Железный довод

В армии Жоржик, конечно, дисциплинку подтянул. Но и здесь он оставался крупным специалистом по разного рода зигзагам...
К началу военного призыва будущий танкист успел заиметь не только диплом металлурга. На последнем курсе охомутала его дивчина, с которой хороводился уже больше года. Юрий-Георгий обзавёлся собственной семьёй.
Молодая жена оказалась из баб весьма предприимчивых. Она быстро уяснила, что доставшаяся ей дражайшая половина требует постоянного пригляда, и взяла привычку повсюду кататься вслед за мужем. И такая жёнушка была ушлая, что даже мужнина армия оказалась ей нипочём. Не успевали перебросить на новое место часть, в которой служил супруг, как благоверная оказывалась тут как тут: и квартирку для семейства присмотрит, и работёнку поблизости от дома себе подыщет.
И всё бы ничего, но когда Жоржикова служба перевалила на второй годок, и уже замаячил дембель, жёнушка обрадовала ну совсем неожиданной перспективой: в их ячейке общества наметилось пополнение.
О-па!
Жоржик, как всякий молодой мужик, пока что меньше всего мечтал о пелёнках-распашонках. Ему бы ещё погудеть, да погулять, да подружкам, которых вокруг него всюду хороводилось до чёрта, подолы позадирать. А вместо этого корячилась полная семейная обойма!
Но уж как вышло, так вышло...
До родов по всем подсчётам оставалось ещё месяца два, когда их подразделение припрягли на большие учения. Не первый раз, не последний. Будущий отец подался на полевую жизнь со спокойным сердцем: сын в мамке рос легко и спокойно, всё шло своим чередом, тужить было не о чем. Что будет сын, Жоржик ни минуты не сомневался: кто ещё может родиться у такого бравого папаши, как он? К появлению на свет парня он рассчитывал быть дома, стрельбы затянуться не обещали.
Отстрелялся-откатался танкист по сопкам и болотам, ублажил результатами начальство, усталый и грязный вернулся даже немного раньше положенного. Поставил машину, и не моясь-переодеваясь скорей в частный сектор, где стараниями жены в каморке у бабы Нины было свито их уютное семейное гнёздышко.
Но не успел Жоржик шагнуть на порог, как к постояльцу на грудь кинулась не его разлюбезная, а старушка-хозяйка со слезами: так, мол и так, девонька-то наша раньше срока родила. Да неладно у неё что-то, в больничке даже передачу не берут, и узелок с детским не принимают.
Жоржик, хоть и был молодцом ещё неопытным, подхватился, себя не помня. В три скачка очутился возле серого покосившегося домишки, где в их Богом забытом дальневосточном посёлке с незапамятных времён квартировало гражданское медучреждение на четыре койки. На стук не торопясь вылез дядька. Халат у него был почти такой же стерильный, как роба у Жоржикова экипажа; сивухой на три метра вокруг разило. Сонно глянул на щуплого очкарика, ковырнул в зубах веткой. Кое-как объяснил: роды были тяжёлые, мать, может, и выкарабкается, а ребёнок - точно нет. И пошёл, качаясь, в свою богадельню.
Жоржик остолбенел. Как, почему, зачем?!! Он хотя и был знатный пройдоха, но здесь-то совсем другой коленкор. Здесь дело шло о его родной жене и пацанчике-кровиночке! Серьёзное дело! А ему эта образина в нос тычет: «не выживут».
- Почему не выживет? – крикнул вслед сивушному.
- Почему-почему!.. Баба потому что. У их по-всякому бывает!.
- И сделать ничего нельзя?- убито зашептал танкист.
- Ну, свечку Богу поставь… Больше-то что поделаешь… Да ты иди, солдатик, иди. Как выздоровеет твоя ненаглядная – ещё роту таких, как этот, тебе нарожает!
На этом медицинский диалог закончился, фельдшер, зевая, исчез за драной занавеской медпункта.
Не надо, ох не надо было говорить этому чумазею последних слов!
Ненависть, замешанная на настоящем горе, вулканом ударила в душу Жоржика. Он снова бросился было к дверям больнички. Потом, осознав, что от этого пьянчужки толку не будет, развернулся на одной пятке, и рысью - в часть. Раскидал ребят, чистивших танковое нутро, завёл машину, и никому из командования не доложившись - по газам. С грохотом тормознул возле фельдшерской халупы, где держали жену с сыном. Нацелил пушку прямо на вход и срывающимся голосом заорал, чтобы этот пьяный чёрт выходил. Дядька вылетел из дверей, как пробка из бутылки - видать, обхождению с вояками был обучен. Жоржик его за грудки, собирай бабу с пацаном – потребовал. И покрыл каскадом таких вежливых оборотов, которые пьянь медицинская мигом усвоила все до последней запятой. Учти, алконавт, - сказал - если с кем-нибудь из моих беда, то – клянусь! - разнесу из орудия весь ваш грёбаный вшивый домик!!!
Пьянчуга не сомневался: этот разнесет.
Вышла на крыльцо жена – Жоржик её еле узнал. Худющая, в каком-то несусветном больничном рванье, сверток на руках держит с трудом. Схватил папаша сына. Боже ж ты мой! В сырых вонючих обмотках выгибается крошечный полусгнивший скелетик! Видать, как родился, так его ни разу и не перепеленали. Но живой! Съездил Жоржик по роже уроду-фельдшеру, помог семейству взгромоздиться на танк…
Так домой и прибыли. Оставив мамку с новорожденным на попечение бабы Нины, счастливый дебошир погнал в часть – звездюлей от командования получать. Губу он, понятное дело, схлопотал. Но гарнизон был в курсе, по какому случаю учинил Жоржик беспорядок. И все - что солдаты, что офицерский состав - сделали вид, что ни сном ни духом не знают про его ежевечерние отлучки из-под стражи. Купать и лялькать нового гражданина своей страны. Получалось, что общенародными стараниями поднимала часть маленького доходяжку. Через недельку жена встала на ноги, потолстел и этот сын полка, порозовел, Жоржику показать его друзьям было уже не стыдно.
Назвали младенчика Виктором. Так и указали в метрике за подписью командира отделения. Имечко малыш получил в честь Жоржикова бати, отпахавшего войну на своём танке до самого Будапешта. И за-ради победы-виктории, которую одержал резкий молоденький папаша в войнушке с местным мерзопакостником.
…Прошли годы, и мальчонка, что пока посапывал у материнской груди, тоже взялся за рычаги железного зверя, продолжив начатую династию. Только медицина к тому времени стала совсем другой. Но это было всё потом…