Глава 2. Аутоскопия

Меня всегда интересовало опровержение тем, увешанных ярлыками «мистика» и «необъяснимое». Просто чушь, в которую людям легче всего поверить, нежели находить истинные ответы. В мире нет ничего, что не имело бы под собой научных причин. У любого явления есть логическое объяснение — а если кажется, что его нет, значит, люди просто ещё не успели найти рациональную связь.

Чаще всего я прихожу к непротиворечивой цепочке событий, объясняющей то или иное явление. Но некоторые вопросы требуют гораздо больше времени и изученного материала. Они заставляют меня думать больше обычного, тратить дни, недели, а иногда и месяцы на сопоставление фактов и информации.

Одной из таких тем стали доппельгангеры. Они появлялись повсюду: в литературе эпохи романтизма, в рассказах людей, утверждающих, что видели двойника — своего или близкого человека, а позже и во всевозможных медиа-источниках. В мифах и художественных текстах их часто описывали как сверхъестественных двойников, предвестников беды или отражение тёмной стороны личности очевидца.

Но если рассуждать логически, существует множество более приземлённых объяснений.

Почему люди вообще утверждают, что видели двойников? В большинстве случаев речь идёт о ложных восприятиях и галлюцинациях: феномене автоскопических переживаний или о чём-то гораздо более банальном — сильном внешнем сходстве между людьми. Нельзя забывать и о том, что источники врут и недоговаривают, а с ложью всё становится гораздо труднее. Свидетели могли страдать от синдрома субъективных двойников, синдрома Капграса, иных психотических расстройств или нейродегенеративных заболеваний.

И всё же одно объяснение ускользает от меня. Почему описания почти всегда совпадают? Почему разные люди, незнакомые друг с другом и зачастую не погружённые в тему, видят одно и то же? Меня раздражало, что я не могу зацепиться хоть за какую-то нить. Я не люблю, когда данные не сходятся.

И на массовый психоз это не похоже. Если люди не знали, что должны видеть, но всё равно описывают одно и то же — это не заражение идеей. К тому же — симптомы не совпадают, а значит диагноз ложный.

Эта неопределённость не даёт мне покоя. Даже сейчас, проснувшись под навязчивый звон будильника, — слишком громкий и резкий, — первое, о чём я подумал, — это доппельгангеры. Мысли продолжали кружить вокруг них, и мне было вполне комфортно считать трещины на потолке, выстраивая собственные гипотезы. Их было по-прежнему 17, если не считать совсем крошечные. А ответы или одна из возможных причин всё так же не приходили мне в голову. Значит, нужно углубиться ещё сильнее.

Я бы смог заняться серьёзным изучением материала, если бы на часах не было 6:36 — точное время, когда мама заходит в мою комнату. Если бы мама пришла на секунду раньше, порядок был бы нарушен, и я бы потерял нить утра. Я уже слышал её шаги, а путь из родительской спальни в мою — ровно 60 шагов. Она уже сделала 54. В этот раз она не спешила. Значит, завтрак уже готов. Прежде, чем она постучала, я выбрался из-под одеяла и сел на край кровати. За секунду до того, как мама заглянула внутрь.

— Илюшенька, пора собираться в школу. Я приготовила всё, как ты любишь — раздался мягкий, тихий голос.

Всё вокруг было предсказуемым, что успокаивало меня. Свесив одновременно две ноги с кровати, я синхронно засунул их в тапочки с мягким, тёплым мехом. Дальше всё шло, как обычно — чистка зубов строго две минуты, расчёсывание определенным способом. Чтобы щётка ни в коем случае не касалась моей шеи, что являлось самым отвратительным ощущением после бирок на одежде.

Затем, за завтраком я обнаружил первую трещину привычной рутины. Ошибку кулинарии, которая не должна была существовать. Ужасная глазунья. Такой плохой она была лишь по одной простой причине. Сверху был не прожаренный белок, напоминавший сопли. Один лишь вид сразу вызывал отвращение, и аппетит пропал. В голову сразу приходили всевозможные пищевые инфекции. Сальмонелла, кампилобактериоз, листериоз... Риск заражения меня отталкивал. Поэтому за завтраком я ограничился лишь простым чёрным чаем нужной температуры и хрустящими тостами с маслом. Папа пил кофе и курил свою утреннюю сигарету, а она крутилась на кухне, вовлеченная в уборку. Мама красивая — роскошные светлые локоны, как и у меня. Тонкие длинные пальцы. Мягкие черты лица. Всё в ней было идеально, за исключением запахов еды, которые, кажется, въелись ей в кожу.

Я закончил завтракать, отставив тарелку в сторону. Мама расстроилась, когда заметила, что я не прикоснулся к яичнице, но меня это мало волновало. Я понимал, что для мамы это важно, но моё тело противилось идее попробовать хоть кусочек. И несмотря на их общие с папой попытки уговорить меня поесть хоть немного, я оставался непреклонен.

—Илюша, поешь хоть немного, ну нельзя же так... — проговорила мама мне вслед.

Почему они не могут оставить меня в покое? Мама с папой любят меня, но они думают, что заботятся. На самом деле их обоих чересчур много. Я не маленький. Мне не нужно столько внимания. Это мешает.

Покинув стол, я отправился в свою комнату. Всё самое нужное я уже положил в рюкзак со вчерашнего вечера. Осталось лишь взять MP3 плеер и наушники. Дальше — привычный порядок действий. Отнести всё в коридор, положить на столик у входа — ни в коем случае не на пол. Следующим шагом обуться и надеть куртку. Я уже собирался повернуть ключ в замке и отворить дверь, но замер на месте. Из-за того, что родители обняли меня. Синхронно. Я лишь оцепенел, считая секунды, превышающие привычную длительность физического контакта от них. Хотелось, чтобы они побыстрее отпустили меня, это раздражало. От папы пахло сигаретами, что вызывало лишь больше дискомфорта. Но промолчал. Для них такой способ прощания со мной был обязательным порядком рутины. А я знаю лучше, чем кто-либо другой, как тяжело от нарушения привычного образа действий.

Отстранившись, мама протянула свои теплые руки, поправляя лямки рюкзака на моих плечах, а папа всунул мне в руки связанные ею же шапку и шарф.

— На улице холодно. Не забудь про шапку и шарф, герой — пробурчал отец, растрепав мои волосы. А я ведь только их причесал правильно...

***

Я не надел шапку. Было не так холодно, и с наушниками носить её слишком неудобно. Громкость выкрутил на максимум, чтобы не слышать ничего больше. Наушники подавляли нежелательные шумы. На плеере поставил ту самую песню, под которую обычно и хожу в школу, шагая в ритм мелодии.

842 — столько шагов обычно требуется, чтобы дойти до школы. Конечно, если на дороге не возникало препятствий в виде ям в асфальте, луж после дождя, испражнений животных или людей, которых нужно обходить. Каждый обход это приблизительно 3 дополнительных шага, в зависимости от ситуации.
Большое трёхэтажное здание виднелось впереди. Ещё несколько шагов по хрустящему под ногами снегу — теперь я уже у ворот, прохожу через заржавевшие железные створки. Одна и та же песня, игравшая в наушниках уже во второй раз, подошла к концу. А значит, мой путь занял ровно 9 минут 30 секунд. В этот раз всё складывалось идеально. На улице было не так много людей, и получилось чёткое, привычное число — 842. Я чувствовал удовлетворение, когда мои наблюдения совпадали с устоявшейся нормой.

Заходить же внутрь всегда было труднее, чем просто добираться до школы. Я стараюсь не смотреть на людей, так меньше шансов их спровоцировать. Просто стараюсь быстрее добраться до кабинета. У меня нет друзей. Имею в виду, в школе их нет. А так у меня есть один лучший друг, Михаил Анатольевич, мой терапевт. Он слушает и помогает. И пусть он имеет свои недостатки — курит, бреется неаккуратно и не расставляет книги в алфавитном порядке, Миша всё равно на первом месте в моём списке. Но сейчас не об этом. Я к тому, что говорить мне не с кем и я даже не знаю, о чём бы говорил с одноклассниками. К тому же, большинство из них меня ненавидят, а остальным просто всё равно.

У меня не было причин задерживаться в коридоре — я быстро дошёл до нужного мне кабинета. Первым уроком была биология, один из моих самых любимых предметов. А Надежда Алексеевна была одной из самых прекрасных женщин. После мамы, конечно. Она говорила равномерно, без запинок и слов-паразитов. Никогда не повышала голос, в отличие от других учителей. Если задуматься — я никогда не видел её в гневе. Холодная строгость была залогом тишины и порядка на её уроках. И за это я безгранично уважал учительницу биологии.

Я аккуратно разложил учебники и всю свою канцелярию на парте прежде, чем сесть. Пришёл раньше других. В классе только я и Надежда Алексеевна. Она уважала покой точно также, как и я, поэтому всё время до прибытия учеников и начала урока проходило почти в идеальной тишине.  Когда все собрались и прозвенел звонок, я уже был в окружении идеально расставленных вещей. Со мной рядом, как и всегда, сидела Оля. Странная девочка, но красивая и умная, пусть и другие этого не замечают. Только вот очки ей были совсем не к лицу.

— Сегодняшняя тема — Иммунитет, микроорганизмы и пути заражения.  — холодно заявила Надежда Алексеевна, — Открывайте учебники на странице 85.

Я сразу почувствовал прилив волнения и интереса. Это была одна из моих самых любимых тем. Меня всегда одновременно интриговали и завораживали болезни и инфекции. Я считал, что знал всё. Не составило труда сразу открыть учебник на нужной странице — я знал заранее, что мы сегодня будем проходить. Усидеть на месте становилось всё труднее. Дальше всё проходило по привычной структуре — она рассказывала по порядку о каждой составляющей темы, а затем задавала вопросы.

Мне нравился подход, но порой разочаровывало то, что Надежда Алексеевна излишне всё разжевывала. Не понимаю, для чего, ведь темы были слишком простые. Когда же очередь пришла к вопросам, я напрягся, готовясь поднять руку как можно выше. Я забыл дышать на мгновение, но быстро взял себя под контроль.

— Кто скажет, какие пути заражения вам известны? — учительница пробежалась взглядом по всем присутствующим и остановилась на мне, — Смирнов, отвечай.

И для меня это был зелёный свет показать Надежде Алексеевне уровень своей осведомленности и поделиться знаниями с остальными, пусть они и не всегда были рады этому. Когда я встал с места, чтобы ответить, все смотрели на меня. Кто-то тихо хихикал, кто-то звал меня по приевшемуся прозвищу "маменькин зазнайка". Было неуютно, но я старался не обращать внимание. Голос не дрогнул, когда я заговорил:

— Основные пути заражения инфекциями включают в себя аэрогенный, фекально-оральный, контактный, трансмиссивный, гемоконтактный, половой и трансплацентарный, — после перечисления, я выдержал короткую паузу прежде, чем продолжить — Что самое интересное, для фекально-орального пути передачи необязательно контактировать напрямую, инфекция может передаваться через грязные руки, зараженную пищу или воду и даже через предметы быта. Занимательно, правда ведь? Всё потому что бактерии оседают на предметах, с которыми контактировал заражённый, и...

Я увлёкся, позабыв об окружении и том, что говорить много и сразу не лучшая идея, но быстро прервал свою нить повествования. Как оказалось, другим предоставленная мною информация не оказалась интересной. Более того, я разозлил их ещё сильнее и получил гораздо больше нежелательного внимания...

«Какашки возбуждают, а, девчонка?» — последовал комментарий с задней парты.

Я плотно сжал челюсти, и в ушах зашумело. На мгновение стало трудно вдохнуть. У меня не было таких диких предпочтений. Я не девочка, не похож на девочку. Это ложное обвинение, никак не обоснованное логически. Но остальным стало смешно, пусть и учительница быстро пресекла подобное поведение.

— Садись, Смирнов. Молодец, пять, — устало проговорила женщина, — А тебя, Зверев, жду с родителями завтра после уроков.

Справедливость восторжествовала. Но стоило ли оно того? Весь оставшийся урок я ощущал на себе давящие взгляды одноклассников, из-за чего было сложнее сконцентрироваться. Не смеялась только Оля, но она и не помогала. Просто была.

Я собрал все свои вещи за считанные секунды до того, как урок официально закончился. Когда раздался звонок, сигнализирующий о перемене, я вышел раньше всех. Хотелось побыстрее уйти и уединиться. В школе не так много мест, где относительно тихо и можно ни о чём не беспокоиться. Своим временным укрытием я выбрал уборную, справив нужду и тщательно вымыв руки. Стоя перед зеркалом, я поправлял воротник своей рубашки, выглядывающий из-под связанного мамой свитера. Одного из моих любимых. Нитки были мягкими и сохраняли тепло. Мне нравилось, как я выгляжу сегодня. Опрятно, без единой мелочи, которая бы портила общий вид.

Я собирался уходить, но мне помешали. Путь преградили Николай, Антон и Владислав. Мои одноклассники. Сразу понял, что что-то не так. Иначе какая у них могла быть причина не выпускать меня и насильно удерживать здесь? Я отступил на шаг назад. Медленно и осторожно.

— Эй, ты, копрофил. — насмешливо пробормотал самый крупный из них, Владислав, под гоготание остальных, — Мы тут с ребятами подумали, ты ведь таким интересным вещам нас учишь. Почему бы и нам тебе не помочь?

Они надвигались, я отступал назад. Пока отходить стало некуда. Позади меня грязная, холодная стена. Я был в меньшинстве, это было нечестно и несправедливо. Я ни на кого не смотрел. Никого не трогал. Пришёл первым. Всё сделал правильно. Этого не должно было случиться. Но дальше стало лишь хуже. Антон тянул за волосы, называя слабой девчонкой. Николай ударил в живот, заставляя согнуться и упасть на колени от боли. Аммиачный запах сразу ударил в нос. Я пытался отползти, отстраниться, но они были сильнее.  Казалось, что это происходит не со мной, а где-то рядом.

Благо, я успел задержать дыхание и зажмуриться. Но лучше не стало. Дышать было невозможно, волосы намокли и я чувствовал эту омерзительную смесь на своём лице. Чувствовал, будто меня стошнит. Паника нарастала. В последний момент, когда воздуха стало совсем не хватать, меня отпустили. Стало ещё хуже. Моча стекала по лицу, по шее и забиралась под воротник, пачкая одежду. Отвратительно.

Заразно.

Я грязный.

***

Тело ощущалось неправильно. Не получилось встать на ноги с первого раза. Когда удалось, дыхание перехватило. Пульс участился. Нужно всё смыть. Оно стекало по шее. Пачкало меня. Пачкало одежду. Руки дрожали. Тоже грязные. Поспешил к раковине, открыл кран посильнее. Просто нужно всё смыть. С волос, с лица, с рук, с одежды.

 Холодная вода била в лицо. Я зажмурился. Вода стекала по шее, в волосы, внутрь воротника. Руки дрожали. Нужно всё смыть.

Смыть.

Смыть.

 Смыть.

Вода не помогала. Мыло не помогало. Запах остался, как будто въелся в кожу. Каждое движение давалось с усилием. Дышать трудно. Всё слишком громко. Всё слишком остро. Я грязный. Я заражен.

Дверь в уборную скрипнула, кто-то зашёл. Плевать. Я должен просто всё смыть. Шаги — плевать. Они уже остановились. Я должен отмыться. И я продолжал, снова и снова, снова и снова. Не знаю, сколько так простоял. Минуты, часы? Всё равно.  

— Ты так уже долго... — раздался голос за спиной. Тихий, спокойный.

Плевать. Я ничего не ответил. Иди к чёрту. Не лезь. Отвали. Дышать невозможно, ничего не помогало. Почему сегодня? Почему я? Так не должно было быть. Заражён.

Он закрыл дверь. Стоит и держит. Не знаю, кто это. Насрать. Мне просто нужно... Мысли потерялись. Не могу больше думать. Это дезориентирует. Не смог. Не отмылся. Он передал полотенце. Своё, личное. Это негигиенично. Поколебавшись, я всё же начал вытирать. Волосы, лицо, одежду. Одежда всё равно мокрая. Волосы тоже. Холодно. Но стало немного лучше.

— Тебя кто-то тронул? — спросил тот парень.

Но я не мог ответить. Я не хочу прослыть ещё и стукачем. Тогда не останется никаких шансов на выживание. Скажу кому-то — узнают родители. Узнают они — снова буду ходить в школу с мамой. Я промолчал, снова. И он прекратил попытки добиться от меня ответа.

— Ладно, молчаливый мальчик. Я Макс. Ну, Саркисян который. — он прислонился спиной о дверь. Грязную.  Наверняка с бактериями. — Если передумаешь, скажи. Я... поговорю с ними.

Я ничего не ответил. Вернее, ответил не сразу. Постепенно становилось легче. Было отвратительно осознавать, что хоть кто-то видел меня в таком состоянии. Однако никто больше не увидит. Макс всё ещё держал дверь. Было неловко, но на удивление комфортно.

— Смирнов Илья Александрович, — я представился, быстро протараторил.

Он посмеялся. Но не надо мной:

— Ого, как официально, Илья Александрович! — улыбался, но не по злому.

Прикалывался? Шутил? Наверное. Нетипичная реакция. Отсутствие агрессии дезориентирует.

***

Я никогда не любил находиться в очередях. Нет, не из-за того, что я нетерпеливый, это неверный факт. Из-за окружающих. Люди шумные, особенно если их много. Но сейчас всё было получше. Я не надел наушники, потому что волосы всё ещё были  влажными. Просто сидел и разглядывал остальных. Пока ждал, я думал о том, что же сказать Михаилу Анатольевичу.  Сегодняшний день был крайне неутешительным, но ему, в отличие от родителей, я могу рассказать о происходящем. Я знал, что он никому не расскажет, что не будет проблем, если я поделюсь с ним. Я готов был подождать. Для встречи с лучшим другом. Однако усидеть на месте становилось всё труднее. В конце концов, мои мысли снова вернулись в привычное русло, к новой интересной теме.

Тогда я и заметил девушку, сидевшую рядом. Она была достаточно тихой, чтобы я не заметил её до этого. Это... Удивляло, обычно другие люди не способны сохранять такой уровень тишины. Мне стало интересно, поэтому я принялся анализировать. Чуть старше меня. Общий внешний вид говорит о том, что она только недавно встала с кровати, что я нахожу удивительным. Как можно спать до обеда, когда вокруг происходит так много интересных вещей? Не суть. Она была болезненно бледной, и это заставило меня слегка насторожиться. Вдруг эта девушка подхватила какую-то инфекцию.  Что если она заразна? Однако её внешний вид не удержал моё внимание так сильно, как книга в руках самой девушки.  Это же "Двойник" Отто Ранка! Сам не заметил, как улыбнулся. Я перечитывал эту книгу столько раз, что запомнил почти каждую строчку.

— Считаю эту книгу одной из лучших у Отто Ранка. Мне нравится рациональный подход и то, что автор не скатился в банальное обобщение или сбрасывание вещей на мистику или бога. — Моя речь начиналась тихо, по крайней мере, мне так казалось, — причин, по которым люди думают, что видели клона на самом деле, много. Если человек видит самого себя, это, зачастую, аутоскопический эффект. Ну, по сути, это галлюцинация...

Этот "выход души из тела" по сути нарушение восприятия. Учёные связывают такое состояние с нарушением кровообращения в головном мозге, в результате чего происходит диссоциация сознания. Однако, это явление действительно редкое. Оно встречается у небольшого числа пациентов с височной эпилепсией или другими органическими заболеваниями головного мозга, а ещё — при алкогольном делирии. Вообще нервная система такая интересная вещь.  И всё же, причины такого рода галлюцинаций недостаточно изучены. Существуют биологические и нейрофизиологические объяснения данного феномена, но самое интересное — ни одна из теорий до конца не доказана.

Я запнулся и остановился. Говорил слишком много и сразу, обрушив весь груз своих знаний на незнакомку. Она сидела также бесшумно, но теперь уже смотрела на меня. Похоже, ей интересно. Любопытный исход событий.

— Откуда ты всё это знаешь? — медленно и холодно спросила она

Меня позабавил такой вопрос. Знала бы она, сколько времени у меня в самом деле ушло на изучение этой темы — не удивилась бы. Но я не закончил говорить, самое интересное должно было быть дальше. Клоны не самого человека, а кого-то из близких, одни из самых любопытных рассказов очевидцев. Я хотел было продолжить, но раздался голос женщины из приёмной: «Анна Морозова, проходите в кабинет Михаила Анатольевича»

Она встала и ушла, тихо попрощавшись со мной. Не вовремя. Я не договорил. И это ощущение недосказанности раздражало.