Памяти Царнаева Саид-Хусейна

Надирсолта Эльсункаев
25 январь 2021;г. ·

До последнего верилось, что он вернется.
Мы не были с Саид – Хусейном Царнаевым близкими друзьями и наши редкие встречи, которых мы называли «пересечениями», длились не долго, а общение ограничивалось набором обычных этические формул. Мои представления о нем складывались больше всего по его художественным работам. Есть в них нечто особенное, что надолго остается в памяти, как значимая история. Особенно две фотографии, которые облетели весь мир.
Первая и, возможно, самая известная фоторабота современности в силу общности темы и узнаваемости не менее известна, чем «Герника» Пикассо. Я не могу назвать страну, в которой бывал, где со мной не говорили о ней. Речь идет о фотографии, на которой зафиксированы живые руины города Грозного. Многие ее сравнивали с кадрами разрушенного Сталинграда, другие - Дрездена. У меня она вызывает ассоциации именно с «Герникой».Но если Пикассо показал зверское лицо войны, отражение страшной действительности в абстрактных формах, то Царнаев Сайд- Хусейн с невероятной силой передал все это безумие методом фотореализма. Может быть потому, что я был там в те жестокие месяцы зимы 1995 года, и видел, как монотонно, со свойственным только человеку садизмом убивали город, пробуждая в сознании предчувствие апокалипсиса.
Однажды я спросил Сайд – Хусейна, как ему удалось добиться в этой одной фотографии «невидимости» Кортье – Брессона и эмоциональной связи с происходящим Артура Феллига.
Он со свойственной ему искренней наивностью ответил мне вопросом на вопрос: «А кто они?»
И тогда я впервые почувствовал, что в мир фотографии пришел художник невероятной свободы со своим взглядом на мир. Его последующие работы и сама жизнь убедила нас, что он оставался верен своему выбору до последнего дня.
Я помню, как во время случайной нашей встречи на стоянке маршрутного автобуса «Грозный – Москва», куда он пришел провожать кого- то из родственников, неожиданно спросил меня:
- Ты летаешь по миру, но почему в Москву едешь автобусом? Разве это не утомительно?
Я ответил, что за пределами тоска по родине остается все той же, как и в далекой юности и молодости, а автобус сегодня единственное место на земле, где я вижу и чувствую мир чеченцев, который мы потеряли.
Там, внутри салона, оторванные от внешнего мира, мы снова становимся чеченцами, такими какими мы были до войны. Я наслаждаюсь этим миром. В нем столько души, что мне этого хватает, чтобы не потерять себя в чужих мирах.
Он выслушал меня и побежал за фотоаппаратом. Вернувшись, некоторое время беседовал со мной и водителем и, в какой – то момент, попросил нас не замечать его. И только потом, спустя много времени, просмотрев сотни его работ и удивившись необычайной яркости и выразительности его образов, я понял технологию процесса создания им фотографии. Он исключает фактор случайности и, прежде чем нажать кнопку фотоаппарата для фиксации кадра, ждет решающего момента - пика эмоционального напряжения сюжета. Вот почему ни одна его художественная работа не страдает изъянами одномерности. Это более чем очевидно для меня, когда просматриваю фотографию, сделанную им в тот день, когда я уезжал автобусом в Москву. Найти многоплановый сюжет в моем простом разговоре с водителем действительно почерк состоявшегося Мастера.
Фотография, которую он снял в тот день, останется у меня теперь не как эпизод из бытовой жизни. Для меня это теперь память о настоящем художнике…
Незадолго до его гибели мы встретились с ним в аудитории, где у меня завязалась ожесточенная дискуссия на религиозную тему с молодыми журналистами. Сайд - Хусейн собирал в это время аппаратуру и оказывается еще и внимательно слушал нас. Уходя, Сайд - Хусейн спросил меня, можно ли мусульманину молиться в церкви?
«Можно, - ответил я, не задумываясь, - если твоя вера сильнее дерева, камня и золота».
Мой ответ утонул в шуме множества недовольных голосов аудитории.
Спустя несколько дней мы случайно пересеклись в фойе Дома Печати. После обычного дежурного приветствия, он неожиданно напомнил мне о своем вопросе.
- Я понял, что ты имел ввиду, когда говорил о силе веры, - признался он с беззвучной улыбкой.
Я не мог не улыбнуться в ответ. Таким он и останется в моей памяти.
Я мало знал о нем. Лишь совсем недавно, разговаривая со знакомой журналисткой, которая в свое время работала с Сайд - Хусейном, узнал, что он в молодости грезил танцами и выступал на больших сценах. Но, как обычно у нас это бывает, боязнь людской молвы, да и само наше общество, все еще не свободное от догм, вынудили отца отозвать его домой. Вот тогда я стал понимать природу его бесконечного одиночества в глазах. Оно свойственно лишь тем, у кого убили мечту.
Саид - Хусейн оказался вынужден вернуться домой и находить свое место в жизни на другом поприще.
Давно известно, что талантливый человек талантлив во всем. Эта истина в полной мере нашла свое воплощение и в его художественном творчестве. Он пришел в мир фотографии и изменил наши представления о нем. Рассматривая его работы мы видим, что это не просто фиксированные кадры жизни. Это настоящее искусство, требующее от зрителя работы мозга и чувствительности сердца. Только тогда можно по - настоящему увидеть красоту мира, в котором мы живем. А он прекрасен. Саид – Хусейн его видел именно таким.
Его вторая фотография, где молодой человек держит над головой девушки черный зонт. Она тоже известна и знаменита за пределами нашей страны и настолько объемна в своей композиции, что оставляет за каждым зрителем право на собственные смыслы. Для меня лично она наполнена не меньшим пацифизмом, чем роман Хэменгуэя «Прощай, оружие» и знаменитая песня Джона Леннона «Дайте миру шанс». О чем она говорит? Мы все еще на войне. Она в нашей памяти, в нашем сознании. Она и останется в нас, порождая новые войны, если мы не вернемся домой. А дорога домой с войны лежит через любовь друг к другу. Нет другой дороги к миру. Не было и не будет никогда.
Саид – Хасана нет больше среди нас. Но остаются его фотографии, которые ломают стереотипы нашего народа в глазах мира. Я вижу в его художественном наследии не только фотографии, но и основы национальной школы художественной фотографии, которые могут развить состоявшийся уже мастер фотографического репортажа Муса Садулаев и, безусловно, талантливая художница Тамара Тайсумова, сумевшая найти технику фиксирования бесконечности в одном моменте времени, не только кистью художника, но и фотоаппаратом.
Это очень нужно нам и важно для нас.
Мы живем во времени, когда меняются эпохи, а значит и сущность, и лицо цивилизации. Одно можно сказать, что не всем народам суждено пережить смену эпох и найти свое место в зарождающемся новом мире. Устоят только те народы, которым есть что предложить миру.
Такая угроза нависает и над нашим народом. Если мы хотим сохранить себя не только как общество, но и как этнокультурное явление, мы должны признать главную роль в решении этой задачи за гуманитарными науками и искусством.
Именно поэтому, вопрос сохранения и развития национального языка, литературы и исторической науки вместе с изобразительным искусством, театром уже является вопросом национальной безопасности. И чем скорее мы это поймем, тем больше у нас возможностей найти свое место в новом мире.
Посильна ли нам такая задача?
Я уверен, что да! Главное не убивать мечту тех, кто готов идти к этой цели!