Ёжик твою мать!

Георгий рос мальчишкой озорным и проказливым. Видимо, прорезающийся недюжинный умишко не давал смирно сидеть на месте, подначивая на разные проделки. Как у всех подростков, были среди его штучек и весёлые, и забавные, а подчас и недобрые. От сыновних выходок бабка с матерью порой за голову хватались, а отец – за ремень. Да ведь не будешь до свадьбы пилить и обстругивать шельмеца. А на ремённые замашки того гляди сдачу получишь, лоб-то здоровый прёт…
Но в этом случае корить Жоржика было не за что. Ну, почти не за что…
…Однажды по осени он с ребятами выловил в перелеске ежа. Не морского обитателя, которых, говорят, в море добывают тьму тьмущую, а простого лесного жителя, охочего до местных лягушек и змей. Хотели сперва ёжика отпустить – дело шло к холодам, пусть бы искал себе норку для зимовки. Но Жоржик вспомнил про сестрицу свою, Соньку, которую предки всё время ставили ему в пример – такая та была умненькая да благоразумненькая. Засунет он ежа Соньке в ящик стола, а она полезет за чем-нибудь… Вот крику-то будет!
Так и сделал: припер живность домой и спрятал у сестры в комнатушке.
Сейчас трудно сказать, каким таким непостижимым образом выкатилась эта колючая колобушка из сестриного стола, да только когда Соня полезла к себе в ящик, никакого визга не последовало. Сюрприза не вышло.
А куда зверёныш делся?
Обнаружился вечером на кухне – лакал, как у себя дома, молоко из Дымкиной плошки. Дымка обиженно сидела рядом и пробовала потрогать ежа лапой. Знакомства не получалось, кошкины нежные подушечки получали изрядную порцию болючих уколов.
Нахал поел и опять куда-то юркнул. Жоржик решил, что покатился на дикую свою родину. Однако не тут-то было. Ночью выяснилось, что ёж продолжал бытовать в человеческом жилье. Только семья заснула, в комнатах раздалось громкое цок-цок-цок. Колючая скотина бегала по всем углам и зычно топотала маленькими коготками что твой здоровенный динозавр. Чутко спящие взрослые проснулись. Ежовый перестук не прекращался, бесповоротно угнав сон. Так и промучились до утра. Потом с недосыпа у матери в её пошивочной артели получились две бракованные заготовки. Папаша прибил молотком палец, пришёл домой с перевязанной культёй. А у бабки подгорел пирог, чего с ней отродясь не бывало.
На другую ночь топот повторился снова. Разбуженный батя подался считать свой известный мужской звездопад в неурочный час, попутно надеясь обнаружить и выгнать ежа куда подальше. Чтобы не тревожить родных, к туалету крался в темноте. Вот и заботливо смазанная дверка…
- А, что б тебя! – матерки громом разлетелись по всему дому. Прямо перед самым входом голая ступня со всего маху опустилась на ежа. Чтобы очистить доступ к горшку, папаша отпнул гадёныша, стойко перетерпев очередную порцию колючек. Проход был свободен, можно было спокойно браться за звёзды. Но едва он сделал шаг, как снова с воем отпрянул. Вражина, свернувшись клубком лежал на прежнем месте. Ежи, они имеют привычку не убегать, если кто на них нападает, а тут же скручиваться в клубок.
Пришлось идти до звёзд прямо с крыльца.
Мать, понятно, проснулась, завозилась за стенкой бабка.
- Поскользнулся – соврал батя, и на этот раз все быстро угомонились.
На следующую ночь история у туалета повторилась: ёж будто нарочно поджидал возле него прохожих. Наверное, где-то тут под полом скреблась мышь, и зверёк скрадывал добычу вместо Дымки. Не зря же он который уже вечер выпивал кошачью пайку молока! Футбол с хозяином опять вышел в пользу ежа. Разъярённый глава семейства ринулся в Жоржикову комнату, стащил сонного мальчишку с кровати и заревел, чтобы Юрка завтра же извёл живность. Как хочет!
Жоржик смекнул, что теперь с батей шутки плохи, и днём покорно взялся за розыски треклятого ежа. Где только не смотрел! Обнаружить так и не смог; решил – убежал. Так отцу и доложил.
Жилец и вправду больше не колобродил.
А перед Новым годом мать с бабкой затеялись перестирывать к празднику всё долго копившееся бельё. В Жоржиковом детстве семья ещё не обзавелась стиральной машинкой, постирушки делались на руках, выполоскивали простыни на ближайшей речке. Поэтому стирка была целым редким событием. От одной помывки до другой несвежее бельё аккуратно складывалось в специальном ящике в кладовке.
Там-то и обнаружились следы хулигана. Видно, нашёл дырочку, где пролезть. Среди мягонького и облюбовал местечко, пока охотился на ту треклятую мышь. Все мадаполамовые принадлежности были густо обработаны духовитым звериным помётом. Будто не один маленький ёжик жил, а доброе стадо кабанов. Брезгливые бабы не могли взять в ум, как быть с этакой пакостью. Мадаполам – штука по тем временам редкая, мать как-то случайно отхватила в райвоенторге по отцовскому фронтовому документу. Думали отстирать, да как такие художества выведешь!
Дело решил батя. Звериное амбре, видать, так шибануло ему в нос, что не, рассуждая, сгрёб изгаженную кучу, унеся во двор, где временами сжигали негодные для печки остатки. Бельё недолго пошипело-повоняло, и навсегда обернулось горсткой пепла. А батя ухватил за шиворот любопытствующего рядом Жоржика, да тряхнул дурня со всего ещё железного плеча.
С тех пор никакой лесной дряни в дом не притаскивалось.