Узость сознания

     Давно хотела высказаться про песню «Матушка» Татьяны Куртуковой. Тут ещё Юрий Лоза подлил масла в огонь: в январе 2026;го назвал её «кричалкой» и сказал, что там всего одна удачная фраза. А ещё раньше, в ноябре 2025;го, в интервью «Абзацу» вообще заявил, что никто не помнит текст целиком — только пару строчек из припева.
     Цитирую: «Раньше были профессионалы, которые умели делать песни, но они перестали этим заниматься. Сегодняшних исполнителей никто не знает. Думаете, кто-нибудь знает текст песни «Матушка»? Нет, конечно. Две строчки, которые люди могут запомнить».
     И знаете что? А ведь он прав. Я сама из всей песни помню только припев и «убогую» рифму «берёзонька — занозонька». И это, честно говоря, смешно. Юрий Эдуардович, жму вам руку — точно подмечено.

     Но сперва я хочу поговорить о другом патриотическом хите, скандал вокруг пародии на который перекрыл своим шумом-гамом все шёпотки по «Матушке». Это — история с песней Шамана «Я русский» и пародией Александра Гудкова «Я узкий», на которою исполнитель Шаман не прореагировал, словно начисто лишён остроумия — мол, даже на пародии не умею реагировать.
     Оригинал звучит мощно, но, признаться, большая часть текста глохнет в напористой музыке и экспрессивном исполнении с потрясанием микрофонной стойкой.  Остаётся лишь запоминающийся рефрен: «Я русский, и мне повезло. Я русский…» Честно? Дальше – провал без возможности восстановления без заглядывания в написанный текст.
     Гудков же в своей версии мгновенно задаёт иную оптику: «Я узкий, и мне повезло. Я узкий, всем широким назло». Вот она — конкретика! Вместо обобщённого пафоса — игровая, почти бытовая ирония, которая и смешит, и заставляет улыбнуться точности попадания.

     А теперь о главном. Представьте бедного школьника Сашу Гудкова, которого на уроках геометрии не научили, что понятия узкий, плоский, сплющенный и сплюснутый – это разные вещи. И получился в клипе результат – перед нами в меру упитанный молодой человек в широкой рубахе прыгает по раздольям и поёт, что он не плоский, а узкий. Бедный бумажный человечек!
     Следует добавить, что в тексте пародии, обладая ярким воображением и толикой юмора, можно найти такую конкретику: певец поёт не о том, что он в некоторых местах тела «узкий» (разве что умом совсем чуток), но заявляет, что он «с Яузы-реки!». О правильности написания слов «яузкий» и «яузский» просьба обращаться к учителям русского языка и литературы и в комиссию по ОГЭ и ЕГЭ. Бедные жертвы современной системы образования!

     При этом нельзя не заметить: Shaman — «широкий», с той самой широкой русской душой, о которой поёт. Но и Гудков — русский, просто он выбрал другой ракурс, дал «местную» привязку. Кстати, о местности: вспомним реку Яузу — не самую широкую, но вполне себе настоящую, впадающую в Москву реку. И если кто–то вдруг решит, что Яуза течёт не по России, — пусть первый кинет в меня тапочек.
Так давайте перестанем по–детски себя вести. Позволим лодочке Гудкова плыть-качаться по Яузе-реке. Если порой нам сложно дружить людьми, давайте хотя бы дружить реками. В конце концов, каждая речка — своя, небольшая, но родная. И в этом простом единстве — своя правда и своё тепло.

     А потом я всё;таки заглянула в текст песни Шамана — и замерла на строчке: «Я русский всему миру на зло!". Всему миру? На зло? Именно так читается этот оборот. И мне уже стало не до смеха. Зачем вообще «мирному миру» зло, когда вековая формула — «Миру — мир!» всё ещё действует? Или уже отжила своё? Почему человек, причисляющий себя к нации, испокон веков славящейся гостеприимством и хлебосольством, должен желать кому;то зла? Даже Маяковский заявлял, что он «гражданин Советского Союза» — на зависть, но никак не на зло. Цитирую

"Я
 достаю
     из широких штанин
дубликатом
     бесценного груза.
Читайте,
     завидуйте,
я —
     гражданин
Советского Союза".

     В этом — принципиальная разница: гордость без вызова, сила без агрессии.
     На сём об истории с «широкой песней и узкой пародией» у меня всё.

     А теперь перейду к «Матушке» — и разберу её в том же ключе: через столкновение образов, где за благостной поверхностью проступает колючая двусмысленность.

     Центральная рифма припева — «берёзонька — занозонька» — задаёт тон всей песне. «Берёзонька» пробуждает знакомые чувства: в воображении сразу возникают образы нежности, света, ностальгии, привычный облик русской природы. Но следом — резкий перепад: «занозонька». Слово бытовое, почти грубоватое. Оно не возвышает, а колет. Не символ — а ощущение. Не возвышенный образ — а мелкая, досадная помеха.
При этом музыкальная и словесная ткань песни старательно поддерживает идиллию: плавная мелодия, ласковые суффиксы, традиционные образы природы. Контраст не даёт забыть о «занозости». Слушатель одновременно чувствует и теплоту, и укол. Мы словно стоим на границе двух миров — того, где Русь предстаёт как светлый, почти иконный образ, и того, где она оказывается помехой, вызывающей раздражение или непонимание.
     Особенно резко звучит фраза: «Для меня — Святая Русь, для других — занозонька». Более того, заявляя, что именно для неё - «Для меня», а не «для нас, русских людей» Русь является «Святой», исполнительница хита натурально делает некрасивый жест, показывая пальцем на саму себя! Если следовать этой трактовке, получается, что певица считает: для неких «других» Русь — уже не «святая», а вполне «бесячая» баба, с которой лад и конструктивный диалог невозможен даже гипотетически. Да-да, именно та баба, что только и умеет мести сор из избы поганым веником, оставляя где ни попадя занозы и прочие следы своего пребывания.

     В тексте песни не указано, кто именно эти – «другие», не объясняется их взгляд — оттого фраза звучит как загадочный намёк. То ли горькая ирония над собственной идеализацией, то ли осторожный кивок в сторону внешнего взгляда, то ли просто игра на контрасте без глубокого замысла.

     Проблема в том, что песня не развивает конфликт и не предлагает способов разрешения. Она оставляет слушателя наедине с вопросом: что именно автор хотел сказать? Что важнее — святость или колючесть? И можно ли совместить одно с другим? Без чёткой авторской позиции яркая рифма остаётся скорее декоративным приёмом, чем смысловым стержнем.

     В итоге «Матушка» звучит как песня;парадокс: она одновременно зовёт к единению и намекает на разделение, поёт о святости и оставляет горький привкус. В этом противоречии — её сила и её слабость: она цепляет, но не даёт ответа, оставляя пространство для самых разных толкований.

     Сравнив «Матушку» Татьяны Куртуковой и «Я — русский» Shaman’а, приходишь к тревожному выводу о состоянии работы с национальной тематикой в современном музыкальном исполнительском искусстве. Обе песни демонстрируют симптоматичную печальную тенденцию: вместо глубины — эффектная оболочка, вместо диалога — одностороннее высказывание.
     Одна выстраивает смысл на игре контрастов и многозначительных недоговорённостях, другая бьёт прямолинейным эмоциональным набатом. В результате первая провоцирует упрёки в двусмысленности, вторая — в примитивной прямолинейности. И в этом их роковое сходство: за яркой внешней формой ни та, ни другая не предлагают содержательного разговора о том, что значит быть частью этой страны.

     А ведь эталон давно существует — без позёрства, без крикливых манифестов, без кокетливых намёков. "Песня о Родине"("Широка страна моя родная") - слова В. И. Лебедева;Кумача, музыка И. О. Дунаевского до сих пор остаётся недосягаемой вершиной. В ней есть и подлинный размах, и человеческое тепло, и та самая интонация единения, которой так не хватает современным «патриотическим хитам».  Именно она — настоящий голос страны, а не эхо чьих;то личных амбиций.