Флотский фингал

Родители были озадачены: хотя Жоржик всю весну и провалялся по солнечным крышам, экзамены за десятилетку сдал прилично. Откуда им было знать, что троечников в милицейском питомнике не праздновали, и мальчишка ради собаки до посредственности не скатывался. Что он – совсем дебил, школьную программу не осилит?
Между тем, отдурив своё на последнем балу, наш обладатель приличного аттестата приготовился шагнуть во взрослую жизнь. В те времена выпускники десятилеток косяками ломились в институты. Шли записные отличники, рвались хорошисты, даже распоследние тупицы, и те щемились попытать счастья в вузы. Считалось, что человеком может считаться только тот, кто заимел диплом инженера, врача, железнодорожника или, на худой конец, учителя. Одноклассники, которых родители всеми правдами и неправдами втискивали в высшую школу, натужно пыхтели на вступительных экзаменах.
А Жоржик, только посмеивался над этой суетой. У него в планах были иные жизненные университеты. Давно и окончательно было решено: он идёт служить, и он ожидал армейского призыва. Мать с бабкой скулили – наш опять не как все, опять за какие-то фортели взялся. Зато батя его выбор одобрял. Институт, говорил, никуда не денется. А что за мужик, который армию не прошёл?
Но время шло, а военкомат что-то призвать его не спешил. От нечего делать Жоржик как-то ради баловства пошёл заодно с дружками на вступительные экзамены. На спор. Зарубился со своим соседом-одноклассником на бутылку коньяка, что пролезет в вуз не хуже него. Поступление в институт было для него так, очередной блажью, над которой ржал весь бывший класс.
Дружок на испытаниях обломался, а наш претендент на коньяк играючи сдал физику с математикой и попал в списки на инженерную специальность. Учиться Жоржик не собирался, а вот поди ж ты...,
Серьёзно же парняга готовился совсем к другому. Всю зиму он на пару с Ирмой гонял долгие кроссы, крутился-вертелся на турнике, батину гирю без гонца тягал, едва не проделав дыру в полу своей комнаты. К окончанию школы мускулы нарастил почти как у Шварценеггера, все девчонки норовили пальчиками пощупать. Да и собака была ему под стать – сильная, отлично вымуштрованная и наученная тонкостям защитно-караульной службы. Жоржик готовился идти в пограничники и был уверен, что командиры на погранзаставах спят и видят такое, как он и его подружка, пополнение.
Поэтому, дождавшись, наконец, военкоматовской повестки, вприпрыжку поскакал на призывной пункт, ведя в поводу Ирму.
…На границе, может, и вправду нужны были такие бойцы, как эта парочка. Однако в местном военном комиссариате полагали несколько по-другому. Там при наборе царили свои правила и показатели. Отставной капитан железнодорожных войск, к которому направили Жоржика, даже толком не взглянул на вновь прибывших. Черкнул что-то в своих кондуитах и окинул недовольным взглядом Ирму:
- Кого ты тут притащил? – процедил с презрением. – Сам, что ли, не видишь: никуда не годится твоя медалистка. Пьяниц ловить она, может, и хороша. А кондиции, что требуются на границе, у неё не те! Не подходите вы для погранвойск!
Вот это был кувырок с переворотом! От неожиданности Жоржик чуть слюнями не подавился:
- Как не годится? Почему?!!
Но было видно, что о пограничных псах с этим железнодорожным знатоком спорить бесполезно. Едва будущий Карацупа раскрыл рот, как капитан гаркнул:
- Сказано тебе - вертай псину домой. А сам давай-ка навостряй лыжи во флот.
Какие именно лыжи нужны в ВМФ, он не уточнил.
Жоржик и вовсе присел. Какой флот? Куда во флот? Воду он с детства не любил, плавал чуть лучше топора, и представить себя во время качки не мог. В общем, не по нём была вся эта кораблятская романтика. Уж не говоря о том, что в те благословенные времена флотские мантулили на срочной службе не по два, как все, а по три года! Целый лишний год проболтаться на каком-то корыте, не видя Ирмы?!
Наш новобранец поплёлся домой темнее тучи, за что схватиться не знает.
…Но Господь, он ведь бдит даже за распоследними балбесами…
К бабке за какой-то своей столовской надобностью припёрлась разбитная соседка Вика, мывшая котлы в ближней закусочной. Эта известная на весь городок разведёнка, хоть и была старше Жоржика, иногда от скуки позволяла ему пошарить под блузкой и даже проверить полки под юбкой. Правда, особо геройствовать не давала, хотя и охотно зубоскалила на сальные темы.
Пришла Вика явно в надежде на Жоржиков интерес. Но на этот раз парень прошёл мимо, даже не взглянув на едва не вываливавшие из выреза соседские прелести. Та, хоть и славилась у мужской половины городка вольным поведение, была бабой доброй и сердобольной. Увидев, что мальчишка едва не плачет, шмыгнула к нему в комнату и уселась рядом:
- Ты чего, Иванушка, голову повесил? – весело осклабилась, показав ряд ровных хищных зубов.
- А не пошла бы ты?! – оттолкнул её Жоржик. – Меня во флот запирают, а тебе всё одно – кто бы покрепче облапал!
Но вместо того, чтобы пожалеть попавшего в силки птенчика, Вика стала смеяться ещё сильнее. Аж слёзы потекли по щекам.
- Ты чё, - скалится, - не знаешь, как от армии откосить? Хотя бы и от этого твоего флота?
Жоржик, знать-то, конечно, знал, да только денег таких в семье не было. Зато был батя, который наверняка скажет: где посадили, там и расти. И нечего тут морду воротить. Кому-то и во флоте должно быть. Вот и попробуй тут отвертись!
Однако Вика, прохихикавшись, заявила:
- Эх, где наша не пропадала! Хотя дело и впрямь говно!
И велела тащить какую-нибудь простыню.
Жоржик знал: Вика была мастерицей не только с хахалями кувыркаться. Она могла и в серьёзном деле подсобить. Да и выбора особого у него не было. Не заставив себя ждать, стянул с верёвки бабкины постирушки. Соседушка со знанием предмета – фокус этот, видно, проделывала не первый раз! – скрутила тяжёлое льняное полотнище в крепкий жгут, а на конце завязала узел - такой, с увесистый кулак. Велела Жоржику зажмуриться. А когда тот прикрыл свои зенки, раскрутила жгут и со всего плеча саданула неудавшемуся пограничнику узлом прямо в глаз!
На что уж крепкий был призывничок, а тут же свалился замертво. Когда оклемался, Вики с накрученной тряпкой и след простыл. Зато на полморды набухал знатный синячище, а в глазах плыли круги. Рядом слёзно кудахтала бабка.
С этаким украшением Жоржик назавтра и приполз по стенке к капитану. К моменту заплыва в моряки новобранцу, кроме знатного фингала, было обеспечено ещё и сотрясение мозга. Что подтвердила заседавшая тут же медицинская комиссия.
Какие кому теперь корабли?
Разукрашенный Викой призывник получил отсрочку на полгода. А к весне их военкомат выполнил, наконец, план по флотскому набору, и больше никого на моря не определяли.
А открутившийся от службы Жоржик тут вспомнил о на спор сданных экзаменах. Теперь уже по серьёзному он отнёс свои документы в институт и зажил обычной студенческой жизнью. Высшее учебное заведение находилось в городе, недалече от их населённого пункта, и он каждую неделю на попутках гонял домой, где тосковала на привязи Ирма. А по зиме собаку и вовсе забрали в милицию, выписав хозяину благодарность за толковую воспитанницу – красивую грамотку с подписью самого высокого начальника внутренних дел. На память о хвостатой подруге остался висеть на стенке лишь большой нагрудник, сплошь увешанный медалями, полученными Ирмой на соревнованиях и выставках. Этот нагрудник Жоржика потом всегда и всюду бережно хранил и при случае хвастливо показывал интересующимся.
…В армию его всё же загребли, но это было потом, после получения диплома. О службе на границе никто уже не мечтал: в милиции без любезного хозяина Ирма как-то быстро состарилась и убыла в свой собачий рай. А какой пограничник без пса?
Воинскую повинность Жоржику выпало отбывать во вполне себе сухопутных танковых войсках. Одно швах: после Викиной «отмазки» несостоявшийся Карацупа на всю жизнь надел очки.