Глава 1. Мама, я скучаю

Изо дня в день была одна и та же картина: я просыпаюсь, собираюсь в школу так тихо, насколько возможно, лишь бы не разбудить отца. В школе же, тихая как всегда, я обычно оставалась незамеченной. Иногда мне казалось, что если в один день я просто не приду, никто даже не спросит — где я и что со мной. Тем не менее я старалась не пропускать занятия. В конце концов, как толдычут учителя, образование — это наше будущее. А в таких паршивых условиях шанс на хоть какой-то свет впереди был для меня соломинкой для утопающего. Здесь никогда ничего не менялось. Угрюмые лица учителей, которым уже порядком надоело находиться здесь. Скучающие физиономии одноклассников, думающих о своём. В классах всегда пахло сыростью, а запах еды из столовой словно въелся в стены. Обычно школа для меня была лишь про учёбу. Друзей у меня не было, по определённым причинам. Но это не было главной причиной для волнения. Самое плохое начиналось после уроков.

В то время я ещё ходила на работу. Ненавидела и ненавижу это место до сих пор — никаких тёплых воспоминаний; каждый день там был одинаково тяжёлым.  Как только звенел последний звонок, я бежала на улицу и спешила к ближайшему ларьку — моему месту работы. Работали мы посменно, я и Гриша. Гриша всегда был чудаковатым, грубым, несерьёзным. Но по каким-то неведомым мне причинам справлялся. Имею в виду — со всем: с работой и с жизнью в этой дыре. Его оптимизм мне чужд, но признаюсь, порой именно это держало меня на плаву в тяжёлые дни. Наши разговоры всегда были максимально короткими и проходили только между сменами, но этого хватало. До тех пор, пока Гришу не уволили, а я не осталась работать одна.

Работать здесь было тяжело. Небольшой ларёк — один из десятков таких же. Сигареты, напитки, пиво и коктейли в банках, жвачки, всякие прочие мелочи и лотерейные билеты. Иногда приходилось сидеть без дела аж до самого конца смены, а иногда появлялись люди. Не все из них плохие, но большинство меня просто вымораживало. Бабули, подолгу стоящие у прилавка, перещитывающие каждую копейку, чтобы проверить, не обманула ли я их со сдачей. Подростки, настойчиво просящие что-то алкогольное. От этого всего времени тошнило. Находиться за этим липким, мерзким прилавком было невыносимо. Но ни бабушки, ни подростки, ни долговики не вызывали у меня настолько тошнотворные чувства, как пьяные.

Они заваливались, зачастую вплотную прилегая к прилавку, бесконечно требовали, требовали и требовали. Каждый раз всё происходило примерно одинаково. Тот же запах перегара, режущий обоняние. То же наглое поведение, будто им дозволено всё. И почти всегда это были именно мужчины. Некоторые из них не платили, но я быстро приспособилась. И всё же каждый раз, как объявлялся подобный мужлан, я испытывала смесь отвращения и злости. А если быть до конца честной — ещё и страха. Я никогда не могла с точностью предугадать, какой фокус выкинет пьяный дальше. Меня пугала сама непредсказуемость.

Однако, пусть я и ненавидела это место, оно было моим единственным источником дохода. Моим, не отца. Ему деньги я не доверяла, по понятным причинам. Но вот зарплату я тратила не на то, на что тратят обычно девочки моего возраста, вышедшие на подработку. Не на что-то новое, классное и модное. На счета за воду и электричество, на аренду квартиры и все прочие коммунальные вопросы, с которыми мне приходилось сталкиваться самой. Денег едва хватало на оплату всего необходимого для того, чтобы у нас попросту не отняли дом, про еду я вообще молчу. Благо тут на помощь приходил Гриша. Оставлял мне что-то перед тем, как сдать смену.

 «Знаю же, что после учёбы проголодалась,» — именно так он всегда говорит.

Вернее, говорил. Прежде, чем его уволили. Соответственно, и видеться мы перестали. Ни о каких перекусах не было и речи.

Этот день был похож на предыдущие. За исключением обострившейся пустоты, болезненного голода и сдающих нервов. Было гораздо тяжелее справляться с работой. Люди бесили до жути. Но, как оказалось, это были лишь цветочки. Очередной пьяница — было понятно по запаху даже за километр. Грузный мужчина облокотился всем весом о прилавок, в процессе сбивая выставленные пачки штучных сигарет на продажу, рассыпав их по грязному полу. Отлично. Просто превосходно. Ведь только этого мне и не хватало для полного счастья. А худшее ещё впереди.

— Эй, дай ту баночку пива, — пробурчал он, потирая щетину, — а ещё пачку оптима.

Я стерпела. Как и всегда. Просто дала то, что ему было нужно. Думала, что на этом всё закончится. Ровно до того момента, как он протянул свои лапы не к товару, а у моей груди. В этот момент меня передёрнуло от отвращения. Он коснулся. Я действовала быстро, не думала о последствиях, не думала ни о чём. Врезала ему по щеке, как можно сильнее. Он отшатнулся, а после схватился за лицо, униженный и оскорблённый.

— Вот же сука... — прошептал он, грозно поднимая палец, — Ты у меня ещё попляшешь.

Я сама не могла поверить, что способна на такое. Мужчина уходил с криками, обращая на себя внимание немногочисленных прохожих. Обещал вернуться с начальством. С ментами. Руки дрожали не столько от морозного холода суровой российской зимы, сколько от страха и тревоги. Тяжесть потенциальных последствий легла на мои плечи лишь спустя мгновение. Лишиться этой работы я не могла.

Но не время распускать сопли. Собравшись с духом, я глубоко вздохнула. Покинула своё место и принялась собирать пачки и выпавшие из них сигареты из снега. Руки дрожали, пальцы от холода почти не чувствовала. Но не время медлить. Работа не окончена, а впереди ещё много дел. Напоследок я пересчитала сигареты в пачках. Вроде бы, всё на месте.

***

Близился конец смены. Я уже собралась закрываться. Загребала всё, выставленное на самом прилавке, внутрь. Однако знакомые, приближающиеся шаги заставили меня остановиться.

— Не спеши, Аня. — растянув губы в своей фирменной улыбке, предупредил Артём Алексеевич, — У нас с тобой будет долгий разговор.

Учитывая то, что произошло за день и то, что обычно значила эта фраза, мне стало не по себе. Неужели тот мужчина в самом деле настучал? Или дело в другом? Гадая над тем, в чём же я провинилась, я медленно кивнула, молча ожидая. Однако что-то мне подсказывало, что ничем хорошим это не кончится. Но я не смела и слова сказать. Боялась сделать всё только хуже. Мне не нужно было ещё больше проблем.

Артём Алексеевич медленно подошёл ближе, с его лица не сползала эта "вежливая" улыбка, от которой уже начинало тошнить. Он облокотился о прилавок, пробежался внимательным взглядом по ассортименту, а после зашёл внутрь, принявшись пересчитывать деньги. Обычная ревизия, она бывала раз в неделю и перед выдачей зарплаты. Но в этот раз всё было иначе.

— А у тебя недосдача — с усмешкой проговорил он, — Как же так, Морозова?

Он привычно пересчитал сумму на руках и, покачав головой, угрюмо выдохнул. Я внутри вся сжалась, чувствуя себя крошечной и беспомощной. Это и бесило сильнее всего.

— После тебя слишком часто всё не сходится. — подметил Артём Алексеевич и после недолгой паузы продолжил, — Понимаешь, Ань, я не утверждаю, что ты воровала. Но осадочек-то остаётся...

Я знала, к чему он всё это ведёт. Уже заранее чувствовала, но надеялась, что всё обойдётся. Подобные моменты бывали и раньше, но я знала, что всё не так, как косвенно пытается выставить начальник. Я не воровка. Не пала бы настолько низко, даже если бы жила на улице. К горлу подступил большой ком из обиды и злости, но я сдержалась. Не время реветь, тем более не перед ним.

— А ещё на тебя поступила жалоба. — таким же певучим голоском протянул Артём, — Очень любопытная жалоба, к слову. Ударила клиента. Я на многое закрывал глаза, но терпение-то у меня не железное.

Я перестала слышать, что он говорил. На мгновение мне показалось, что что-то внутри меня резко треснуло и оборвалось. Пропало желание заплакать от жгучей обиды. Исчезло вообще всё вокруг. Найти даже настолько паршивую работу, приносящую гроши было непосильно трудной задачей. А что теперь? Не слышала, что говорил дальше Артём Алексеевич. По-моему, он завершил этот монолог чем-то вроде, "можешь завтра не выходить".

Я не стала спорить. Не видела в этом никакого смысла. Он не поймёт, не услышит и не поверит. Не хочется впустую сотрясать воздух.

***

Не помню, как дошла до дома. Забыла перчатки, но не стала возвращаться за ними. Помню лишь, что не могла достать ключи из кармана. Настолько замёрзли руки. Лифт снова не работал, пришлось подниматься пешком. В квартире меня встретили привычные стены, пропитанные запахом табака. Задела груду пустых бутылок у входа. Чёртова неуклюжесть.

— Подойди сюда, Анна. — первое, что я услышала от него.

Отец не кричал. По крайней мере, не сразу. Я не знала, что стоит ожидать теперь. Узнал об увольнении? Или я натворила что-то ещё? Я сняла куртку и разулась. Перебирала в голове все последние события. Что угодно, что привело к тому, что он обратил на меня внимания. День был итак паршивым, но теперь всё может стать ещё хуже.

Обоняние мгновенно уловило резкий запах — смесь алкоголя, табачного дыма и чего-то ещё. На кухне было невозможно дышать. Но я не жаловалась. Просто замерла, ожидая, что он скажет дальше. Он пригубил остатки пива, шумно поставив пустую бутылку на стол.

— Снова неуплата за электричество, — процедил он сквозь зубы, — куда деньги дела? Если мне не даёшь, потратила бы на что-то полезное. Я весь день сижу без телека.

Я молчала. Не знала, что сказать. Да и понимала, что нет никакого смысла отвечать. Говорить хоть что-либо. Отец не слушал раньше, не станет слушать и сейчас. А затем он замахнулся.

***

Я не думала, что когда-то решусь на подобный шаг. Я презирала слабость. Более того, я боялась быть такой. Боялась быть уязвимой, а ведь этому было абсолютно не время и не место. Наверное, всё просто... накопилось. Да и что я имела в итоге? Другого выхода не видела. Или просто не хотела видеть.

Таблетки подействовали не сразу. Я сидела на полу, обняв собственные колени и просто ждала, когда всё прекратится. На мгновение мне стало страшно. До неприятной дрожи по спине. Но пути назад не было. Голова тяжела и раскалывалась. К горлу подступил тошнотворный ком, но я осталась сидеть на месте. Просто смотреть на узоры плесени отсыревшей стены. В голове вертелись мысли, бесконечные и беспорядочные. Порой мне не хватало яркого солнышка за окном. Не хватало садика и каши по утрам... Того, что уже давно прошло и чего не вернуть.

Однако всё внутри оборвалось. Зрение размывалось, картина перед глазами искажалась. Но я была поклясться, что видела. Саму себя. Меня охватила неконтролируемая паника, которая так же внезапно утихла. Как и всё вокруг, весь мир. Я облокотилась спиной о стену. Откинула голову назад и взглянула на плывущий потолок.

Мама,
я скучаю по тебе.

***

Первое, что я почувствовала, это мягкую кровать под спиной и слишком яркий свет. Всё тело было от боли. Попытка подвигаться была ошибкой, дискомфорт лишь усилился. Глаза не сразу привыкли к свету, но даже так, я была в состоянии и достаточном здравии, чтобы понять — это не моя комната. Больничная палата. В руке капельница. В животе ноющая боль.

Значит, не сработало.

Я судорожно вздохнула. Сесть было трудно, тело не слушалось. Но у меня получилось. Только теперь заметила его — отец сидел рядом, держал меня за руку. Он. В гладко выглаженной, чистой одежде. Без запаха табака и перегара, который, казалось, вжился в его кожу. Я нахмурилась в недоумении, рациональные мысли вернулись не сразу. Но даже размышляя логически, я не могла понять одного. Почему? Что заставило его выйти из дома вырядившись, как порядочный человек?

— Господи, ты очнулась... — прошептал он, крепко обняв меня, — Я так переживал.

Почему он вдруг такой внимательный? Я не могу вспомнить, чтобы он когда-то так волновался. Не после... Не суть. Он выглядел как капсула времени — воспоминание из далёкого прошлого. Только старше, поседевший, с морщинами — и всё равно почти таким, каким я его помнила в детстве.