По всей форме

Жоржик относился к наказаниям философски: солдату служба и не должна мёдом казаться. По случаю рождения наследника и вовсе кантовался на губе почти что радостно - какой-никакой, а всё же отдых. Но после выступления на танке, без которого, по его убеждению, едва ли получилось бы выдернуть из больнички замордованных жену с сыном, на него посыпались куда более серьёзные репрессии. Имевший на танкиста зуб замполит донёс по верхам, каковы проделки творятся в этом подразделении. Начальство, ещё не забывшее сталинских времён, вникать в соль дела не стало – рапорт-то был представлен не абы кем, а политсоставом – и без обиняков свершило свой суд. Приказано было понизить сержанта до ефрейтора.
Правда, от командования взводом нарушителя не отстранили - поставить на эту должность в тот момент было некого.
Жоржик приуныл. Через полтора месяца ему предстоял дембель, а выходить в запас в этаком звании по его понятию считалось совсем уж стрёмно. Побегав с неделю сусликом тише воды, ниже травы, он отправился к командиру взвода. К лейтенанту, такому же инженеру, только после военной кафедры в вузе. Выкурив с братишкой несколько махорин – в полку «магазинные» сигареты не признавались, разве что какие-нибудь закордонные «Мальборо» или «ВТ» - проштрафившийся отец семейства рассказал свою историю и стал просить любым макаром ему подсобить:
- Понимаешь, батя меня не поймёт. Он всю войну за рычагами оттрубил, армия для него святое. С детства мне все уши прожужжал: дескать лучше дочь проститутка, чем сын ефрейтор! Как я перед ним с такими лычками предстану?!!
Лейтенант понимал. Но своей властью вернуть звание не мог. Провинившийся танкист ужом перед ним вился, правдами и неправдами достал аж две коробки «БТ» по 20 пачек в каждой – ему и командиру полка - чтобы организовать ходатайство о возвращении в сержанты.
От командования ротный явился сияющий: всё вышло ладом. На Жоржиково счастье письменный приказ о понижении в звании, ожидая соответствующих виз, завалялся где-то среди гор других штабных бумаг. А дальше сделали своё дело дефицитные подношения, сдобренные жалостливым рассказом о вызволении пропадавшего новорожденного мальца. Искомый документ об изменении статуса непутёвого военнослужащего нигде не был обнаружен.
Уфф!..А то хоть домой после дембеля не являйся…
…Как бы там ни было, в каких бы переделках Жоржик не побывал, а подошёл и лихому вояке срок демобилизации. Давно был приготовлен памятный альбом, особым - дембельским!- манером подбиты каблуки и заломлена шапка. Всё было так, как тогда полагалось. Можно бы вставать на низкий старт.
Тут-то и настигла служивого одна незадача…
Оказался сержант без шинелки. Танкисты, они в шинелях-то редко ходили, считай, что никогда – парады в их глухомани случались редко. Всё больше рассекали в замасленных черных штанах и бушлатах. Старшины обеспечивали их «цивильным» разве что под увольнение – дабы не позорили родную часть по прибытии домой.
Старшины, они, известное дело, мастера похимичить. Служащим в танковых частях нередко доставалось под дембель совсем не новое и уж вовсе не парадное обмундирование. Знали: считающие деньки до увольнения мальчишки под занавес службы не побегут по начальству доискиваться, где положенная им новенькая одежда.
Жоржику тоже достались шинель и шапка прямо сказать не первой свежести – все в пыли и старых следах от мазута. Срочно требовалось избавиться от таких украшений. Но застарелые пятна в простой воде даже с самым едким мылом не вывести, это завтрашний свободный гражданин хорошо понимал. Как стирать обычную замасленную свою чёрную форму, он уже наблатыкался, а с чисткой сукна столкнулся впервые.
Хорошо, что друзья-однополчане подсказали, как выйти из положения. Плеснул Жоржик в ведро бензинчика, утолкал в него шинель с головным убором, полдня они так кисли... Всё, стирка окончена. А что надо бы ещё отполоскать одежонку – об том у знатоков речи не было. Сам же сержант, избалованный дома бабами, о сложностях стирки никакого понятия не имел. Коли так, дал он бензину стечь, и развесил имущество на просушку без лишних водных процедур. Полощет себе ветерок дембельскую амуницию, вонючие остатки с неё убирает. Ещё немного, и снимать кольчужку можно.
Можно. Было…
Поблизости от забора из «егозы», ограждающего танковую роту, на котором Жоржик как раз и раскинул свой наряд, откуда ни возьмись нарисовался замполит в обнимку со старшиной. Плелись пьяные и злые. И чем-то комиссару эта постирушка не поглянулась. Старшина ойкнуть не успел, как тот, поравнявшись с распластанной на колючке шинелью, п-линь! – ловким щелчком послал недокуренную сигаретку прямо в оттопыренный карман...
Надо ли объяснять, что сталось с любовно прибранной к дембелю формой! Пропитанная бензинчиком дерюжка полыхнула так, что в соседнем взводе пожарную бригаду вызывать уже помчались. Комиссару всю рожу огнём обдало, долго потом ходил в багровых пятнах, без бровей и ресниц. Старшина, спасаясь от раздутого костра, плюхнулся на землю личиком аккурат в липкую ноябрьскую грязь.
А Жоржику что теперь делать? В чём на гражданку убывать?
Хочешь не хочешь, а надо идти на поклон к старшине – тому самому, что вместе с замполитом учудил над его мундиром. Он и отправился: давай, мол, по-новому снаряжай меня, коли прежний прикид ухайдакал. А рачительному старшине отдать на вылет ещё одну форменную единицу жалко; всё, нету больше – плачется – на таких же дембелей весь комплект ушёл. Жоржик засопел и начал свирепеть. Чтобы как-то умаслить крутого танкиста, взамен сгоревшего добра одарил его завскладом ненадёванными офицерскими хромовыми сапогами, новёхонькой офицерской же фуражкой и штанами с широченными не то казачьими, не то генеральскими лампасами.
Поняв, что со жмота-старшины большего не выжать, Жоржик взял что дали. Скоренько получив документы, положенные убывающему в запас гражданину, он потопал до железнодорожной станции. Шел в своём странненьком костюме под ручку с семейством и с заветным альбомом подмышкой. Когда родная часть уже осталась позади, их нагнал незнамо откуда взявшийся лихач на «Камазе». Летел так, что следом пыль вилась столбом. Жоржиков сынок, глотнув выхлопных газов, разорался на всю ивановскую. А щегольская фуражка, которой дембель собирался сразить дома всех соседей, вдруг оторвалась от его головы и спланировала в автомобильную колею, оставленную грузовиком.
Погрозив кулаком вслед наглецу, сержант только было собрался поднять зарывшийся в песок головной убор, как навстречу ему выскочил ещё один шелапут. Мчался по той же самой колее. Жоржик еле успел отпрыгнуть из-под могучих осей.
Когда пылюгу немного прибило, на дороге засиротел побывавший под колёсами автомастодонта щегольской головной убор. Фуражка безвозвратно превратилась в кривой блин! Матерно помянув лихачей (попались бы вы, когда я на танке!), полез сержант за изуродованной воинской гордостью. Видать, потешаясь над дембельками, этакий фокус пакостная шоферня проделывала не впервые...
Жоржик не без усилий выковырял фуражку из песка, кое-как отряс с неё грязь и нахлобучил на бестолковку остатки былой роскоши. Другого головного убора у него по осени не имелось. Жена, увидев мужнин перформанс, бессовестно заржала на всю окрестность.
И по дороге к родным пенатам встречные военные то и дело с недоумением оглядывались на непонятно экипированного субъекта – не то солдатик, а не то офицер, хотя погоны на бушлате кажись сержантские. Да и на голове что-то совсем несуразное. Комендантский патруль дважды документиками интересовался.
Наконец, добрались до дома. Про жену с малышом Жоржик родным ничего не сообщал, хотел огорошить сюрпризом. Да вышедший навстречу батя и не заметил стоящей позади сына девахи с кульком в руках. Он молча глядел на запасника, пока тот гордо, как в строю, выпячивал перед ним грудь. Потом, сжав кулаки, грозно двинулся на него, оттесняя с крыльца:
- Ты что же, паршивец, из армии сбежал?! – сипел родитель тоном, не предвещавшим ничего хорошего.
И неминуемо огрёб бы наш танкист по полной от своего геройского родителя в первый день своего возвращения на гражданку, если бы не молодая жена. Откинув субординацию, которой старательно обучал её муж, она вдруг выпорхнула из-за Жоржикова плеча. Беспечно махнула рукой перед самым батиным носом:
- А, это... Это Юрий так одет потому, что прибыл к вам прямо с больших учений. Не стал дожидаться, пока завхоз вернётся. Спешил скорее показать родным сыночка, внука вашего Витеньку!
И вытянула перед собой писклявый пакет.
- Витенька?..- пробормотал новоявленный дед, оседая на ступеньки и тупо оглядывая радостно ощерившегося Жоржика в обнимку с весёлой девахой. – Витенька, значит?!!
…Вечером отголосившие на радостях мать с бабкой накрыли стол. Осанисто сидя рядом с отцом, Жоржик поведал и про свою неудачную подготовку к дембелю, и про службу в танковых войсках, и про появление на свет нового человечка, от которого по очереди не отходили бабы. Даже вредюга Сонька взялась сюсюкала своим голопузым племянником.
О некоторых деталях солдатчины запасник, правда, умолчал. Жёнушка тоже не стала выдавать подробности его полной зигзагов службы. Пусть Георгий-Юрий-Жоржик оставит их для армейских анекдотов. Когда-нибудь, может, расскажет о своей танкистской молодости рождённому почти что на броне потомку.