначе гово¬ря, различАние как самовозбуждение». Хорошее определение воображения.

Стр. 364 «"Меж¬ду "Рассуждением о науках" и "Рассуждением о неравенстве" следует поместить "Опыт о происхождении языков". Руссо дал ему и другое заглавие - "Опыт о принципе мелодии"». Как и у многих у Ж.Ж. Руссо язык перетекает в мелодичность, но это совершенно неверно и контрпродуктивное мнение.

Стр. 370 Животные различаются от человека, также как голос от взгляда.

Стр. 376 «Что пространство находится вне времени. Что разбивка чужда мелодическому времени». Мелодическое время, это интересно.

Стр. 377 «Император Юлиан сравнивал говор галлов с кваканьем лягушек. Все их артикуляции были гру¬быми, все их звуки - гнусавыми и глухими; они могли придать какую-то вы¬разительность своему пению, лишь усиливая звучание гласных, дабы уме¬рить обилие и жесткость согласных». Это говорит француз Ж.Ж. Руссо! В самокритике не откажешь.

Стр. 379 «Положение знака тоже отмечено этой двойственностью. Означающее подражает означаемому. Искусство — это плетение знаков. С мыслью о том, что означение, во всяком случае на первый взгляд, представляется лишь частным случаем подражания, пройдемся еще раз по "Эмилю"».

Стр. 383 «Любопытно было бы задаться вопросом, почему: "Мне известно лишь одно чувство, к воздействию которого не примешивается ничего нравственного, - это вкус. Потому-то чревоугодие - главный порок людей, не способных чувствовать». Не так был не прав Ж.Ж. Руссо.

Стр. 384 «Пока мы рассматриваем звуки лишь как сотрясения в наших нервах, мы никогда не поймем истинных основ музыки и ее власти над сердцами. Зву¬ки мелодии мы воспринимаем не только как звуки, но и как знаки наших эмоций, наших чувств»; Интересная мысль Ж.Ж. Руссо.

Стр. 385 «Эстамп - это искусство, рожденное подражанием; к произведению искусства в собственном смысле слова принадлежит лишь то, что может быть сохранено в эстампе, те черты, которые могут быть воспроизведены в оттиске. И если прекрасное ничего не теряет при репродукции, если его можно опознать по его знаку, по знаку знака или копии, то это значит, что оно изначально, при своем создании, "продукции", уже было по сути своей репродукцией. Эстамп - это одновременно и копия образцов искусства, и сам образец». То как Ж.Ж. Руссо понимал искусство. . «В ранг искусства возводит их подражание. Но что же делает живопись искусством подражания? Рисунок. Что делает таковой музыку? Мелодия" (гл. XIII).»

Стр. 386 «"Роль мелодии в музыке - совершенно та же, что и рисунка в живописи; она наносит те черты и образы, для которых аккорды и звуки — всего лишь кра¬ски. Мелодия, скажут мне, есть не что иное, как последовательность звуков. Это несомненно. Но и рисунок есть не что иное, как расположение красок. Оратор пользуется чернилами, дабы сделать свои записи, но значит ли это, что чернила - жидкость, обладающая красноречием?"» Мелодия и рисунок есть одно и то же в искусстве, структуралистское рассуждение, вполне логичное у Ж.Ж. Руссо.

Стр. 395. «Что сказали бы мы о музыканте, полном таких же предрассудков, который усмотрел бы источник великой вла¬сти музыки в одной лишь гармонии? Мы послали бы первого раскрашивать деревянные панели, а второго осудили бы сочинять французские оперы".»

Стр. 398 «Если мы хоть тысячу лет будем высчитывать соотношения звуков и законы гармонии, неужто мы сумеем сделать музыку искусством подражания? В чем, однако, заключает¬ся принцип так называемого подражания? Знаком чего является гармония? И что общего между аккордами и нашими страстями?.. Наложив на мелодию узы, гармония отнимает у нее энергию и вы¬разительность, приглушает страстную интонацию и подменяет ее гармоническим интервалом, подчиняет напевы только двум ладам — мажорному и минорному, тогда как их должно было бы быть столь¬ко, сколько различных интонаций у оратора. Она стушевывает и уничтожает множество звуков и интервалов, не входящих в ее сис¬тему. Одним словом, гармония настолько отдаляет пение от речи, что эти два языка вступают в борьбу, в противоречие, отнимают один у другого всякую претензию на истинность и не могут без абсурда объединиться в патетическом сюжете" (курсив наш: обратим особое внимание на необычную связь значений слов "стушевывание" и "подмена")». Мнение Ж.Ж. Руссо и Ж. Деррида о гармонии. "Одна гармония не в состоянии выразить даже то, что, казалось бы, толь¬ко от нее и зависит. Гром, журчание вод, ветры, грозы — все это трудно пе¬редать простыми аккордами. Как ни старайся, шум сам по себе ничего не говорит душе. Чтобы предметы были понятны, они должны говорить, и всегда, во всяком подражании голос природы должен восполняться чем-то вроде речи. Музыкант, желающий шумом передать шум, заблуждается; он не знает ни слабости, ни силы своего искусства; его суждения свидетельствуют о безвкусице и невежестве. Растолкуйте ему, что он должен переда¬вать шум пением, даже если требуется передать кваканье лягушек. Однако одного подражания недостаточно: музыка должна трогать и ласкать слух, а иначе унылое подражательство музыканта окажется бессильным, не про¬будит ни в ком интереса и не произведет никакого впечатления" (курсив наш).

Стр. 399 «Развитие языков не прочертит линию истории и не сложится в неподвижную картину. Произойдет лишь оборот языка. И это движение культуры будет ритмически упорядочено сообразно тому, что есть в природе самого природного, а именно вращению земли и сме¬не времен года». О развитии языков опять сплошная «Туманность Андромеды».

Стр. 420 «Однако немой знак становится выражением рабства, когда вся система означения наводняется пред-ставляющим посредничеством: из-за постоянно¬го круговорота и бесконечности отсылок — от знака к знаку, от пред¬ставляющего к представляющему (repr;sentant) — собственно (pro¬pre) наличное отступает: никто больше не наличествует ни для кого — даже для себя самого; а смыслом больше нельзя обладать, ибо не¬возможно остановить непрерывный поток бесконечного движения означения. У знаковой системы нет наружи. Так как именно речь разверзла эту пропасть означения, в которой сама же может погиб¬нуть, было бы заманчиво вернуться к тому древнему моменту, когда знак уже возник, а речи еще не было, ибо страсть, уже свободная от потребности, но еще пока неподвластная членораздельности и раз¬личию, выражает себя неслышно - через непосредственно восприни¬маемый знак» Знак без различия означаемого и означающего есть непосредственно воспринимаемый знак.


Стр. 422. «Жест здесь не что иное, как добавка к речи, но добавка эта есть не искусственное восполнение, но скорее воз-врат (re-cours) к более естественному, более выразительному, более непосредственному знаку. Жест более всеобщ, поскольку он меньше зависит от принимаемых условностей». Интересно.

Стр. 442. «Различие между богом и нами в том, что Бог распределяет воз¬даяния, а мы их получаем. Вся теология морали у Руссо предполагает (причем в "Викарии" это слово часто используется), что в силу заботы Бога о человеке его воздаяния всегда справедливы. Лишь Бог может обойтись без тех восполнений, которые он дарует людям. Бог — это свобода от восполнений».

Стр. 447 «Адам умел говорить, и Ной умел говорить. Адама научил этому сам господь бог. Разделившись, дети Ноя забросили занятия землепашеством, и общий язык погиб вместе с первым обществом. Все это произошло, когда о Вави¬лонской башне еще не было и речи». Потом был До Вавилонской Башни. Характерно, что Ж. Деррида начал рассуждать о Библии.

Стр. 461 «Итак, семья как естественное общество - это аналогия или образ гражданского общества: "Правитель - это образ отца, народ — это образ ребенка; все люди, равные и свободные, отчуждают свою свободу лишь для своей пользы". Только одно нарушает эту аналогию: политический отец уже не любит своих детей, между ними лежит стихия закона. Таким образом, первая условность (convention), которая преобразовала биологическую семью в общественное уста¬новление, сместила образ отца». Руссо правильно говорит о народе.

Стр. 462 «Даже и после воссоединения древнейших людей... этот обычай продолжал соблюдать¬ся", и этот факт, казалось бы, ограничивающий всеобщность священ¬ного закона, не останавливает Руссо. Стало быть, общество, язык, история, членораздельность — все это можно назвать одним словом "восполнительность" — рождают¬ся одновременно с запрещением инцеста. Это - трещина между при¬родой и культурой».

Стр. 463 «Это сама стихия культуры, не¬объявленное (перво)начало страсти, общества, языков; это изначальная восполнительность, которая в общем позволяет подменять означаемое означающим, одни означающие - другими означающими, а в конечном счете позволяет нам рассуждать о различии между словами и вещами». Диалектика означаемого и означающего в культуре. Цитата для диссертации хорошая.


Стр. 470 «Таким образом, развитие письма - это природный, естествен¬ный процесс. Это развитие разума. Становление разума как письма это прогресс в виде регресса. Но почему же этот опасный процесс является естественным процессом? Потому, разумеется, что он не¬обходим».

Стр. 479 «Доступ к которому открывает страсть и первоначальная образность. "Просвещенный дух", т. е. холодная ясность разума, повернутого к северу и влекущего за собой труп (перво)начала, может, признав "свою пер¬воначальную ошибку", управлять метафорами, постоянно отсылая к тому прямому (propre) и подлинному смыслу, который ему известен. На языковом юге дух страсти был в плену метафоры: здесь по¬эт вступает в определенное отношение к миру лишь посредством своего иносказательного (impropri;t;) стиля. Резонер, рассудочный писатель, грамматист - все они с хитроумным равнодушием упорядочивают эти результаты иносказательного стиля». Ж. Деррида разделяет Север и Юг мысленной сферы.

Стр. 492 «Наука — то, что Уорбертон и Кондильяк называют в данном слу¬чае философией, знание (episteme), a иногда и знание о себе, или со¬знание, предстали бы тогда как процесс идеализации - алгебраической депоэтизирующей формализации, действие которой заключалось бы в вытеснении - ради более успешного овладения означающим -всякого нагруженного знака, всякого несвободного иероглифа. То, что данный процесс требует перехода к логоцентрическому этапу». Определение науки у Ж. Дерриды. Эпоха логоцентризма - это лишь один из моментов вселенского стушевывания означающего: люди верят, будто они защищают и возвеличивают слово, а на самом деле они оказываются в плену искусности и умело¬го изображения (techne).
 
Стр 493 «Стало быть, история - это история философии, но в не¬коем ранее неслыханном смысле, не имеющем ничего общего с идеалистическими или, условно говоря, гегельянскими бреднями, по ви¬димости сходными. Или же, если угодно, нужно понять гегелевскую формулу буквально: история есть не что иное, как история философии, завершенное абсолютное знание». Назвал философию Г.В.Ф. Гегеля «бреднями».

Стр. 498 «Новая трансцендентальная эстетика должна была бы направляться не только математическими идеальными объ¬ектами, но и самой возможностью записи вообще, она не должна воз¬никать как нечто случайное в уже созданном пространстве, но по¬рождать саму пространственность пространства». Сильная заявка на успех.

Стр. 510 «Все, что было сказано насчет политического порядка, относится и к порядку записи.Переход к фонетическому письму представляет собой одновременно и новую ступень представительства, и полный переворот в самой структуре представления. Прямая (или иероглифическая) пиктография представляет вещь или обозначает ее. Идеофонограмма представляет собою уже некую смесь означающего с означаемым. Она изображает язык. Украл у Гегеля становление и называет его философию бреднями.

Стр. 527 «Письмо представляет (во всех смыслах этого слова) наслаждение. Оно играет наслаждением, скрывает и вновь открывает его. Письмо - это игра. Именно потому, что оно тоже дает возможность повторного наслаждения, Руссо одновременно и пишет, и по¬рицает письмо: "Я закрепляю на письме те [дивные образы], которые могут вновь появиться во мне: каждый раз, когда я перечитываю эти строки, радость переполняет меня" ("Прогулки", с. 999).» Письмо это наслаждение, интересно, как им наслаждаться можно? Да, сложную конструкцию придумал Деррида.