Моголь и Мёртвые души

Глава 1. Офис крокодила

Дождь стучал по крыше вагона поезда не гулко, а как-то устало, будто отбивал последние такты давно наскучившей мелодии. За окном плыли, смешиваясь в серую кашу, поля, чахлые перелески и задние дворы безликих городов. Моголь оторвал взгляд от стекла, на котором дорожные капли чертили кривые, похожие на судьбы, и посмотрел на своё колено.

Там, свернувшись в тёплый комочек шерсти цвета старой бронзы, спал Псидак. Его большие, миндалевидные уши время от времени вздрагивали, улавливая не звуки мира сего, а какие-то иные вибрации — колебания тоски, всплески пустоты, тихий гул людского одиночества. Маленький покемон был не просто зверьком. Он был барометром души. Сейсмографом внутренних пустот. Сейчас он спал мирно, а значит, вокруг была лишь привычная, фоновоя меланхолия бытия, а не конкретная, острая мертвечина.

В кармане поскрипел блокнот — толстая, потрёпанная тетрадь в чёрной коже. «Реестр. Том VII», — было вытиснено на обложке. Моголь погладил корешок. Сегодня предстояла первая запись в новом томе. Первая «душа».

Поезд, скуля тормозами, остановился на станции, название которой уже стерлось с платформы. Город значился в его записях как «Место N-ское. Объект: Крокодил Гена. Бывший гармонист. Ныне — начальник отдела распределения ресурсов муниципального жилищного фонда».

Офис находился в бетонной коробке районной администрации, в кабинете № 427. Дверь была окрашена в унылый зелёный цвет, напоминавший выцветшую болотную тину. Моголь постучал.

– Войдите, – раздался из-за двери голос. Не низкий и грозный, как можно было бы ожидать от крокодила, а сдавленный, усталый, будто его долго выдавливали через узкую трубку.

За столом из светлого пластика сидел мужчина в пиджаке цвета… да, того самого болотного. Его кожа действительно отдавала неестественной зеленоватой бледностью офисного жителя, лишённого солнца. На лице — очки в тонкой оправе, под которыми прятались глаза, похожие на две маленькие пуговицы, лишённые блеска. На столе — идеальные стопки бумаг, чашка с остывшим чаем и монитор, на котором застыла заставка с улыбающимся… Чебурашкой? Нет, при ближайшем рассмотрении это был просто весёлый талисман корпоративной программы «Дружный коллектив».

– Генадий Петрович? – тихо спросил Моголь, снимая с плеч плащ, с которого закапала вода.

– Он самый, – кивнул человек. Он не спросил имени гостя. Казалось, ему было всё равно. – Садитесь. По вопросу прописки? Или акта сверки?

Моголь сел на жёсткий стул. Псидак, проснувшись, осторожно выглянул из-за складок плаща, сел на пол и уставился на Генадия Петровича своими большими, светящимися в полумраке кабинета глазами.

– Нет, – сказал Моголь. – Я по душе.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь гулом системного блока и тихим, едва уловимым похныкиванием Псидака. Зверёк почуял.

– Душе… какое? – механически переспросил Генадий Петрович, его пальцы поправили край папки с надписью «Входящие. Несрочное».

– Живой, – пояснил Моголь. – Или нет. Мне сказали, вы когда-то играли на гармони. Собирали вокруг себя людей. У вас был… друг.

Генадий Петрович медленно моргнул. В его пуговичных глазах мелькнула тень чего-то, что могло быть воспоминанием, но тут же погасла, задавленная грузом ежедневных «исходящих».
– Гармонь, – произнёс он слово, как иностранное. – Да… была. В шкафу на даче, наверное. Ржавеет. А друзья… – Он взглянул на улыбающегося Чебурашку на мониторе. – Сейчас все очень заняты. Квартальный отчёт. Комиссия. Вы же понимаете.

Псидак заскулил чуть громче. Он подошёл ближе к столу, его маленькое тельце дрожало. Из его глаз, больших и печальных, скатилась одна-единственная, светящаяся, как фосфор, слеза. Она упала на линолеум и погасла.

– Что с вашим… хомячком? – без интереса спросил Генадий Петрович.

– Он не хомячок, – сказал Моголь, глядя на слезу Псидака. – Он плачет. Он плачет от пустоты, Генадий Петрович.

– От… сырости, наверное, – сказал крокодил и потянулся к папке «Исходящие». – Если у вас нет конкретных вопросов по форме Б-6… У меня работа.

Моголь медленно поднялся. Он открыл свой блокнот, достал перо. Под уже готовой графой «Объект: Крокодил Гена» он вывел: «Диагноз: Рутинная атрофия. Душа замещена архивной пылью и ожиданием пятницы. Очаги искренности (гармонь, понятие «друг») законсервированы в далёком, невостребованном прошлом. Живая власть — ноль. Реакция Псидака — класс 4, тихая скорбь.»

– Спасибо за уделенное время, – тихо сказал Моголь.

– Не за что, – ответил Генадий Петрович, уже погружаясь в бумаги. Он даже не заметил, как странная парочка вышла из кабинета, оставив за собой лишь лёгкий запах влажного сукна и невидимый шлейф грусти.

На улице дождь усилился. Моголь поднял воротник, прижал к груди согревшегося Псидака.
– Ну что, дружок, – прошептал он. – Одна «душа» в коллекции. И она так мертва, что даже не пахнет. Поедем дальше. Впереди… олигарх Огро. Интересно, его болото пахнет деньгами или тлением?

Он шагнул в серую пелену дождя, и тень от его высокой фигуры, удлиняясь, упёрлась в стену вокзала, став похожей на призрака, на неупокоенную тень самого Гоголя, бродящую по России в поисках утраченной жизни.

Конец главы 1.