Моголь и Мёртвые души глава 2

Глава 2. Болото, которое пахнет золотом

Дорога к резиденции Огро вилась серой лентой асфальта через искусственно высаженный лес. Сосны стояли слишком ровными рядами, как солдаты на параде, а из динамиков, скрытых в валунах, лилась тихая, убаюкивающая классическая музыка. Это была не природа, а её дорогая, тонированная копия.

За высоким забором с колючей лентой и камерами открывался вид, от которого у Псидака зашевелились уши, а Моголь почувствовал лёгкую тошноту. «Болото» олигарха представляло собой комплекс павильонов из стекла и чёрного дерева, раскинутых вокруг огромного искусственного водоёма. Вода в нём была неестественно изумрудного цвета, а по поверхности скользили чёрные лебеди. В воздухе, несмотря на систему климат-контроля, витал тяжёлый, сладковатый запах — смесь дорогих сигар, трюфелей и чего-то тлетворного, будто под этой показной роскошью всё-таки пробивалось настоящее, забытое болото.

Их встретил не сам Огро, а его помощник — юноша в идеально сидящем костюме, с лицом, лишённым каких-либо эмоций.
– Господин Огро ожидает вас у фонтана с шампанским. Следуйте за мной.

Огро, в отличие от своего сказочного прототипа, был огромен не размерами, а масштабом присутствия. Он полулежал на кушетке из шкуры какого-то вымершего животного, в шелковом халате, расстёгнутом на волосатой, могучей груди. Его пальцы, унизанные массивными перстнями, сжимали бокал, в котором пузырилось золотистое вино. Лицо его было широким, добродушным, но глаза — маленькие, пронзительные, как у кабана, — оценивали гостя с безразличной скоростью, с какой его банкиры оценивали активы.

– А-а, коллекционер! – прогремел его голос, заглушая журчание фонтана, из которого била не вода, а дорогое игристое. – Слышал, ты души скупаешь! Ха! У меня их, брат, целый портфель! Акции, души… одно и то же. Садись, пробуй! – Он ленивым движением указал на низкий стол, ломившийся от яств: чёрная икра горами, устрицы, запечённые целиком кабаны с яблоками в зубах.

Моголь сел на край предложенного кресла. Псидак, дрожа всем телом, спрятался за его сапог. От Огро исходила не пустота, как от Гены, а иная опасность — мощное, всепоглощающее поле поглощения. Этот человек не был мёртв. Он был ненасытен. И его душа, казалось, превратилась в чёрную дыру, которая пожирала не пищу, а смыслы, судьбы, целые участки земли, чтобы превратить их в цифры на счету.

– Я не покупаю, господин Огро, – тихо сказал Моголь. – Я лишь… наблюдаю и фиксирую.

– Фиксируй, фиксируй! – засмеялся Огро и одним глотком опрокинул бокал. – Вот моя философия: всё, что можно потрогать, можно купить. Всё, что можно купить, можно съесть. Всё, что можно съесть… даёт силу купить ещё. Круг замкнулся. Гармония!

Он отломил окорок у кабана и стал жадно есть, не обращая внимания на сок, стекающий по подбородку. Псидак издал тонкий, высокий звук — не плач, а скорее сигнал тревоги. Маленький покемон вылез из-за сапога и, сверкая в полусумраке павильона, подошёл к самому краю роскошного ковра. Он смотрел на Огро, и из его глаз перестали катиться слезы. Вместо этого его тельце начало излучать слабый, тревожный, подавляемый свет, будто он пытался осветить непроглядную внутреннюю тьму хозяина резиденции, но та была слишком густа.

– А это что за зверёк? – с набитым ртом спросил Огро, указывая перстнем на Псидака. – Экзотика? Продаётся? У меня есть зоопарк. Есть белый тигр, есть карликовый бегемот. Место найдётся.

– Он не продаётся, – сухо ответил Моголь, и в его голосе впервые прозвучала сталь. – Он — мой компас. И сейчас он показывает, что ваша душа… не мертва.

Огро замер с куском мяса в руке, его маленькие глазки сузились.
– О? А что же она?

– Она — прожорливая, ненасытная утрата, – сказал Моголь, открывая блокнот. – Она не умерла от бездействия, как у многих. Она активно пожирает всё вокруг, включая саму возможность быть чем-то иным. Вы не мёртвая душа, господин Огро. Вы — душа-обжора. И вы уже почти съели сами себя, оставив только желудок и инстинкт поглощения.

Наступила тишина. Даже фонтан-шампанское будто затих. Огро медленно положил окорок на стол. Его добродушная маска сползла, обнажив холодное, расчётливое, пустое лицо хищника, который вдруг понял, что его рассматривают не как могущественную силу, а как клинический случай.
– Ты смелый, – тихо, без тени прежней громкости, произнёс он. – И глупый. Меня нельзя… зафиксировать. Я — процесс. Я — поглощение. Убирайся отсюда со своим светящимся хомячком. Пока я не решил добавить вас в своё меню.

Моголь не спеша встал, сделал запись в блокноте: «Объект: Огро. Диагноз: Активная гипертрофия потребительского инстинкта. Душа редуцирована до функций acquisition и digestion. Признаков рефлексии или иных нематериальных запросов не обнаружено. Реакция Псидака — класс 9, активное сопротивление/подавленный свет. Опасен.»

Он кивнул Огро, поднял на руки дрожащего Псидака, чей свет тут же погас, как только они отвернулись от олигарха, и направился к выходу.

– Коллекционер! – вдруг крикнул им вслед Огро, и в его голосе снова появилась натужная добродушность. – Если передумаешь продавать зверька — знаешь, где меня найти! Цену назовёшь любую!

На пронизывающем ветру за забором, где кончалась искусственная весна и начиналась настоящая, промозглая осень, Моголь прижал к себе Псидака.
– Видишь, дружок, – прошептал он, – бывает мёртвая тишина, а бывает — мёртвый грохот. И второе, пожалуй, страшнее. Но мы только начинаем. Впереди нас ждёт… кукловод. Тот, кто не ест сам, а заставляет плясать других. Держись.

Они пошли по серой дороге назад, к шумному, грязному, живому миру, оставляя за спиной тихое, пахнущее золотом и тлением болото.

Конец главы 2.