de omnibus dubitandum 9. 119

ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ (1596-1598)

Глава 9.119. СПАСИ, БОЖЕ, ЦАРЯ… ЗЕМЛЮ, ГОСПОДЬ, ЗАЩИТИ…

15 августа 1558 года

    Немного дней спустя, на Успенье*, в день престольного праздника в Успенском**, древнейшем из храмов Кремля, еще Иваном Калитою воздвигнутом в 1329 году, — совершалась торжественная служба.

*) Успение Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии — один из двунадесятых (от славянского «дванадесять» — двенадцать), то есть самых больших православных праздников, посвященный событию, о котором не сказано в Евангелии, но о котором хорошо известно из Священного Предания Церкви. Само слово «успение» на современный русский язык можно перевести как «смерть», но смерть не в тяжких муках и страданиях, но как легкий сон и безболезненный переход от временной земной жизни к жизни вечной. Праздник Успения Пресвятой Богородицы является непереходящим, всегда отмечается 28 августа (15 августа по старому стилю) и имеет 1 день предпразднества и 9 дней попразднества. В этот день заканчивается Успенский пост, но если праздник совпадает со средой или пятницей, то пища разрешается только с рыбой, а разговляются после поста на следующий день.

**) В честь Успения Пресвятой Богородицы освящен собор в Московском Кремле. Первый Успенский собор в Москве был заложен в августе 1326 года а, освящен в августе 1327 года. Изначально это был одноглавый белокаменный трехапсидный храм, увенчанный кокошниками, к которому позднее пристроили приделы. Во время крупного пожара 1470 года, бушевавшего в Кремле, разрушился северный придел храма, треснули своды. В 1472 году состоялась торжественная закладка нового Успенского храма. Начатое строительство не было закончено: возведенный до сводов храм обрушился после землетрясения, случившегося в Москве в мае 1474 года. Для завершения строительства в Москву пригласили итальянского архитектора Аристотеля Фьораванти. По его проекту собор возвели из тесаных блоков белого камня и кирпича, которым выложили столпы, своды и барабаны глав. Для укрепления стен в них заложили железные сваи. Фасады расчленили вертикальными выступами. Храм был освящен в августе 1479 года. Белокаменный пятиапсидный пятиглавый Успенский собор разделен на двенадцать одинаковых по величине квадратов, перекрытых крестовыми сводами. Четыре столпа имеют круглую форму, остальные два — крестчатую. Из кирпича были выложены своды, барабаны, восточная стена над алтарными апсидами, скрытые алтарной преградой восточные квадратные столпы. Круглые столпы также кирпичные, но облицованы белым камнем. Фасад храма состоит из простенков-прясел, разграниченных лопатками. По горизонтали здание разделено декоративным поясом из маленьких колонн и арок, по вертикали — пилястрами с узкими окнами. Апсиды собора невысоки и прикрыты с юга и с севера пилонами. В дальнейшем Успенский собор неоднократно реставрировался.  В советский период собор был закрыт. Реставрационные работы в соборе начались вскоре после Великой Отечественной войны. Успенский собор с 1991 года находится в комплексе музея-заповедника «Московский Кремль», но в определенные дни в нем проводятся богослужения.

    Высокий, полутемный обычно храм — теперь залит огнями. Все паникадила тяжелые, громоздкие, словно звездами, усеяны огнями свечей… Все лампады возжены, озаряют неровным трепетным сияньем венчики местных икон, темные лики и фигуры святых и патриархов, на стенах нарисованных. Иконостас залит огнем.

    Свечи, тонкие и большие, тяжелые, в стально-образных подсвечниках, — всюду горят и сверкают, колебля языки длинного красноватого пламени, которое дробится искрами в драгоценных каменьях, украшающих золотые оклады чудотворных икон…

    Народу видимо-невидимо… И самый храм битком набит, где служба уже подходит к концу, долгая торжественная служба митрополичья, совершаемая Филиппом соборне со всем причтом храма. Голова кружится от жара, какой дают пылающие свечи, от дыхания многотысячной толпы, напряженной, молящейся, восторженной и рыдающей. И за стенами храма — толпы, от паперти — так и тянутся, чернеют, заливая половину обширной площади.

    Давно не видали царя в Кремле. Только вот на праздниках таких всенародных и появляется Иван (на самом деле 30-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного – Л.С.). Одни говорят: «Болен наш сокол, солнце красное! Трудно ему поспеть повсюду!»

    Другие, более сведущие люди, замечают:

    — Не желает государь, с митрополитом-владыкой видаться. Больно наскучает царю старик, все печалуется за крамольников владыко: «Никого не казни. Всех прости!..» Царю не по сердцу печалованье, он и ладит: не встречаться бы.

    — Раньше — молил… А теперя, как очень разлютовался царь, и прямо грозит ему святитель: «Не минуешь, грит, геенны огненной!»

    - Конечно, государю докука! — прибавляют те, что посмелее…

    Глас народа — глас Божий. Так все оно и было, как толки шли.

    Не выдержал долго Филипп. Сперва только молил о прощении опальных… А убедясь, что наряду с виновными — много и невинных гибнет, стал укорять Ивана (на самом деле 30-летнего Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563) младшего брата Ивана IV Грозного – Л.С.), поминать ему о суде Божием, на котором и его, Ивана (на самом деле 30-летнего Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563) младшего брата Ивана IV Грозного – Л.С.), грехи взвешены будут…

    — Уговор ты, видно, позабыл, владыко? Что на том суде будет, увидим мы с тобой потом. Какой суд здесь мне давать людям — я сам вижу, царь и владыко рабов моих лукавых… Оставь пустые речи!

    Филипп не унимался. Когда царь не хотел допускать его к себе, Филипп пользовался каждой встречей и продолжал толковать все одно:

    — Царь, помни о суде Божием…

    И требовал если не прощения, так облегчения участи кого-нибудь из осужденных, недостатка в которых не было.

    Последние жестокие казни коснулись и многих из рода Колычевых, как будто Иван (на самом деле 30-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного – Л.С.) хотел остеречь этим Филиппа.

    Но кровавое предостережение не повлияло на непреклонный дух святителя.

* * *

    Торжественно служба идет. Ангельскими голосами звенят и поют певчие прославленной «стайки» митрополичьей, которой даже царская «стая» первенство должна уступить. Октавы архиаконов потрясают даже эти тяжелые вековые стены соборные, просясь на волю, дальше, на простор из-под высокого, круглого купола, куда сбираются все голоса, напевы, все звуки, все клубы дыму кадильного, все струи воздуха жаркого.

    Вот царь медленно, словно с неохотой, предчувствуя новое столкновение с непреклонным, упорным «печальником» — митрополитом, подходит за благословением к владыке.

    Царская свита вся тут же. Не в рясах черных, как в Слободе, а в богатых кафтанах, сверкая золотым и серебряным набором поясов и чеканом оружия… Народ, молящиеся, столько же и сами, столько под напором приставов царских, стеснилися до невозможного, раздалися во все стороны, очищая широкий путь царю и присным его.

    — Мир тебе, царь православный, защитник христианский! — твердо, громко произносит владыка, встречая с крестом царя.

    — С тобою мир, отче-господине! Благослови, владыко!

    — Пожди! Что так спешишь, великий государь? Редко доводится видаться с тобой. Не допускаешь и посланий, и увещаний пастырских смиренных моих до слуха своего царского. Здесь хотя, перед престолом Всевышнего, перед ликом предстательницы Присно-Девы Честной за весь род человеческий, здесь молю:
- Выслушай предстательство наше смиренное за чада церкви, гонимыя тобой. За мирские мужи, за священнослу…

    — Постой, владыко… Не проповедь ли читать почал? Не время… Дай срок… Благослови и отпусти нас… Дела ждут государские… — покусывая губы, царапая концом жезла по железным плитам, устилающим храм, глухо произнес Иван (на самом деле 30-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного – Л.С.).

    Он чувствует, что привычный прилив холодной, ярой злобы овладевает им. Но в то же время с мучительной тоской в груди должен сознаться, что, если прав он, Иоанн (на самом деле 30-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного – Л.С.), ведущий к спасению землю Рускую в бурное время нестроения всеобщего, — так прав по-своему и Филипп.

    Бесстрашие владыки искреннее. Жалость его к людям — непритворная, неподкупленная, никем не вымоленная. Чист и свят владыко, хоть опричники и стараются оклеветать врага своего.

    Но Иван (на самом деле 30-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного – Л.С.) знает, что они клевещут… И потому терпит от Филиппа многое, чего не потерпел бы ни от кого из окружающих. Иван (на самом деле 30-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного – Л.С.) — не может поступить иначе.

    И Филипп не может действовать иначе.

    Иван (на самом деле 30-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного – Л.С.) вот понимает это. Филипп — не хочет или не умеет понять… А если бы он мог? Как хорошо было бы тогда… Все, что осталось чистого в больной, измученной, исковерканной и загрязненной душе Ивана (на самом деле 30-летнего Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563) младшего брата Ивана IV Грозного – Л.С.), — все рвется к Филиппу. И если бы тот понял! Нет, он слишком чист и свят, чтобы понять закон мирской, закон созидания и разрушения земных, преходящих царств, а не единого, запредельного царства Света и правды Божией.

    И при мысли, что никогда Иван (на самом деле 30-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного – Л.С.) и Филипп не поймут друг друга, — ярость и жалость смешанной, опьяняющей волной захватывают и несут куда-то в пропасть душу царя Иоанна (на самом деле 30-летнего Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563) младшего брата Ивана IV Грозного – Л.С.).

    — Дела государские — твой удел высокий, царский. А почто творишь дела диаволи, чадо? Почто окружил себя сими слугами сатаны, кои и над таинствами церковными, с тобою вкупе, — кощунствуют? Почто с ними вкупе — лиешь, яко воду, кровь христианскую? Поведай ми, царю? Покайся, припади к стопам Христа, тогда дам отпущение, благословение дланей, молитву уст моих. Тогда — душу мою отдам ти. Тело мое за тебя — терзать повелю!

    Громко звучит горькая укоризна Филиппа.

    Толпы народа — все дальше и дальше отступают, чтобы не быть свидетелями тому, от чего страх наполняет их душу и холод пробегает по спине.

    Иван (на самом деле 30-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного – Л.С.) и Филипп перед престолом Бога тяжбу, последнюю тяжбу о душе царской ведут.

    И, как злые духи, стерегущие душу, много грешившую, надвинулись ближе опричники. Не то они хотят всю тяжелую сцену скрыть от народа, не то немую угрозу Филиппу выказать… Если бы не тысячи народа, которые разорвут на куски каждого, кто дотронется до риз владыки, — тут же упал бы он мертвым под ножом любого из свиты царской. Но понимают палачи, что в Успенском соборе — роли поменялись. Хозяин, судья, повелитель — Филипп. Они же, с самим царем вместе, — только духовные чада и ответчики перед митрополитом Московским и всея Руси.

    А голос Филиппа звучит все тверже и укоризненней…

    Словно бы стараясь заглушить эту укоризну в ушах народа, в душе царя, который даже растерялся, не ожидая ничего подобного, — опричники перекидываются между собою тревожным, поспешным шепотом:

    — Да что же царь молчит?! Спускает монаху безумному!.. Опешил, видно, царь… А тот и рад! За народом никого не боится, ничего не пужается чернец обнаглелый…

    Уколы достигли ушей царя…

    И правда, что это с ним? На глазах у всех холопов этих, у черни, у попов, — он, Иван (на самом деле 30-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного – Л.С.), поруганье подобное терпит!
Пусть даже безупречен Филипп… Но не смеет он! Царь перед ним, владыка всей земли! Владыка тел и душ людских, милостию Божией, наравне с самим митрополитом…

    Громко несется речь Филиппа:

    — Покайся, царь! Омой от крови длани свои, очисти душу от скверны, отринь слуг адовых, что обступили тебя, блудодеи, и ведут к погибели. К Богу прииди, и я за тебя…

    — Молчи, гей, замолчи, отец святый! — вдруг, не имея сил сдержаться больше, прогремел, всей грудью выкрикнул Иван (на самом деле 30-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного – Л.С.), словно надеялся, что грозный оклик отрезвит, остановит бичевателя.

    — Я замолчу — камни возопиют! И несть тебе тогда спасения!

    — Только молчи! Одно тебе говорю… Молчи, пока могу сдержать дух гнева, владеющий мною… Длань моя тяжка, ты знаешь! Так молчи… и благослови нас!

    — Наше молчание архипастырское — гибель на душу твою навлечет, смерть нанесет душе твоей бессмертной, на веки вечные, с кромешниками всеми в геенне адовой! Не стану молчать! Не боюсь духа гнева твоего… Владеет бо нами — Дух Святый Господен! Ему же несть одоления от людей…

    — Постой… Еще в последний раз послушай… В последний раз говорю тебе, как уж много разов тебе сказывал… Царство шатается… Сильные — слабых истязают! И не ты, не молитвы твои обуздают надменников, но мощная длань наша карательная. Ближние мои — встали на меня. Зла мне ищут сотворить. Не мешай же мне пахать государскую ниву мою для жатвы богатой, не мешай зерна сеять тяжелые, кровью орошать их горячею, чтобы жатва, великая жатва мира и мощи царственной созрела для великой Руси!

    — Чума и гибель растет на нивах, кровью орошенных, не покой для земли, не величие царств. Духом созидают они: духом же разрушаются… Вспомни Вавилон, вспомни твердыни Ассурския!

    — Да нет, не то совсем… Не понять тебе, владыко… Так оставь ты лучше! Какое дело тебе до наших советов царских, до путей наших властительных? Слышишь, молчи!

    — Я пастырь стада Христова! Ищу заблудшую овцу свою… И радость будет велим, ежели обрету ее… Знаешь, какая радость?! Вот отчего не замолчу, покуда исходит дыхание из уст моих.

    — Филиппе, не прекословь! — ударив жезлом о помост так, что погнулось острое жало стальное, властно крикнул Иоанн (на самом деле 30-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного – Л.С.). — Не прекословь державе нашей, данной нам от Господа, чтобы не постиг тебя жестокий гнев мой! Лучше, владыко… Ты вон что лучше: покинь… Оставь митрополию…

    — Не покину, чадо мое. И мне сан мой священный — дарован от Бога! Я — не просил, не искал через подружий своих, поминки не слал, бояр, попов, епархов не закупливал… В пустыне моей — нашел меня Господь. Ты же, о царь жестокий, извлек меня из тихого прибежища моего, мирного и сладкого. Зачем, о царь, лишил меня пустыни моей? Ввергнул зачем в пучину житейскую?!

    Громко, скорбно вопрошает Филипп, а слезы, крупные слезы — так и скатываются по старческим, исхудалым щекам, темнят своей влагой светлое, блестящее облачение владыки…

    И что-то в ответ словно дрогнуло в груди Ивана (на самом деле 30-летнего Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563) младшего брата Ивана IV Грозного – Л.С.)… Что-то забытое, прекрасное, мучительно-жгучее вместе с тем, как первая ласка, как укор совести, как незваный прилив раскаяния… Со смерти жены (на самом деле пострижения в монастырь первой жены Ульяны, дочери князя Дмитрия Федоровича Палецкого – Л.С.) не плакал Иван (на самом деле 30-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного – Л.С.). Он разучился и хохотать, и плакать… Одна кривая улыбка болезненная осталась ему…

    А сейчас? Нет, он не допустит… Нет! Нельзя. Заплакать теперь — значит на позор предать себя, на посмеянье…

    И еще раз звонкий удар закаленного острия по железным плитам — пронесся, прозвенел под сводами храма… Постоял два-три мгновения в раздумье Иван (на самом деле 30-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного – Л.С.)… И от этого раздумья дыбом волосы встали, зашевелились у всех опричников, у провожатых царя…

     А что, если монах — победит? Если падет Иван (на самом деле 30-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного – Л.С.) сейчас на колени перед владыкой и… Тогда им из этого храма нет другой дороги, как в тюрьмы, на плахи, под топоры и на виселицы…

    Или уж тогда — обоих не выпустить из храма… Не даром отдать свою жизнь?!
Без сговоров, у каждого из палачей пронеслась одна и та же мысль в смятенном уме.

    Но судьба сжалилась: спасла Иоанна (на самом деле 30-летнего Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563) младшего брата Ивана IV Грозного – Л.С.), временную отсрочку дала Филиппу.

    Круто повернул царь и, ни слова не говоря, быстро пошел из храма. Опричники с шумом, с веселым говором теснятся за ним.

    Вздрогнул Филипп. Пока царь стоял в нерешительности, владыка так и пронизывал его глазами, полными слез; в душу грешника хотел без слов пролить луч благодати… Горячо, молча молилась душа Филиппа за душу царя…

    Но Иоанн (на самом деле 30-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного – Л.С.) ушел.

    И часто-часто каплют слезы из опечаленных глаз владыки на железные плиты собора, носящие следы от ударов жезла царского…

    Бескровные губы аскета шепчут одно:

    — Спаси, Боже, царя… Землю, Господь, защити!

    О себе не молится владыка. Филипп позабыл о себе.

Илл. Митрополит Филипп, отказывается благословить Иоанна Грозного (на самом деле 30-летнего Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563) младшего брата Ивана IV Грозного – Л.С.)