Вечная ссылка

Вечная ссылка – о фильме режиссера Арлтана Бембеева «Прощай, земля калмыцкая!» и о Человеке с большой буквы.


28 декабря минувшего года киностудия Tengrsinema на своем YouTube-канале выпустила фильм "Прощай, земля калмыцкая!". Не знаю, каким образом рекомендации Ютуба выдали мне этот фильм. Я сам русский и историей Калмыкии и калмыцкого народа никогда не интересовался, но, стоило мне лишь только взглянуть на картину, использованную в качестве превью к видео, как в голове родился целый сонм забытых, почти стершихся из памяти образов, таких знакомых, таких родных. Я так сильно увлекся ими, что поборол резко возникшее в душе желание немедленно посмотреть его и с головой окунулся в воспоминания…

…Я учусь в 5-ом классе. Моя учительница русского языка и литературы приносит мне давно обещанную книгу – книгу воспоминаний своего отца, ветерана Великой Отечественной Войны, Ивана Дмитриевича Грищенко (1925 – 2019). Для меня, 12-летнего подростка, мечтавшего в то время стать писателем, процесс написания любой книги был чем-то не поддающимся пониманию, чем-то сродни волшебства, и осознание того, что отец моей учительницы – самый настоящий писатель – вселяло в мое сердце волнение и вместе с тем какую-то сладостную тревогу. Я едва дожидаюсь окончания всех уроков, и с нетерпением принимаюсь за чтение…

…Согласно семейной легенде предок Ивана Дмитриевича, Платон Иванович Грищенко, «то ли за участие в бунте против государя [восстании декабристов], то ли за прямое убийство урядника» в 1825 году был сослан на Байкал на бессрочную каторгу. После амнистии, в 1856 году, Платону Ивановичу не позволили вернуться на Родину – в село Мерефа Богодуховского уезда Харьковской губернии. (Так написано в книге, хотя теперь я знаю, что такого населенного пункта никогда не существовало. Была слобода Мерефа в Харьковском уезде и слобода Мурафа – в Богодуховском уезде. Удивительную семейную легенду о ссыльном декабристе мне пока подтвердить не удалось, но за время подготовки данной публикации я точно установил, что очень разветвленный род «войсковых обывателей» Грищенко действительно жил в слободе Мурафа Богодуховского уезда в конце XVIII –  начале XIX вв.).

Ссылка Платона Ивановича фактически продолжилась – ему дали разрешение проживать только на строго определенной территории - на земле калмыков, на берегах небольшой и тихой реки Кегульта. Здесь он женился на молодой калмычке, хотя ему уже было более 50 лет, и здесь же в 1858 году родился его сын Иван Платонович. С этого момента началась теснейшая связь потомков ссыльного малороссиянина из Харьковской губернии с коренными жителями этой территории – древним калмыцким народом. Очень скоро на реке Кегульта, рядом с маленькой землянкой Платона Грищенко образовалось целое поселение – хутор Платоновка (позднее это будет село Кегульта Кетченеровского района Республики Калмыкия).

Фактически калмыцкая земля оказалась местом для вечной ссылки рода Грищенко. До сих пор многие потомки Платона Ивановича живут в разных уголках республики Калмыкия. Но для семьи героя моего повествования, Ивана Дмитриевича Грищенко, село Кегульта не стало первым и последним географическим пунктом на извилистом, тернистом пути человеческой жизни. После революции 1917 года политические и экономические реалии в стране сильно изменились. Даже весьма скудные на урожай уголки природы, предназначенные для поселения на них «врагов Царя и Отечества», некоторыми чиновниками стали считаться чересчур плодородными, а живущие там и работающие в поте лица, чтобы добыть этот урожай и не жить за чертой бедности люди – «кулаками» и «мироедами».

 В 1930-е годы, с началом коллективизации, ситуация только усугубилась. На тот момент семья Грищенко не имела у себя наемных рабочих, слуг, какой-то передовой сельскохозяйственной техники – напротив, каждый в семье, кроме самых маленьких, ежедневно трудился своими собственными руками и выполнял посильные для себя обязанности. Да, у них была полученная от государства земля, крупное стадо овец, волы, домашняя птица, и т.д., но все это не появилось само собой из воздуха, а было результатом общей слаженной работы.

Весной 1930 года глава семьи, Дмитрий Иванович Грищенко, в ультимативной форме получил предложение – вступить в колхоз и передать все свое имущество в общественную собственность. Несмотря на то, что Дмитрия Ивановича в случае принятия им предложения обещали сделать председателем создаваемого колхоза, на семейном совете по религиозным причинам было решено это предложение отвергнуть. В ответ на это незамедлительно последовали репрессивные меры – Дмитрий Иванович и его отец были арестованы за саботаж советской власти, движимое и недвижимое имущество было конфисковано, а женщин и детей, оставшихся без взрослых мужчин, отправили в ссылку...
 
Я не буду описывать здесь все тяготы и лишения, выпавшие на долю семьи в годы их скитаний по многострадальной калмыцкой земле, потому как просто не смогу сделать этого лучше, чем непосредственный участник и очевидец – автор книги. Да это и не является целью моего повествования. А в чем же его цель?..

…После просмотра фильма Арлтана Бембеева «Прощай, земля калмыцкая!» я понял, что мои самые первые ощущения и предчувствия меня не обманули. Фильм действительно о калмыцкой семье, оказавшейся в ссылке. Но не в эпоху коллективизации, как в книге Ивана Дмитриевича, одной из самых любимых книг моего детства, а гораздо позже - в 1943-1944 годах, годах, ознаменовавшихся трагическими событиями – депортациями целых народов под предлогом их массового пособничества фашистам в период оккупации. И, не смотря на то, что фильм «Прощай, земля калмыцкая!» посвящен совершенно другой вехе нашей общей истории, для меня он местами выглядит буквально как экранизация «Воспоминаний» И. Д. Грищенко.


Даже самый первый эпизод фильма – эпизод, где мальчик Санджи при свете керосиновой лампы читает своей маме стихи японского поэта Минамото-но Санэтомо в переводе В. Н. Марковой, прекрасно иллюстрирует отраженную и автором «Воспоминаний» тягу к прекрасному у калмыцкого народа. Вот так о своей любви к поэзии, к литературе и познанию в целом, взращенной среди калмыцких степей, писал Иван Дмитриевич:

«…Мама и сёстры много внимания, кроме того, уделяли нашему с братом обучению, школьным наукам в дошкольном возрасте, чтению, письму и счёту. Сёстры все учились в школе. И это несмотря на то, что каждый выполнял свои хозяйственные обязанности, а три сестры ходили в школу. Нашим дошкольным образованием занимались мама и сёстры Анна и Мария. Сестра Мария, кроме того, занималась в школе ликбезом – ходила обучать чтению и письму неграмотную соседку. Мои занятия с сёстрами я помню смутно. Результат же их сыграл огромную роль в моём дальнейшем образовании. Потом я учился очень легко, а главное, с большим желанием и сохранил это желание на всю жизнь.
Сёстры занимались со мной много и, как я уже сказал, плодотворно. Вспоминаю, как заливался я горючими слезами, когда сестра Мария читала мне рассказ о Жилине и Костылине. Сестра Маруся больше нажимала на точную науку – арифметику.
Неизгладимое впечатление на меня производили бабушкины и, особенно, мамины сказки и стихи. Бабушка больше рассказывала про козу-дерезу, лисичку-сестричку. В общем, у нас в героях больше ходили братья наши меньшие, а мама навсегда влюбила меня в поэтическую классику. Как только она могла постичь её  в глухих степях, я до сих пор диву даюсь! Стихи читала так, что у меня сердце заходилось от восторга или ужаса. Глубочайший восторг вызывал её голос:
«Грохочут пушки, дым багровый
Клубами всходит к небесам»
Или:
«Кто царь-колокол подымет?
Кто царь-пушку повернёт?
Шляпы кто, гордец, не снимет
У святых Кремля ворот?!»
А потом сердце замирало от слов:
«Ты, как мученик, горела
Белокаменная!
И река в тебе кипела
Бурнопламенная!
И под пеплом ты лежала
Полонённою,
И из пепла ты восстала
Неизменною!»
Потом я узнал, что это Пушкин и Глинка, а тогда это всё шло «от мамы». Но с этого началась любовь к Родине, к Москве. Общения с мамой дали такой результат, что когда её уже не стало, всю жизнь читал, учил те стихи, которые когда-то она мне читала. И в её светлую память «Руслан и Людмила», «Полтава», «Кавказский пленник», «Песня про купца Калашникова» запомнились мне от первого до последнего слова. И самый лучший отдых для меня – это чтение в саду ли, в огороде ли, на пасеке ли, а также отвлечение от тревоги – чтение этих поэм и стихов…».

Невероятное впечатление произвела на меня сцена из фильма, в которой мирно живущая и ничего не подозревающая семья калмыков ранним утром 28 декабря 1943 года внезапно узнает от пришедших офицеров НКВД об указе правительства «О выселении калмыков, проживающих в Калмыцкой АССР». Арлтан Бембеев создает здесь неповторимую атмосферу растерянности, глубокого непонимания, и одновременно заставляет размышлять о необоснованности и беспричинности всего происходящего: какое преступление совершили две женщины, мальчик лет 10-ти, и грудное дитя, за всю войну не видевшие ни одного немца?  Эта растерянность передается и сотрудникам НКВД, которые прекрасно понимают абсурдность коллективной ответственности всего народа за преступления, совершенные лишь малой его частью, но холодно и прямолинейно выполняют приказ, и только лишь один из «чекистов» проявляет жалость и сочувствие к семье, оказывает женщинам помощь в сборе вещей и пожитков. Схожими переживаниями буквально пропитаны и следующие строки из книги И. Д. Грищенко:

«…Был вечер накануне нового 1932 года. Помню, как сейчас, сверкающий под луной зеркальный лёд на озере Барманцак. Не представляю даже, откуда могло собраться столько детворы и молодежи на потрескивающем льду. Веселье было неописуемым. Мы с братом носились на деревянных коньках, которые он сам изготовил под руководством дедушки. Потом брат ещё не раз удивлял меня и всю семью своими поделками. Катание проходило в каком-то радостном, восторженном исступлении, самозабвении. В последующей жизни мне приходилось не раз радоваться и восторгаться, но тот восторг, кажется, где-то в душе, остался до сих пор.
Как известно, после радости, особенно большой, наступает беда. Так случилось и с нами.
Уведённые поздним вечером с катка, счастливые и восторженные, мы кое-как уснули. Пробуждение наше, мягко говоря, было не восторженным. Разбудила нас мама. Была всё ещё ночь. Как потом я узнал – ровно два часа нового 1933 года. В комнате горела лампа, были чужие люди – мужчины. Все почему-то одевались. Мама стала помогать одеваться мне. Потом все вышли во двор. Во дворе стояла повозка (не сани), запряжённая парой верблюдов. Старшие вынесли какой-то наш скарб, уложили в повозку, а затем уселись все мы – дедушка, мама, трое сестёр и мы с братом – всего семеро. Кто-то дал команду, и мы тронулись. На таких же повозках тронулись и наши соседи – семья Кичкиных и калмыцкая семья Талтаевых. Кто-то ехал рядом верхом на лошади с ружьём…».

«…Поскольку ехать день и ночь было невозможно, так как уставали возницы и верблюды (верблюды вообще плохо идут по скользкой дороге – у них лапы, а не копыта и их не подковывают), то приходило останавливаться на отдых и ночлег. Ночлеги вспоминаются разные. Иногда в голой степи, где невозможно было отыскать ничего, что можно было сжечь на костре и хотя бы как-нибудь согреться, иногда это было на окраине какого-нибудь села или хутора. Однажды даже ночевали в хате без крыши, окон и дверей – жгли в ней на костре то, что можно было найти в окрестностях, что могло гореть. Наши сопровождающие были к нам благосклонны и дважды разрешали ночевать у родственников, которые жили в сёлах, расположенных на пути нашего следования»

 «…Узнав, что в пути будет ночлег в селе Заветное, мама, которая теперь командовала всеми нами (так как дедушка после всего пережитого за прошедшее время потерял, видимо, и дух, и физические силы, часто пребывал в безучастности ко всему происходящему), несколько воспрянула духом и обратилась к главному конвоиру с просьбой разрешить дедушке остаться на жительство в Заветном у его дочери. Трудно ли, легко ли, но такое разрешение было получено…».


…Здесь мы вплотную подходим к той самой цели моего повествования, о которой я сказал выше. Эта цель – в первую очередь рассказать о прекрасном творении Арлтана Бембеева и поблагодарить его и всю съемочную команду за беспристрастность и непредвзятость в изложении тех далеких трагических событий: за человечного русского, несмотря на порицание сослуживца, не оставшегося глухим к чужой беде, за всех остальных сотрудников НКВД, которые не стали применять «высшую меру наказания» к мальчику, совершившему побег из конвоя за забытой в родном доме шапкой отца. Как хотелось бы мне, чтоб у таких режиссеров хватало бюджета не только на короткометражные, но и на полнометражные фильмы! К сожалению, наш «Фонд кино» спонсирует кого угодно, только не талантливых и одаренных режиссеров (Я давно слежу за этим, поэтому знаю, что говорю. Во всяком случае, считайте это моей субъективной оценкой!)…

Ну, а вместе с моим бесхитростным повествованием о фильме «Прощай, земля калмыцкая!» мне удалось хоть немного поведать и об Иване Дмитриевиче Грищенко – настоящем Человеке с большой буквы, который оказал огромное влияние на развитие моей личности в детстве благодаря его книге «Воспоминания из моей жизни». Меня поражала его эрудированность в столь преклонном возрасте: до самого конца своей большой и прекрасной жизни он наизусть знал весь роман А.С. Пушкина «Евгений Онегин», а также большинство поэм и значительных произведений русской стихотворной классики. Благодаря его примеру я сам в детстве выучил половину «Евгения Онегина», и, сообразуясь с авторитетом Ивана Дмитриевича в моих глазах, решил, что мне ещё рано знать его целиком. Хотите верьте, хотите нет – до сих пор много чего оттуда помню.

…Иван Дмитриевич выжил в той злополучной ссылке, прошел через тяготы Великой Отечественной Войны - участвовал в боях за озеро Балатон в Венгрии и разгроме Квантунской армии на Дальнем Востоке. После окончания службы в армии вместе с семьей переехал в наш город Алексин Тульской области, здесь работал директором школы шоферов (сейчас ПТУ №41). Одна из его дочерей унаследовала от отца безграничную любовь к книгам и стала учителем русского языка и литературы. А дальше вы уже сами все знаете…

P.S. За много дней до написания этого текста я сформулировал ту идею, которая позднее сподвигла меня даже провести небольшое генеалогическое исследование рода Грищенко. Идея эта - рассказать и о книге «Воспоминания из моей жизни», и о фильме «Прощай, земля калмыцкая!» ТАК, чтобы людям захотелось и прочитать книгу, и посмотреть фильм. (Книга, к сожалению, была издана совсем небольшим тиражом – менее 50 экземпляров, но лично я верю, что она в ближайшем будущем может стать доступной широкому кругу читателей.) Именно поэтому моя статья может показаться довольно поверхностной и лишенной необходимых подробностей. Попробуйте сами задать себе вопрос: станете ли Вы смотреть какой-то фильм, или же читать книгу, если Вам расскажут весь сюжет в деталях от начала и до конца? Возможно, и станете, но впечатление будет уже совсем не то... Вот в таком духе я размышлял, когда работал над этой статьей. Надеюсь, мои усилия оправдаются!