Победный пробег

Кто как, а наш очкастый Жоржик к военной службе приспособился легко. Недаром ещё в школе на пару со своей несравненной Ирмой накачал здоровье будьте нате. И в студенческие годы по возможности не бросал тренировки, поддерживая свою завидную выносливость и отменные мускулы. Натурой он вышел человек-машина - технарь одним словом; любой механизм понимал до винтика. Крепко пошла на ум гаражная практика, когда они с батей из лета в лето загорали под семейным старичком «Москвичом». Выученные во время студенческих годков разные там сопротивления материалов и теории механизмов с машинами тоже кое-какой грамотёшки прибавили.
Во времена его учёбы было заведено, что в институтах парни проходили курс военной подготовки – без отрыва от занятий учились премудрости Родину защищать. В таких вузах имелись специальные военные кафедры. После получения дипломов и двухмесячного болтания в полевых лагерях выпускникам присваивалось лейтенантское звание.
Кафедры имелись, но не везде. В Жоржиковом институте она почему-то отсутствовала. И служить молодым специалистам надлежало, начиная с рядовых. Правда, дипломированных быстро повышали до сержантов, а иногда и выше. Особенно в танковых войсках, куда как раз и направили нашего инженера.
Когда Жоржика определили в танковую часть, новобранец лишь ладони потёр: кольчужку выдали как раз по нему. А вскоре он, как командир танкового расчёта, получил и сержантские погоны. Новая жизнь нравилась ему во всём, кроме одного: пришлось переименоваться в Юрия. Как объяснили непонятливому танкисту - через «губу», конечно, - в армии всяких там Жоржиков быть не может. Юрием будешь, как в паспорте стоит!
Юрий так Юрий, можно и потерпеть два армейских годочка это сюсявое имечко! Главное – дали ему хотя и не новый, но вполне себе приличный танк. Жоржик готов был до дрожи в руках вместе со своим экипажем ковыряться в пропитанном солярой нутре двигателя - только ключи гаечные подавай. Ловить кайф, гоня на железной махине без разбора дорог и чуя под собою укрощённую горячую слоновью мощь. Среди своих ребят тоже было прикольно – подобрались такие же, как он, танкисты от Бога. Только бы давали спать подольше, да жрать побольше.
В общем, шла у Жоржика солдатчина как надо. Но служба мёдом никогда не бывает. Свалилась на их головы нежданная печаль – появился у них замполит. Раньше в их части такого перца отродясь не было, а тут – «в связи со сложной международной обстановкой» – прислали. Учить солдат политграмоте и жизни.
…И вот как-то сидит себе поутру чумазей Жоржик-Юрий возле корпуса, отдыхает после ночного учебного марша. Пацаны машину драят, а он отошёл за угол на чуток курнуть. И вдруг – здрасти! – нарисовывается перед ним незнакомый фрукт в майке и офицерской фуражке, и давай командовать: на пра-бежку! Юрий хотел было ему объяснить, что танк его заждался, но фуражке пофиг: шагай, говорит, с остальными в строй. Всё отделение уже из казармы выгнано и построено.
И даже дистанцию, зараза, определил. Бежать было велено до КПП, воткнувшегося в маковку дальнего пригорка. Петляет дорожка, размеченная телефонными столбами, длиною километров пять вверх на горушку. Между столбами метров 150-200 будет.
Юрка взбеленился: его и вправду ждал родной расчёт. И давай бычиться, давай этому непонятливому командиру дерзить: не побегу! А тот перед выстроенным отделением скалится: что, мол, маменькин сынок? Для кросса кишка тонка? Тогда давай со мной наперегонки. Я тебе даже фору в два столба дам. Иди кроссовки напяливай!
Жоржик наш, хотя силушку имел немеряную, с виду был парень не омбалистый, косточкой вышел тонкой. Но мощу имел железную. Этот пришлый командир и додуматься не мог, с кем связывается!
Глянул непокорный танкист повнимательнее, куда чапать надо, глянул и на пухлого комиссара. Да в лицо тому и заржал: сам в кроссовках бегай! Я таких, как ты, и в валенках обскачу! Давай командуй старт!
И дёрнули оба в прахорях. Комиссар видит: что-то Юрий этот плетётся еле-еле. Сдыхает солдатик - думает. И сзади наседает, наседает на него, почти что на пятках у сержанта едет. Тот стал чуть прибавлять темп. Тут уже замполит засопел. Во все стороны сморкается, хотя почти не отстаёт. Когда до КПП осталось совсем немного, танкист наш, будто и не он всю ночь танк по ухабам гонял, вдруг скаканул вперёд выпугнутым зайцем и на одном дыхании промахнул в гору оставшиеся самые крутые пятьсот метров. Только подошвы сапог засверкали. И вот уже стоит Жоржик на вершинке свеженький, поджидает, когда преследователь подтянется. Обошёл замполита аж на пять столбов! Тот на последних соплях до финиша дотелепался и от колики под рёбрами едва не замертво свалился.
Отделение внизу в горло регочет, а фуражка, бледный как смерть, еле на ногах держится. Наконец, раздышался–отплевался, и двинулся с припозорившим его бойцом вниз. По пути допрашивает:
- Ты чё, гадёныш, спортом занимался?
Жоржик - так точно, понемногу – рапортует.
- А спортом-то каким? – не унимается перец.
- Было дело биатлоном,– присочинил танкист свою прошлую биографию.
- Скажешь, и до разряда дошло?
- До первого…
Замполит косится на спортсмена ещё пуще:
- Так ты и стрелять могёшь?
Перед солдатским строем вконец запЫхавшийся офицер бросает:
- Ладно, считай, что ты мне нормативы по физподготовке сдал. Навсегда.
Жоржику того и надо!
Слово своё фуражка сдержал, Жоржика, а заодно и всё их отделение на пробежки больше не дёргал. А в тире, едва сержант отправлял по мишени последнюю пулю, пузан поскорее выдёргивал у него из рук винтовку. Как знать, что может прийти в голову этому чумовому спортсмену?..