Моголь и Мёртвые души глава 3

Глава 3. Театр отражённых пустот

Следующая точка на карте Моголя находилась не в географическом месте, а в эфире. «Медиа-холдинг „Кукольный Театр“» занимал целый стеклянный небоскрёб в центре города, его стены в темноте мерцали бегущими строками новостей и гигантскими лицами ведущих с ослепительно-белыми улыбками.

Вестибюль напоминал лабиринт из светящихся экранов. На них безостановочно текли слёзы участников ток-шоу, горели дома в «горячих точках» (снятые с эффектного ракурса), политики яростно жестикулировали в парламенте. Весь трагизм и фарс мира был здесь упакован в яркие десятисекундные ролики. Воздух вибрировал от низкого гула десятков динамиков и пахнет озоном, пластиком и кофе.

Псидак, сидя на плече у Моголя, был в крайнем напряжении. Его уши не просто дрожали – они вращались, как локаторы, пытаясь уловить источник подлинной эмоции в этом какофонии симулякров. Он тоскливо повизгивал, его свет, обычно ровный и мягкий, стал мерцать, как лампочка в скачущем напряжении.

Их встретила ассистентка с лицом куклы Барби и взглядом из стали.
– Господин Гарабато ждёт вас в своей ложе. Следуйте за мной.

Они поднялись на лифте с прозрачными стенами. По мере подъёма открывалась панорама этажей: тут писали тексты «обозреватели» с пустыми глазами, там монтажёры склеивали из разных кадров одну «правду», в студии под софитами гость плакал, а ведущий деланно хмурил брови. Всё было обнажено, цинично и поставлено на поток.

Гарабато не был высоким, но его присутствие заполняло всю полумрачную директорскую ложу, больше похожую на оперную. Он стоял у огромного панорамного окна, спиной к городу, в бархатном камзоле старинного кроя. Его длинная седая борода была ухожена, а пальцы с длинными ногтями перебирали невидимые нити в воздухе. Когда он обернулся, Моголь увидел не глаза, а объективы – холодные, всепоглощающие, лишённые радужки.

– А-а, наш странствующий диагност! – голос у Гарабато был низким, бархатистым, проникающим в самое подсознание. – Я следил за твоим визитом к нашему… уважаемому обжоре. Пикантный сюжет вышел бы. «Тайный гость олигарха: шпион или сумасшедший?» Рейтинги взлетели бы до небес.

– Я не материал для вашего шоу, – сухо сказал Моголь, чувствуя, как Псидак вжимается ему в шею.

– Всё – материал, дорогой мой. Всё – куклы, – Гарабато широко улыбнулся, проведя рукой по воздуху. На экранах позади него синхронно вспыхнули лица Моголя и Псидака, снятые скрытыми камерами в вестибюле. Изображение тут же обработали, добавив мрачный фильтр и зловещую музыку. – Смотри. Ты уже в эфире. Вернее, мог бы быть. Я предлагаю партнёрство. У тебя – уникальный товар. Живой детектор душ. Представь шоу: «Псидак и мёртвые души: эксклюзивная разоблачка!» Мы посещаем чиновников, звёзд, бизнесменов… и твой зверёк прямо в прямом эфире показывает их пустоту! Это же сенсация! Мы снимем маски со всего общества!

В его словах не было праведного гнева. Был лишь восторг конквистадора, нашедшего новую, непаханую целину для вспашки рейтингами. Его душа, понял Моголь, была мёртва не от отсутствия чувств, а от их тотальной подмены. Искренность, боль, правда – для него это лишь оттенки в палитре, используемые для создания более жгучего продукта.

– Вы хотите использовать боль и пустоту как развлечение, – констатировал Моголь. – Чтобы люди, увидев чужую мёртвость, на секунду почувствовали себя живыми. И продолжили смотреть ваш канал.

– Браво! – воскликнул Гарабато, аплодируя. – Ты формулируешь идеально! Это и есть высшая форма служения зрителю. Я даю им то, чего они хотят: сладость осуждения и иллюзию причастности. Я не просто кукловод. Я – фармацевт души, поставляющий легальный наркотик.

В этот момент Псидак не выдержал. Он спрыгнул с плеча Моголя и, подбежав к главному экрану, на котором в этот момент монтировали сюжет о семейной трагедии, уставился на него. И завыл. Это был невиданный ранее звук – протяжный, полный такой чистой, незамутнённой скорби, что даже у монтажёров на секунду задржали руки. На экране, в такт его вою, заморгало изображение. На долю секунды вместо актёрских слёз показалось настоящее, искажённое горем лицо, а затем – пустота, чёрный кадр, который не мог поглотить ни один редактор. Псидак, сталкиваясь с такой концентрацией вырванной и перемолотой чужой боли, сам стал каналом для её краткого, неуместного прорыва в эфир.

Гарабато замер. Его лицо-объектив впервые выразило не расчет, а жадный, почти физиологический интерес.
– Невероятно! – прошептал он. – Он не просто чувствует… он взаимодействует с эмоциональным полем записи! Это прорыв! Это новая эра реалити-трансляций!

– Это конец нашей беседы, – твёрдо сказал Моголь, подхватывая на руки взволнованного Псидака, чей свет теперь пульсировал болезненно и неровно. – Вы не мёртвая душа, Гарабато. Вы – душа-фальсификатор. Вы заменили весь мир его дешёвой копией и заставили всех в неё поверить. Вы опаснее Огро. Он пожирает материю, а вы – саму реальность.

Моголь открыл блокнот и, не отрывая взгляда от медиа-магната, записал: «Объект: Гарабато. Диагноз: Тотальная симулякрация. Душа замещена мета-нарративом. Способен видеть только сюжеты, а не людей. Опасность высшего порядка – поражение восприятия. Реакция Псидака: класс 12, эмпатический резонанс/прорыв боли. Крайне опасен.»

– Ты упускаешь шанс стать богатым и знаменитым, диагност! – крикнул ему вслед Гарабато, но в его голосе уже звучали не уговоры, а холодная решимость. – Я найду способ заполучить твоего зверька. У меня есть нити ко всем! Ко всем!

В лифте, увозящем их вниз, Моголь прижимал к груди тёплый, дрожащий комочек.
– Тяжело, да, дружок? – тихо говорил он. – Это самое грязное место, где мы были. Здесь не просто пусто. Здесь пустоту разливают по бутылкам и продают как эликсир жизни. Но мы должны идти дальше. Теперь – к источнику яда в малых дозах. К старухе Шепокляк. Она не строит империи. Она лишь сеет семена зла в цветочных горшках соседей.

Лифт открылся в безликий вестибюль. Они вышли под холодный дождь, но он казался очищающим после стерильного, отравленного воздуха «Кукольного Театра». Они шли, оставляя позади башню, где в окнах-глазницах продолжали мигать синие экраны – современные клетки для душ, сфабрикованных на продажу.

Конец главы 3.